ГЛАВА 13
— Мне вот интересно, у миссис Стоун есть вообще эмоции? — хихикнула Эмили, обнимая папку с лекциями и осторожно переступая через лужицу от ночного дождя у входа.
— Судя по тому, как она таращится на студентов, будто мы ей лично задолжали свои души, — усмехнулась я, — можно сказать, что она питается нашим страхом.
Смех на секунду развеял утреннюю сонливость. Мы шли по коридору и болтали, пока одновременно не замолчали. Рядом был кабинет мистера Хеллера, — нашего ректора, — дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Один из них я сразу узнала.
— Я устал, — ровно произнес Лукас. Его слова звучали, как предсмертный аккорд, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. — Я пришёл сюда учиться, а не слушать нравоучения от старого маразматика, который думает, что его лекции — это слово Господне.
— Не смей так говорить о преподавателях! — ошеломленно отозвался Хеллер, его голос звенел, как сталь. — Это не первый случай, когда ты груб и не первый, когда на тебя жалуются. Мистер Уинстон считает тебя токсичным и деструктивным.
— А я считаю, что Уинстон мудак, — ответил Лукас, и я услышала, как в его голосе проскочили нотки злости.
Я почувствовала, как сердце ухнуло в грудь. Пыталась стоять как можно тише, а Эмили, похоже, вовсе не дышала. Мы обе прижались к стене, стараясь быть как можно менее заметными.
— Ты ведёшь себя, как ребенок, — проговорил Хеллер тише, но не менее жёстко. — Я вижу в тебе потенциал. Но если ты так и будешь себя вести, то похоронишь сам себя.
— Может, я этого и добиваюсь, — прошептал Лукас.
Через пару секунд послышались шаги. Мы с Эмили инстинктивно отступили в сторону, притворившись, что просто шли мимо.
Дверь распахнулась. Лукас не торопясь вышел. Его взгляд скользнул по нам, но в нём не было ни злости, ни какого-либо интереса. Я открыла было рот, чтобы поздороваться, но он даже не остановился. Просто прошёл мимо.
* * *
С того дня я начала замечать или, скорее, признавать то, что давно ощущала.
Лукас Форд исчезал. То появлялся с яркой искрой в глазах, с лёгкой усмешкой, с тем живым блеском, который цеплял. А потом исчезал. Не приходил в универ, а когда появлялся, то с опущенными плечами, с серой кожей и взглядом, будто он давно уже не здесь. Как будто у него в голове кто-то отключил звук и свет.
Тогда я начинала понимать. Слова Томаса подтверждались.
И еще... Я постоянно думала о том, как Лукас тогда дал что-то своему другу Николасу на вечеринке. Тогда я не придала этому значения. А теперь…
* * *
В пятницу я шла по пустынному коридору, когда до меня донёсся приглушённый шум из мужского туалета. Подошла ближе — дверь была приоткрыта.
Я увидела Лукаса, сидящего на полу у стены. Его голова была опущена, руки дрожали, пальцы, сжимающие пластик блистера с таблетками, выглядели такими же беспомощными, как его тело.
Всё внутри меня как-то оборвалось, я не могла пошевелиться. Он был таким, что даже воздух вокруг него казался наполненным какой-то тягучей, гнетущей тишиной. Всё, что я видела, казалось таким нелепым и страшным, как в худших кошмарах.
Звонок на лекцию ударил по голове, как молот. Я вздрогнула и инстинктивно метнулась вперёд, прочь по коридору, к аудитории. Лишь через несколько минут сердце отпустило.
Я пыталась забыть, что видела.
Но не могла.
* * *
Через несколько дней я решила подойти к нему. Эмили сидела в столовой, а я не могла заставить себя поесть.
— Лукас.., — начала я, чуть нервно поглядывая по сторонам, когда он стоял у окна в холле.
Взгляд его был потухшим, как будто он смотрел сквозь стены, сквозь людей.
Он повернулся, но не сразу. Всё в нём говорило о том, что он не хочет разговаривать. Но я не могла молчать. Не могла просто пройти мимо. И я... я не знаю, почему.
— Можно я спрошу? Ты в порядке?
Он не ответил сразу. Его взгляд просто застрял в пространстве.
— Я просто… в последнее время ты как будто совсем другой. Ты не обязан ничего говорить, но…
Он повернул голову, и его взгляд был таким острым, что я почувствовала себя уязвимой, как никогда. В его глазах читалась смесь злости и презрения.
— Волнуешься? — его голос был таким же холодным, каким холодным бывает только лёд. — Ты за мной следишь, что ли? Слону понятно, что ты не психотерапевт.
— Нет! — буркнула я. - Конечно, нет. Просто… я случайно…
— Случайно, да? Я видел, как ты стояла у туалета и таращилась. Ты лезешь не в свое дело, Хавьер. Думаешь, мы друзья?
— Нет… я просто…
— Просто играешь в спасительницу? Скучно стало?
Я сглотнула.
— Я волнуюсь, потому что… потому что мне не всё равно на людей. Это нормально, когда…
— Нет, — перебил он. — Нормально — держать дистанцию. Не надо быть героем, Холли. Не все хотят, чтобы их спасали. Не все хотят, чтобы в их дерьмо лезли чужие руки.
— Я видела, Лукас. Ты был… как на грани.
— Я всегда на грани. Это моя зона комфорта.
— Я просто хотела…
— Перестань. Если ты ещё раз подойдёшь, то будешь для меня такой же, как все. Лицемерной дурочкой, которой просто нечем заняться.
Он развернулся и ушёл. Его шаги отдавались эхом.
А я осталась стоять. Опустошённая. Сначала была злость. Потом слёзы. Не из-за него. Из-за себя. Из-за того, что даже доброта может стать оружием. Что шаг навстречу может закончиться ударом в грудь.
И тогда в голове пронеслась мысль: если я ещё хоть раз подойду к нему, пусть мне на голову упадёт метеорит.