мама.
Будильник разрушает тишину, а вместе с ней — сладкий, вязкий сон. Высокий, пронзительный звук врезается в утро как лезвие. Соня морщится, на ощупь ищет телефон и быстро глушит этот раздражающий звон.
Секунду — пустота. Голова гудит от сна. Она моргает, взгляд фокусируется на потолке, но в теле — лёгкий холод паники, будто проспала что-то важное. А потом она ощущает: под её рукой — чужое тепло. На груди покоится лёгкая тяжесть, мягкая, живая. Майя.
Фролова спит, уткнувшись щекой в её грудь, волосы спутаны, сыпятся на плечо, на простыню, на Сонину кожу. Дышит спокойно. Чуть слышно посапывает. И тогда всё внутри утихает — весь этот привычный утренний спазм тревоги. Соня улыбается.
— Маюш? — почти шёпотом. Будить её не хочется, но и двигаться Соня не может: руки девушки обвивают её талию, не давая даже сесть.
Фролова морщится, шмыгает носом и сильнее прижимается, зарываясь лицом в ключицу, как будто так можно спрятаться от пробуждения.
— Майя-я... — Соня аккуратно гладит её по спине, стараясь не засмеяться. — Вставай, мне собираться надо.
Сонно, с мученическим вздохом, Майя перекатывается на спину, и, тем самым, освобождает её. Короткий момент — тишина. Девушка потирает глаза, не открывая их, натягивает одеяло до подбородка и поворачивается к ней спиной.
— Вставай, — Соня склоняется ближе, шепчет в самое ухо.
— Нет, — коротко и сдавленно. Одеяло приподнимается, скрывая кудрявую макушку.
«Это не так просто», — думает Соня и, недолго думая, ныряет рукой под ткань, нащупывает край футболки и щекочет по ребрам.
Реакция не заставляет себя ждать. Майя резко вздрагивает, хихикает, выгибается, пытаясь ускользнуть.
— Соня! — сквозь смех и недовольство. Она пятится назад, но не успевает — край кровати.
Бум. Майя с тихим стоном оказывается на полу.
— Сука... — доносится снизу, глухо, обиженно. — Смешно, да? А вдруг мне больно?
Кульгавая выглядывает через край, уже не сдерживая смех.
— Иди поцелую.
Она спрыгивает вниз, садится рядом. Майя уже села, прижимает колени к груди и надувает губы.
— Где тебе больно, ваша светлость?
— В душе, — хмуро, но глаза искрятся.
Соня наклоняется, целует в висок, потом в щёку, чуть ниже, ближе к шее.
— Вот так? Залечила?
— Почти... — Майя тянется к ней навстречу и замирает, глядя в глаза. — Ну всё, не дразнись. Мне теперь снова в кровать охота.
— Ага, конечно. А мне — собираться.
Переодевшись, они выскользнули из комнаты — босиком, чтобы не скрипнула половица. На входе послышался голос Алексея, глухой, усталый, и девушки практически на цыпочках прошмыгнули в кухню.
На столе уже стояли блинчики — тёплые, с румяными краями. Рядом баночка варенья, ложка утоплена в сиропе. Но ни у одной не было аппетита. В груди — что-то тянущее, тревожное.
— Майя! — резко, с другого конца дома.
Она едва успевает взглянуть на Соню, и уже поднимается.
— Сейчас, — бросает и выходит в прихожую, привычно упрямо выпрямив спину.
Отец стоял у двери, только что пришёл с улицы. Пайта нараспашку, холодный воздух ещё не сошёл с него. Взгляд — прямой, твёрдый, вымеренный.
— Что она опять у нас забыла?
Майя упирается лопатками в стену. Хочется провалиться в пол, но голос звучит ровно:
— Это я предложила ей остаться.
Он хмыкает, делает шаг ближе.
— Тебе не кажется это странным?
— Что ты не... — она не успевает договорить.
— За тупого меня не держи. — Алексей подходит почти вплотную, и наклоняется, так, что девушка чувствует запах его резкого, стойкого парфюма. Слишком знакомого. Слишком близко. — Я её прикрою. Но мы с тобой обязательно поговорим. О ней.
Майя невольно замирает, дыхание перехватывает. Спина будто леденеет — мурашки колкие, неуютные. Она не отвечает. Просто держится за собственные локти.
Он молча делает шаг назад, застёгивая кофту до самого горла.
— Через полчаса едем. Пока родители её не приехали. Думаю, у них тоже будет много вопросов, если узнают, что их дочь ночевала не в лагере. — Он достаёт сигарету. — Свободна.
Майя почти слышит, как щёлкает у неё в ушах: на выдохе. Только когда поворачивается и выходит из прихожей, позволяет себе вдохнуть глубже.
Она возвращается на кухню быстро, без слов. Соня поднимает взгляд, сразу читая по лицу, что разговор был не из приятных. Но не спрашивает. Просто делает шаг ближе и, едва касаясь рукой её плеча, говорит:
— Всё нормально?
— Успеваем за полчаса. Он тебя отвезёт. — голос суховат, но взгляд уже мягче.
***
В машине стояла тишина. Слишком плотная, чтобы быть случайной.
Соня сидела на переднем сидении, пристёгнутая, с руками на коленях. Глаза упрямо смотрели вперёд, но спина будто чувствовала каждое движение воздуха. Под лопатками копилось напряжение — вязкое, липкое. Оно витало в салоне, как запах сигарет, въевшийся в обивку.
Алексей молчал, сосредоточенный на дороге. Руки крепко сжимали руль. Двигались машины, плыли деревья — и всё казалось будто не по-настоящему. Соня украдкой взглянула на него, но тут же отвела взгляд.
— Нервничаешь как перед казнью. — его голос прозвучал ровно, без взгляда в её сторону. — Выдохни.
Но легче от этих слов не стало. Наоборот — грудная клетка будто сжалась. Дышать стало труднее. Выдохнуть — не получалось.
«И как Майя с ним уживается?» — невольно подумала она, цепляясь пальцами за край сидения.
При одном его голосе, при одном взгляде — внутри всё подскакивало. Нечто тревожное шевелилось, как если бы её застали в чём-то запретном, даже если она ничего не сделала.
— Я не собираюсь тебя пытать, — продолжил Алексей, спокойно, почти устало. — Но скажу одно. Вам не по пути.
Пауза. Треск поворотника.
Соня сглотнула. В горле — сухо. Пальцы онемели.
— Я не понимаю, о чём вы.
Старается говорить ровно. Без дрожи. Как учили в строю.
— Зато я понимаю, — бросил он. Машина остановилась у ворот лагеря. Резко, будто черту провёл.
Он нажал на тормоз, поставил на ручник и выключил двигатель. Звук стих, и теперь слышно было только, как где-то в траве стрекочут кузнечики.
— Удачи, Софья, — бросил он, даже не поворачиваясь.
Она кивнула, почти незаметно, будто перед командиром. Расстегнула ремень, открыла дверь и вышла. Воздух снаружи показался слишком ярким и живым. Она сделала шаг, не оборачиваясь
Территория лагеря гудела.
Кадеты стояли вдоль дорожек, сидели на лавках, кто-то бегал, выглядывая из-за ворот. Почти у всех был один и тот же взгляд — немного тревожный, полный ожидания, будто в любую секунду должно случиться что-то важное. Почти все были в предвкушении — кто-то ждал родителей, кто-то младших братьев или сестёр, кто-то бабушек, кто-то просто хотел улизнуть хотя бы на пару часов.
Шум стоял оглушительный — вперемешку голоса, радостные крики, смех, хлопки по спине, лязг калитки. Всё это било по ушам — напоминало первый день, когда Соня только приехала сюда.
Сейчас всё было иначе, и всё же — сердце билось странно. Немного неловко, немного громко. Пусть только десять утра — несколько машин уже показались на повороте, одна за другой.
Она стояла чуть в стороне, возле небольшой клумбы, и молча водила взглядом по площадке. Кто-то уже обнимался с родными, кто-то кидался в объятия, а кто-то — сдержанно кивал, словно скрывал радость.
А она — просто искала. Не с особой надеждой, не с бурным волнением, просто — чтобы убедиться. Что приехали. Что о ней не забыли.
Где-то слева крикнули по имени, справа раздался визг от радостной встречи — а она всё смотрела. Машина серебристая, нет. Следующая — старая «восьмёрка», чужая. Глаза снова скользнули по дороге.
Пара минут казалась вечностью. Но вот — на горизонте мелькнула белая машина.
Она приближалась медленно, с лёгким гулом, и стоило только различить номер, как внутри Сони что-то щёлкнуло. Грудную клетку сдавило, но не от тревоги — от какого-то странного, лёгкого облегчения.
Дверца открылась, и из машины вышла женщина.
Прямая спина, короткие светло-русые волосы, уверенный шаг и невысокий рост — до боли знакомый силуэт. Соня знала эту походку, это выражение лица, лёгкую строгость во взгляде, скрытую за мягкой улыбкой. Мама.
Соня едва заметно улыбнулась. Маленькая, осторожная, но настоящая улыбка скользнула по её губам. Она сдвинулась с места, будто по команде. Ноги сами несли вперёд, легко и просто — туда, где было что-то очень родное.
— Привет, зайчонок, — голос прозвучал спокойно, сдержанно, но в нём было всё: и усталость дороги, и тепло, и радость, и волнение.
Софья подошла почти вплотную и без слов обвила мать руками. Та прижала дочь к себе, ладонью провела по затылку, потом по спине — медленно, как будто убеждаясь, что с ней всё в порядке.
— Ты немного похудела, — почти шепчет. — Как ты тут?
Соня пожимает плечами.
— Нормально. Уже не так страшно.
Маша отстраняется, чтобы заглянуть ей в лицо. В её глазах нет ни допроса, ни настойчивости — только лёгкая тревога и внимание, как у врача, который знает, что пациент всё равно не расскажет всего, но всё равно хочет понять.
— Не грубят? Не давят?
— Нет, — Соня улыбается чуть шире, — всё терпимо. Правда.
— Ну хорошо, — короткий кивок. — Ты выглядишь старше. И глаза серьёзные.
Она касается пальцем щеки дочери — мимолётно, почти по-детски, как делала в те времена, когда Соня была совсем маленькой и не хотела идти в школу.
— А ты выглядишь усталой, — отвечает Соня, позволяя себе чуть прижаться лбом к плечу матери.
— Потому что я волновалась. Всё утро не могла найти нормальную заправку. Но я же здесь.
Молчание между ними — лёгкое, как плед. Обволакивающее.
— Пойдём, — наконец говорит Маша, — покажешь, где у вас тут всё.
И Соня кивает, делая шаг в сторону лагерной площадки. Рядом с ней — женщина, которая знала её с самых первых шагов, и от этого вдруг стало чуть спокойнее. Будто между всей этой армейской строгостью наконец появилось что-то живое.
***
Осмотрев вместе с мамой корпуса, территорию и даже столовую, они наконец уселись на свободную лавочку у края лагеря. Здесь было тише: чуть слышно шелестели деревья, где-то вдали кричали птицы, а по тропинке медленно шли ребята в расстёгнутых куртках или футболках.
Солнце пробивалось сквозь плотные облака, падая мягкими, будто ленивыми лучами на землю. Лицо Марии подсвечивалось этим светом — тепло, как на старых фотографиях. В воздухе висел аромат хвои, сырой коры и чего-то ещё... неуловимого. Лёгкое напряжение, может быть. Или просто волнение.
— Ну рассказывай, — наконец произнесла Маша, повернувшись к дочери. В голосе была лёгкая строгость, но и забота — привычная смесь. — Как тут? Может, друзья вне лагеря появились?
Она смотрела прямо в глаза. Неспешно, без нажима, но с той внимательностью, от которой сложно отвернуться. Соня знала этот взгляд: он просвечивал насквозь. Не приказывал — просто знал.
Соня отвела взгляд, посмотрела на носки своих ботинок, чуть качнула ногой.
— Есть..
— М? — Маша почти не шелохнулась, только чуть склонила голову, будто давая понять: «я слушаю». Не давила. Просто ждала.
Соня снова посмотрела ей в глаза.
— Мам, я не всё тебе рассказала. Тогда. По телефону
Женщина чуть улыбается, едва заметно.
— Я знаю. Но ты ведь сейчас продолжишь. Правда?
Соня кивает.
— Её зовут Майя, — на выдохе сказала Софья, почти не замечая, как пальцы сжались в замок на коленях.
Мария не изменилась в лице. Ни удивления, ни улыбки, ни тени неодобрения — только внимательность. Она слегка кивнула, не перебивая.
— Она живёт... ну, точнее приезжает летом сюда. Я увидела её ещё в первый день, — Соня говорила ровно, но взгляд скользнул куда-то мимо. Вдаль. В траву, в деревья — туда, где было легче собраться с мыслями.
— Какая она? — спросила Маша мягко, спокойно, будто в разговоре о ком-то старом и хорошо знакомом. Тон её сбивал неловкость, как плед — утреннюю дрожь.
— Милая, — Соня слегка улыбнулась. — В моментах смешная. И... по-своему лёгкая. Не как воздух, а как чувство. Внутри.
Мария чуть склонила голову, а потом, не удержавшись, добавила:
— А красивая?
На губах у Софьи невольно появилась улыбка. Она хмыкнула, откинулась спиной на лавку, и впервые за последние минуты в её плечах стало меньше напряжения.
— Очень, — сказала она. Просто. Уверенно.
И впервые за всё утро — посмотрела маме прямо в глаза.
Мария смотрела на дочь, и в её взгляде было больше, чем просто участие. Она понимала всё. Могла бы списать на "подростковую влюблённость", как делают многие. Но копала глубже — туда, где начиналась настоящая привязанность, выбор и страх потерять.
— Вы же вместе? — вдруг спросила она, будто проверяя собственную догадку.
Соня лишь кивнула, коротко, чуть смущённо. Ни слов, ни оправданий.
— А вы думали... — продолжила Мария, чуть тише. — Лагерь закончится. А что дальше?
Ответа не последовало сразу. Тишина легла между ними. Соня опустила взгляд, и в её лице появилось что-то растерянное. Внутри была каша — мысли путались, как лесные тропы в тумане. В груди поднималась знакомая тяжесть. Плечи вздрогнули и тут же опустились.
— Я не знаю, — сказала она наконец, почти шёпотом. — Майя боится этого. Я уверена. Она уже поднимала тему. Скользко, аккуратно... но поднимала.
Мария кивнула, слушая внимательно. Глаза её чуть прищурились, будто она пыталась взвесить что-то невидимое.
— А ты?
— И я, — ответила Соня сразу, почти механически. — Я уеду, она останется... и что? Я не хочу уезжать.
Мария молчала. Потом тихо перевела дыхание и осторожно положила ладонь на спину дочери. Тепло её руки было простым, но очень настоящим. Без лишних слов.
— Расстояние — это всегда тяжело, — сказала она. — Но оно преодолеваемое. Особенно если человек того стоит.
Соня медленно кивнула, вглядываясь в горизонт, где сосны качались от лёгкого ветра, словно соглашаясь.
***
Жара только начинала расползаться по лагерю, словно предупреждая о наступающем дне. Солнце разгоралось в небесах, а многие уже предпочли остаться в тени, укрывшись от палящего тепла в корпусах, рядом с родителями. Но не Соня.
Она вела маму за территорию лагеря, их шаги звучали мягко, в такт, и вокруг их мир казался тише, чем внутри. Мать слушала каждое слово дочери, следя за её жестикуляцией и взглядом, который был полон живого интереса.
Соня без умолку рассказывала о Майе, словно эти моменты, которые она переживала, были не просто частью её жизни, а маленькими событиями, которые стоило запомнить и передать. В её словах читался небывалый свет, даже когда она говорила о том, как впервые встретила её у речки, когда она скинула её в воду с пирса, смеясь. Или о первом визите в её дом, где всё было таким незнакомым и необычным одновременно.
— А живет она вон там, — Соня указала рукой, показывая на дом, стоящий на одной из улиц, его очертания плавно сливались с зеленью деревьев. Пальцем она провела в воздухе, рисуя круг, как бы подчеркивая значимость этого места для неё.
Мария, следя за дочерью, не могла не заметить, как менялся её взгляд. Всё в её поведении говорило о том, что Майя — это что-то важное. Не просто человек, а нечто большее, что вписалось в её жизнь, стало частью её мира.
— Пошли познакомимся, — предложила она с лёгкой улыбкой, не скрывая интереса к той, о ком так много рассказывала её дочь.
Соня остановилась, глядя на мать с мягкой улыбкой, но с ноткой нерешительности в глазах.
— Я думаю, она не готова, — сказала она, чуть замедлив шаг, и её взгляд скользнул по линии домов, как будто сама она видела Майю где-то там. — Она будет стесняться тебя.
Но, несмотря на это, Соня всё же кивнула.
— Но пошли, — тихо добавила она, как бы давая себе разрешение на этот шаг.
Подходя к нужному месту, Соня заметила, что никакой машины во дворе не было. Это не осталось незамеченным.
— Его нет, — тихо проговорила она, подмечая для себя. — Уже хороший знак.
— Его? — переспросила Мария, не сразу поняв, о ком речь.
— Алексей. Батя Майи, — Соня остановилась у калитки, медленно переводя взгляд на дом, как будто надеясь, что какой-то ответ именно там.
Мария внимательно посмотрела на дочь, и в её взгляде было немного удивления, но и легкое любопытство.
— А почему это хороший знак?
Соня сделала короткую паузу, как будто взвешивая каждое слово, и ответила, глядя в землю.
— Он сложный человек, с которым я бы не пересекалась. — В её голосе скользила лёгкая тень раздражения.
Мария кивнула, понимая, что несмотря на внешнюю спокойствие, у дочери были свои причины для этих слов. Не все взрослые люди — это просто авторитет, которого нужно уважать, и иногда за словами скрываются гораздо более сложные вещи.
Соня стояла у калитки, не решаясь зайти на чужую территорию. Раньше она бы не задумывалась, но в этот раз её решение было иным. Сегодня она решила воспользоваться помощью, и этим помощником оказался Кирилл.
В какой-то момент за калиткой послышались громкие и быстрые шаги, но слишком лёгкие, чтобы принадлежать взрослому человеку. Затем последовал звук, напоминающий "брр", как будто кто-то имитировал рев мотора или машинки.
— Кирилл? — выкрикнула Соня, и ответ не заставил себя долго ждать.
Мальчишка, узнав голос, тут же показался за углом дома. Увидев девушку, он поспешил к калитке, его шаги были быстрыми и игривыми, как всегда у детей в его возрасте.
— Соня! — воскликнул он, радостно толкая калитку и буквально налетая на девушку.
Он мгновенно заметил рядом ещё одну персону и, немного растерявшись, тут же поправился:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, — ответила Мария с лёгкой улыбкой.
Кирилл, немного поднимая взгляд на Софью, вглядываясь в её выражение, спросил с искренним интересом:
— Мне Майю позвать?
— Да, и скажи, что я не одна, — ответила Соня, улыбнувшись.
Мальчик кивнул и, поспешно повернувшись, вбежал в дом, небрежно кидая тапки с крыльца, словно эти маленькие детали не имели значения в его стремительном порыве.
***
Майя, занимаясь наведением порядка в своём шкафу, аккуратно складывала вещи, когда её внезапно отвлек громкий шум бегущих ног по лестнице. Затем послышался скрип двери и поспешный голос её брата.
— Майя!
Она мгновенно повернулась, закрывая дверцу шкафа.
— Что случилось? — спросила она, ощущая, как её внимание перемещается от уборки к происходящему.
— Там Соня пришла, и не одна.
— А с кем? — Майя приподняла одну бровь, пытаясь понять, о ком именно идёт речь.
— Не знаю. Тётя какая-то, очень похожа на неё, — брат быстро произнёс, нервно оглядываясь.
Майя несколько секунд стояла в недоумении, не понимая, кто может быть с Соней. Но интуитивно она уже чувствовала, что это может быть важным.
Слегка покачав головой, она всё-таки пошла навстречу, поправляя футболку, которую она только что наспех надела.
***
На улице её встретил сухой воздух, словно день стоял без ветра, и весь мир на мгновение затих. Майя застыла на секунду, чувствуя, как в груди затрепетала тревога.
Майя, направляясь к калитке, вдруг поймала взгляд на Соню, которая стояла и довольно улыбалась. Но взгляд её быстро скользнул к тому, кто стоял рядом с ней. Женщина, почти её копия, но старше. От стойки до выражения лица — она была зеркальным отражением Сони, только более зрелым.
В голове Майи мелькнула вчерашняя фраза: «Родительский день» — и тут до неё дошло. Рядом стояла мама Сони.
Сделав глубокий вдох, Фролова поспешно обулась в шлёпанцы, пытаясь справиться с растущим беспокойством. Сердце начинало биться быстрее, но она заставила себя идти, шаг за шагом приближаясь к девушке и её матери.
Соня сделала первый шаг навстречу и, не колеблясь, обняла Майю. Легкий поцелуй на виске, её губы шепчут с оттенком успокоения:
— Она в курсе, если что.
Майя, почувствовав тепло объятий, ненадолго закрыла глаза, собираясь с мыслями. Когда они освободились от объятий, на лице Майи появилась натянутая улыбка, скрывающая её неловкость и стеснение.
— Здравствуйте, я Майя, — сказала она, слегка поправляя волосы.
Женщина, с которой она ещё не знакомилась, ответила мягко, протягивая руку для объятий:
— Здравствуй, Майя, — и обняла её одной рукой. — Очень приятно, я Маша.
Майя почувствовала, как напряжение немного отпускает, но всё же оставалась настороженной.
***
Разговоры шли один за другим — легко, будто между ними не было преград. Они говорили о детстве: о том, кто как падал с велосипеда, кто боялся темноты, кто мечтал стать космонавтом. О родных городах, где зимой промерзают окна, а летом асфальт тает под ногами. О семьях, привычках, смешных случаях. Всё это складывалось в тёплую мозаику, где каждое слово звучало неслучайно.
Майя, хотя поначалу и чувствовала скованность, теперь шла рядом с Марией почти свободно. Женщина оказалась именно такой, какой представлялась по взгляду Сони — мягкой, доброй, но не наигранно. С ней было легко быть собой. Даже молчание между ними не тянулось, а дышалось.
За это короткое время они успели пройтись по деревне: заглянули в местный магазин, где у продавщицы всегда по две сдачи на ладони; дошли до старого сеновала, где пахло сухой травой и забытой юностью. Всё будто дышало летом и чем-то настоящим.
Они шли вдоль улицы, и ветер тихо трепал края футболок. Майя ощущала тёплую ладонь Сони в своей — пальцы переплетены крепко, будто отрываться друг от друга было бы слишком резко. Сзади размеренно ступала Маша, легко подхватывая разговор.
— Как тебе в деревне, Май? — с заботой спросила она, стараясь не навязываться, но и показать — ей действительно важно.
Майя обернулась чуть через плечо, улыбнулась.
— Мне тут нравится. Спокойно, весело... и люди другие. Не такие шумные, что ли. — Она слегка сжала пальцы Сони, та в ответ тоже.
— Я бы и сама тут жила, — сказала Соня, глядя вперёд, как будто представляла себе это. — Природа, тишина. Утром птицы, вечером костёр. Всё такое настоящее.
Слова повисли в воздухе, немного медовые, немного мечтательные. И правда: в деревне время будто текло иначе. Здесь не было городской сутолоки, машинных клаксонов, вечной беготни. Только лёгкое солнце, запах травы и редкие шаги по пыльной дороге.
— Давай тебя тут оставим после лагеря, — в голосе Маши мелькнула улыбка. Сказано было с ноткой шутки, но обе девочки почему-то восприняли это серьёзно. — Научишься коров доить, — она посмотрела на Соню с игривым прищуром.
— И картошку копать, — подхватила Майя, не отводя взгляда от Сони.
Соня фыркнула, мотнула головой.
— Всё понятно, хотите меня вместо раба взять. Ну уж нет, только с Майей в комплекте, — бросила она и усмехнулась.
— Это уже называется "партнёрство", — сдержанно добавила Маша, и в её голосе не было насмешки — только добрый подтекст.
Соня прикусила губу, чтобы не выдать слишком широкой улыбки, а Майя почувствовала, как в груди что-то тепло шевельнулось. Момент был простым, но именно из таких и складывается ощущение принятия.
***
И вот, возвращаясь назад той же дорогой, Майя вдруг замедлила шаг. Соня последовала её взгляду.
Около магазина стоял Алексей. Не в форме, не в образе строгого офицера. Простая майка, шорты, в руках бутылка воды. На вид — обычный местный, такой же, как и любой другой мужчина в округе. Но в движениях — что-то слишком собранное. Расслабленность будто была наиграна. А взгляд... пронзающий. Он смотрел не просто мимо — он видел.
Майя словно по инерции сделала шаг ближе к Соне. Та поймала её движение, но не сказала ни слова.
Маша тоже заметила мужчину, и хотя в её лице ничего не изменилось, взгляд стал чуть внимательнее. Словно собирала о нём впечатление по крупицам — не словами, а ощущением
Мужчина неторопливо подошёл, будто случайно оказался на пути. Слегка прищурился от солнца, бросил короткий взгляд на Соню, потом — на незнакомую женщину. Но первым делом — к дочери. Обнял её за плечи, будто привычно, спокойно, как будто просто поприветствовал.
— Гуляете? — голос ровный, даже с оттенком добродушия. Но для Майи в этом не было ни капли тепла. Объятие казалось ей наигранным, холодным. Тело словно сжалось изнутри, а по спине, незаметно для окружающих, пробежали мурашки.
— Гуляем — она только коротко кивнула, стараясь сохранить лицо, но не прижимаясь в ответ.
Алексей повернулся к женщине рядом с Соней. Протянул руку:
— Здравствуйте. Алексей.
Мария не дрогнула, как и положено взрослой женщине, привыкшей читать людей с полуслова. Она пожала его руку уверенно, но спокойно, немного кивнув:
— Мария.
Они обменялись взглядами — не враждебно, но с внутренней настороженностью. Две противоположности, встретившиеся в точке, которую обе хотели бы защитить по-своему.
На секунду повисло молчание. Тонкое, как плёнка натянутая между людьми, которые ещё не решили — быть ли им вежливыми или прямыми.
— Вы, я так понимаю, мама Софьи? — спросил Алексей. Голос всё ещё спокойный, но в глазах — внимательность. Будто сканирует.
— Да. — Мария не отводит взгляда, слегка улыбается. — Приехала посмотреть, как живётся моей дочери. И, как оказалось, познакомиться заодно.
— Понятно... — он делает шаг назад, убирая руку в карман. Слегка наклоняет голову, будто что-то прикидывает. — Ну, деревня у нас тихая. Своя атмосфера. Людям тут нравится.
Соня стоит между ними, словно мост. Держит Майю за руку.
— Нам тоже нравится. — спокойно говорит Мария. — Особенно когда рядом хорошие люди.
Алексей чуть улыбается — ровно настолько, чтобы было непонятно, искренне или нет.
— Это хорошо.
— Ну что, нам пора. — произносит Мария, чуть поворачиваясь к девушкам.
— Пойдём?
Соня краем глаза ещё раз смотрит на Алексея — быстро, внимательно. Тот, будто почувствовав, чуть напрягается в плечах, но ничего не говорит.
Они отходят. Майя не оборачивается.
И только когда отец скрывается за спинами, она выдыхает глубже. Мария это замечает, но ничего не говорит. Только крепче приобнимает её за плечи.
***
Время тянулось достаточно быстро. Деревня вечерела, погружаясь в мягкие оттенки золотистого и розового, как если бы сами поля и дома начали отдыхать от дневной жары. Легкий ветерок уже не был таким палящим, как днем, и нежно касался кожи. Солнце начинало медленно опускаться, и вот уже через пару часов оно скроется за горизонтом, окутав всё место густой тенью. Тишина деревни была наполнена лишь звуками природы: шелестом трав и звоном в воздухе.
Они стояли на краю одной из улиц, после того как побывали на речке. Образовавшийся между ними незначительный промежуток времени — не столько нужный для разговора, сколько для того, чтобы просто быть рядом. Мария ушла куда-то за угол, чтобы поговорить по телефону с кем-то из родственников, оставив Майю и Соню наедине. Теперь они стояли немного поодаль от всех, в этом пространстве их было достаточно друг для друга. Не говорили ничего лишнего. Только держались за руки, иногда обменивались взглядами — без слов, но с таким пониманием, что порой даже и не нужно было ничего говорить.
— Ты ей понравилась, — тихо сказала Соня, подойдя ближе и закидывая руку через плечо Майи.
— Думаешь? — Майя, чуть улыбнувшись, посмотрела на неё.
— Знаю, — Соня ответила уверенно, и в её голосе звучала скрытая гордость.
Майя невольно улыбнулась шире.
— Она у тебя очень добрая, — Майя немного отстранилась, обводя взглядом пространство вокруг. — Я её примерно так и представляла.
— Не милее тебя уж точно, — Соня, слегка наклоняя голову, улыбнулась уголками губ и пальцами начала играть с краем футболки Майи.
Майя молчала, но вдруг почувствовала, как её тянет ближе. Соня аккуратно разворачивала её, заставляя двигаться так, чтобы оказаться лицом к лицу. Она прижала Майю к себе, задыхаясь от близости, от того, что рядом была именно она, и никто другой. Майя почувствовала, как нос Соня касается её кудрявых волос, и на мгновение ей показалось, что время замедлилось. Легкий запах мяты, который всегда был с Майей, заполнил дыхание Кульгавой.
Руки Майи обвили её спину, пальцы нашли лопатки, и она слегка притянула Соню ближе. Майя давно осознала, что объятия — её слабость, особенно если эти объятия дарит Соня. С каждым мгновением она чувствовала, как её сердце бьется быстрее.
— Ты боялась? — спросила Соня, почти шепотом, прижимаясь лбом к её. Тон был почти невесомым, как будто каждый её вопрос был частью чего-то более важного, чем просто слова.
— Нет, — ответила Майя, слегка задирая голову, как будто отвечала не только на вопрос, но и на весь этот момент, который они переживали. — Я думала, что не увижу её. Я разволновалась, когда увидела её рядом с тобой.
Соня рассмеялась — тихо, но с такой искренностью, что Майя на секунду даже закрыл глаза. А потом губы Сони коснулись её губ. Это было мягко, медленно, как будто это был её долг — прикоснуться, быть рядом. Вкус Майи, её лёгкость в прикосновении, та сладость, которую она ощущала на губах — всё это сливалось в одно целое, заставляя забыть обо всём.
***
Лагерь всё приближался, и Соня шагала рядом с мамой, погружённая в свои мысли. Камень, который она пинала, катился с странной лёгкостью, будто по земле скользил какой-то её внутренний беспокойный поток.
Маша шла с улыбкой, тихо поглядывая на дочь.
— Вы милые такие, прям нарадоваться не могу, — заметила она, поднимав уголки губ. Она видела этот момент, эту нежную часть между Сони и Майей, что скользила в их жестах, взглядах.
Соня не сразу ответила, а потом, почувствовав, как на её щеках вспыхивает румянец, произнесла:
— Что?
— Милые вы, подходите друг другу, — Маша снова улыбнулась, так легко, будто пыталась растопить все неловкости, скрытые в воздухе.
Соня поняла, что её мать, как всегда, чувствует и видит всё до мельчайших деталей. Сердце чуть сжалось, и она наклонила голову, чтобы не выдать эмоций.
— И поплыла сразу, — весело добавила Маша, заметив, как её дочь вдруг стала немного более тихой, будто и впрямь засмущалась.
Они подошли к воротам лагеря, и Соня почувствовала, как этот момент, словно и не случившийся, снова стал реальностью. Это был тот момент, когда снова надо было отпустить, и прощание становилось не менее тяжёлым.
— Увидимся через неделю, уже дома, — сказала Маша, расправив плечи и открыв объятия. Соня с радостью окунулась в них, словно стараясь не дать себе забыть, что всё это — просто временно.
— Хорошо, увидимся, — тихо ответила Соня, чувствуя лёгкий поцелуй на щеке. Он был коротким, но тёплым, как ласковый след, который она не забывала.
Она отошла к воротам, и белая машина, что приехала утром, исчезала вдали, растворяясь в просторах дороги. Легкий осадок оставался в груди, но он был каким-то тёплым, не обременяющим. Всё будет хорошо.