Asphyxia [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

       — Суён!

      Я вздрагиваю и замираю на месте, чувствуя как внутренности съеживаются в один огромный, кричащий от ужаса, комок.

       — Братик! — девочка срывается с места и бежит навстречу высокому парню.

      — Смотри, что мне дала тетя! Это вкусно, я и тебе оставила! — малышка восторженно протягивает Чонгук коробочку, а он улыбается.

     Его улыбка — пугала больше всего.

     Вы когда-нибудь видели, как улыбается змея? Нет, потому что это противоречит её природе. Эмоции — это привилегия, доступная лишь человеку. Это не был оскал, или издевательская ухмылка, которая была уже привычна для меня. Она настораживала, отчасти пугала, но в своём извращенном представлении была нормальной, обыденной. Но, сейчас, это была именно улыбка.Улыбка обычного человека: теплая, искренняя, заботливая.

    — СуЕн, подождешь меня ещё немного? — девочка с готовностью кивает, возвращаясь обратно на скамейку.

    — На пару слов, — после этой фразы сердце ушло в пятки, но я не раздумывая последовала за Чонгуком.

     Мы зашли в узкий проулок между домами. В таких местах обычно находят искорёженные трупы, заваленные пакетами с мусором. Почему именно здесь? Потому что запах гнили смешивается с запахом скопившихся отходов и тело становится сложнее найти. Он остановился и, повернувшись, выжидающе заглянул мне в глаза.

    Больше всего я ненавидела, когда он делал так: впивался своими чёрными глазами в твоё нутро, словно пытась втащить сквозь зрачки душу. В попытке скрыться, я перевожу взгляд на прямой нос, на красивые губы, на растрепанные темные волосы, переливающиеся в лунном свете, что неловко пробивается в темный проем, на стройную фигуру, на длинные пальцы.

     ЧонГук красив.

    Это не оценка, не состояние вроде «валить-и-трахать», это просто констатация факта. Есть люди, которые рождаются красивыми. Они, возможно, даже не осознают этого, не понимают, как сильно приковывают взгляды окружающих. Можно сказать что-то вроде: «В глубине души я искренне жалею тех девушек, что влюбляются в подобных Чонгуку», но это было бы ложью. Единственный к кому я правда испытывала сострадание — это я сама. Само осознание того, что мне было суждено встретиться с Чонгуком, казалось неоправданно жестоким.

    — Мин, — после долгого молчания произносит парень, но в этот момент, что-то нехорошее, вероятно вселенская глупость, дергает меня за язык.

    — Долго имя запоминал или на листочке записано?
   
    Я ждала. Злости, недоумения, раздражения, чего угодно, какой-либо реакции, присущей нормальному человеку, но её не последовало — его лицо оставалось таким же спокойным, или, правильнее сказать, безразличным. Оно было не просто отстранённым, из него словно выдавили все эмоции.

    — Помоги мне, — тихо проговорил парень, так осторожно, словно боялся этих слов.

     Я замерла.

    «Помоги. Помоги. Помоги мне...» — слайды заело в головном проигрывателе и теперь внутренний диктор продолжал повторять одно и тоже.

    — Прости? — губы двигаются неловко, неуверенно, кажется, что только учишься говорить.

    — Можешь считать это сделкой: поможешь, и спокойных дней в твоей ничтожной жизни станет больше.

    — Думаешь, я так просто в это поверю? — как бы я не старалась, голос дрожит и звучит не уверенно.

    — А у тебя есть выбор? — он усмехается, и неприкрытого издевательства в этой ухмылке больше, чем я того заслуживаю.

     — Я не настолько жалкая, как ты думаешь! — я пытаюсь отпихнуть парня и вырваться, но попытки оказываются тщетными.

    — Просто забери Суён! — пару минут я пыталась хотя бы нащупать края расплывчатого понимания. Он это серьёзно?

    — Почему я должна...

    — Не можешь?

    — Нет, не понимаю.

    — Ты и не должна. Просто забери.

    — Ты можешь объяснить...
    
    — Просто забери! — буквально рычит парень, прижимая меня к сете и перекрывая руками путь к отступлению.

     В этот момент, когда он настолько близко, от обуявшего страха в горле всталеткомок, сердце буквально проламывает ребра, а легкие сжимаются от нехватки воздуха.

    — Отпусти! — испуганный писк срывается с губ.

    — Зависит от твоего ответа!

    — Я не понимаю! Какой ответ ты хочешь получить таким способом?!

    — Ты ведь живешь одна? — его губы расплываются в хищном оскале, когда он почти в плотную прижимает меня к стене. — Знаешь, в чем минус неопытных? С вами много гемора, вы вертитесь, ерзаете, но не знаете, как начать двигаться...
   
    — О чем ты?!

    — Как тебе больше нравится? Нежно? Грубо? Только учти, в любом случае — я сверху, — от его слов по телу прокатывает волна омерзения, липкая и вязкая, тягуче-мерзкая, как сироп, обволакивающий все тело и забивая приторно-сладкой пробкой горло.

    — Ты этого не сделаешь...

    — Знаешь ведь, что сделаю, — и самодовольная ухмылка на его губах не позволяет мне усомниться.

    — Хорошо, но, прежде, позволь мне кое-что сказать, — я собиралась сказать то, что никогда не скажу в реальности, из-за всей нелепости происходящего все это казалось сном, поэтому слова сорвались с моих губ так же легко, как стая голубей с козырька крыши. — Иди к черту, гребанный кретин!

    — Хорошая девочка, — с этими словами Чонгук отстраняется и треплет меня по голове, путая волосы. Словно мы старые знакомые и только что неплохо поговорили.

                                                                                                        ****

    — Почему я буду жить тут? Мы не пойдем домой?

    Я украдкой продолжаю наблюдать за тем, как Чонгук разговаривает с сестрой.Суён сидит в зале, капризно стуча ножками по дивану, в то время как Чонгук, опустившись перед ней на колени, продолжает убеждать малышку в том, что это необходимо. Я же, как новоиспеченная няня, хотя и не уверена, что кого-то подобным образом когда-либо принимали на работу, готовилю ужин.

     Мне было жалко малышку, поэтому я с радостью готова была приютить её у себя на время и заботится о ней как настоящая старшая сестра, однако от мысли, что в моей скромной обители находится Чонгук, становилось дурно. Чистой воды самоубийство — добровольно запускать гадюку в свой дом.

    — Не переживай! Обещаю, мы скоро вернемся, просто потерпи немного, хорошо? — девочка послушно кивает, внемля словам старшего брата.

     Она смотрит на него так преданно, с такой безграничной любовью и доверием. Возможно, младшие браться и сестры всегда так смотрят на своих старших. Когда-то я так же смотрела на маму. Она была центральной точкой моего маленького детского мира. Существовали лишь я, она, и папа. Пусть и не долго.

     На самом деле, это удивительно, осознавать ,что кто-то способен также смотреть на человека, подобного Чонгуку. Странно понимать, что чей-то маленький мир вертится вокруг него.

    — Ты останешься с Суён? — жалобно лепечет малышка.

    — Только сегодня, — с широкой улыбкой отвечает парень, а у меня тарелка выскальзывает из рук и разбивается об пол со звоном разлетевшегося на мелкие кусочки самообладания

    — Сестренка, ты в порядке? — испуганно восклицает Суён.

    «Как утопленник...» — мысленный истеричный смешок. Но в ответ, с натянутой улыбкой:

   — Конечно!

                                                                                                ****

    Накормив Суён, я уложила её спать, пожертвовав малышке свою уютную кровать. Произошедшие за день события никак не хотели раскладываться по полочкам, а усталость осыпалась бетонной стружкой на плечи. Быстро приняв душ и переодевшись в длинную ночную рубашку, я поплелась в зал, прижимая к себе комплект постельного белья.

     Наверное, из-за усталости, или может из-за того, что скудный объём моей памяти слишком быстро сжигает информацию, я совершенно забыла о том, кто уперся в меня оценивающим взглядом, лежа на диване.

    — Ты, правда, остаешься? — неуверенно тяну, боясь услышать ответ.

    —А похоже, что я собираюсь уйти? — снова наглая улыбка.

    — У меня больше нет свободных мест, —  в последний раз пытаюсь спастись. — Вообще,ты можешь лечь к Суён, если хочешь остаться. Она в спальне родителей, поэтому кровать там довольно большая и...

    — Суён разваливается во сне, —перебивает Чон, искренне наслаждаясь мои замешательством, —а ещё маленькие дети иногда писаются, если ты не в курсе, а так как у меня нет сменной одежды...

    — Я поняла! Поняла, — мысленно выкидывая парня из окна и плетусь в сторону кресла.

    — Диван раскладывается, я проверял, — в доказательство он поднимается и ловко раскладывает старенький диван, — здесь хватит места для двоих.

     "Конечно он раскладывается! Это МОЙ диван! И, да, я об этом знаю!" — мысленно кричу, стараясь унять гнев и раздражение.

    — Не смешно, — бормочу. — Я не могу спать рядом с парнем.

    — Я "гребанный кретин", так что все нормально, — он улыбается и падает обратно на диван.

   —Ты же знаешь, что я не это имела в виду. Держи, — подаю ему комплект постельного белья, оставив себе лишь небольшой плед.

    — Ты, возможно, считаешь меня идиотом, но у меня нет проблем с языком.

    Он самодовольно улыбается и добавляет, проводя языком по внутренней стороне щеки:

    — Абсолютно никаких.

    — Оставь свои пошлые выходки для той, кому это будет интересно. Я помогаю тебе лишь потому, что мне жалко Суён, окей? И на это время, пожалуйста, постарайся не подходить ко мне ближе чем на пару метров и поменьше разговаривать.

    — Конечно, Мин, — он улыбается, а пустота его глаз жадно пожирает темноту комнаты.

     — Спокойной ночи, — невнятно бормочу и падаю на кресло, чтобы свернуться на нем калачиком и немного поспать.Заснуть, забыться, выкинуть из головы этот глупый разговор и идиотскую ситуацию, хотя бы на какое-то время.

    Закрываю глаза, слышу, как шуршит простыня, взбиваются подушки и выключается свет. Медленно начинаю проваливаться в сон, с наслаждением позволяя своему разуму разбавляться с манящей темнотой. Едва слышно скрипит диван, но я не обращаю внимание — слишком устала. Слабое шарканье по полу и меня словно куклу подхватывают на руки и куда-то несут. Пытаюсь вырваться, бормоча что-то невнятное, на что слышу грубое: «Заткнись и спи!», а потом чувствую как тело бесцеремонно кидают на диван. Ложатся рядом, заматывают в одеяло и плотно прижимают к себе, охватив талию руками и утыкаясь холодным носом в шею.

     Просыпаюсь я моментально. Осознание происходящего приходит без адекватных объяснений произошедшего.

    — Ты... что ты... — пытаюсь что-то сказать, но получается лишь набор бессвязных звуков.

    — Не ерзай, а то изнасилую, — шепчет хрипловатый голос над самым ухом, и я тут же замолкаю. Сердце начинает стучать по вискам, а ладони покрываются холодным потом."

    Через пару минут рядом слышится мирное посапывание.

     Уснуть мне не удается. Первые минут тридцать боюсь даже пошевелиться, от чего тело начинает затекать и болеть. Решившись на смелый шаг, я осторожно разворачиваюсь и почти вплотную сталкиваюсь с лицом Чонгука. Он спит. Его лицо абсолютно спокойное и безмятежное.

      Неосознанно начинаю рассматривать. Под глазами едва заметные круги, темнеют на смуглой коже. Длинные ресницы едва подрагивают. Дыхание тихое, ровное и теплое. На лбу появляется морщинка, наверное, снится что-то плохое. Неосознанно протягиваю руку, осторожно касаясь лба, и морщинка пропадает, а лицо снова становится безмятежным.

    Сейчас, когда его сознание медленно утекает в бездну, на дне которой живут внутренние демоны, терзая по ночам измученный разум тревожными мыслями, Чонгук кажется слабым.

    Один на один со своими кошмарами, он такой беззащитный, беспомощный, напуганный.

    Сейчас, передо мной лежит кто-то другой. Тот, кто появлялся только ночью. Настоящий Чон, или же тот, которого знаю я, находится где-то глубоко внутри. Он стоит посреди макового поля, окруженный собственным безумием, и кривит губы в привычной наглой ухмылке.