Asphyxia [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

    Утро бывает разным, но добрым — лишь у оптимистов.

    Согласно моей скромной теории, фразу «доброе утро» придумал либо большой оптимист, либо отчаявшийся пессимист, которому в этой жизни терять уже было нечего.

    Мое последнее «доброе утро» осталось позади, в настолько далеком прошлом, что воспоминания о нем засели слишком глубоко, в уголках памяти, до которых рассудок добраться уже не в силах.

    Это «доброе утро» наступило для меня совершенно неожиданно, ровно через час после «спокойной ночи». Будильник, призванный донести всю важность пробуждения и необходимости идти в школу, был хладнокровен и откровенно плевать хотел на то, что я только легла. Чонгук, явно, был того же мнения, и разжимать свои стальные объятья не собирался.

    Я попыталась освободиться, так как клокочущий вопль будильника нещадно давил на сонные мозги, но в итоге оказалась лишь сильнее зажата в медвежьей хватке. Ворочаясь из стороны в сторону я, к тому совершенно не готовая, столкнулась со всеми реалиями жестокой взрослой жизни. На осознание ушло пару минут, на примирение с этим фактом — пару дней, но в тот момент мои щеки залились краской и из горла вырвался панический вопль: «Извращенец!».

    Наказание последовало незамедлительно. Меня снова прижали к кровати, угрожающе нависнув сверху, а руки завели за голову. Все произошло так стремительно, что я успела только вскрикнуть, когда большие ладони сжали запястья.

    — Какого хера?! — рыкнул парень, прожигая гневным взглядом.

    — Будильник...я хотела встать, а там... — говорить членораздельно у меня не получается, поэтому я просто тычу пальцем в сторону причинного места.

    — Там? — на миг в его глазах отразилось недоумение, а потом губы исказились в хищной ухмылке, — Поможешь?

    — Что, прости? — я во все глаза уставилась на парня.

    — Не умеешь? — Чонгук удивленно вскинул брови.

    — Нет, конечно!

    — Тогда, идем! — в следующий момент меня поднимают на руки и волокут в ванную.

    В стрессовых ситуациях осознание приходит с запозданием, иногда это становится летальным для нас, иногда выходит лишь небольшим недоразумением. Когда замок в ванной угрожающе щелкнул, а меня посадили на стиральную машину и прижали к стенке, я поняла, что это минутное замешательство трудно будет после назвать «недоразумением».

    — Чонгук...прекрати... — страх сковал меня в тот момент, когда холодные пальцы парня коснулись оголенного живота и с моих пересохших губ сорвался судорожный стон.

    — Мы просто немного поиграем, вот и все, — Чонгук хищно улыбается, почти выдыхая эти слова в мой приоткрытый рот. Еще пару сантиметров и его губы...

    — Братик Чонгук! — громкий крик Суён и быстрые шажки босых ножек по полу.

    Я не ожидала такой реакции, но Чонгук действовал моментально: стремительно натянув футболку он молниеносным движением вытолкнул меня из ванной и, прошмыгнув в зал, уселся на диван перед выключенным телевизором, с неподдельным интересом уставившись в черную бездну молчаливого дисплея.

    — Братик Чонгук! Хочу кушать! — из дверного проема, шаркая ножками, вышла сонная малышка. В длинной рубашке и с растрепанными волосами девочка была на маленького мышонка.

    — С добрым утром, солнышко, — расплылся в улыбке Чонгук, беря ребенка на руки. Это могло бы показаться милым, но я лишь с подозрением окинула притихшую змею.

    — Бедная малышка, — пробормотала я, направляясь на кухню, все ещё пытаясь унять дрожь в руках от произошедшего.

    В школу я шла без энтузиазма, впрочем, как и всегда, даже с опаской. Тот человек, что начнет тянуть руки к змее и добровольно обвивать её вокруг своей шеи после слов: «Она не кусается!» — не имеет права называться «разумным человеком». Когда долгое время живешь одна, остро ощущая постоянную необходимость в самозащите, набираешься ценного опыта: не доверять другим, не просить помощи и, тем более, не ожидать её со стороны.

    Тот факт, что Чонгук, казалось, был не менее мрачным, чем я — настораживал. Темная аура парня расползалась в разные стороны, заставляя прохожих испуганно отступать назад. Чем ближе была школа, тем гнетущей становилась атмосфера.

    — Не очень любишь школу, да? — стараюсь изобразить безразличие и не смотреть на парня, лишь себе под ноги.

    — Чтобы ты сделала, если бы у тебя была взрывчатка и возможность воспользоваться ей без каких-либо последствий? — неожиданно спросил Чонгук, чуть замедляя шаг, но не останавливаясь.

    Я замешкалась. Вопрос поставил в тупик. Такое бывает, когда случается что-то, чего меньше всего ожидаешь. Это коварный прием, который больше всего пугает мысли и те, панически хлопая крыльями, разбегаются в разные стороны.

    — Не думаю, что могла бы хоть что-то с ней сделать, — неуверенно пробормотала я, обращая свое внимание на парня.

    — Знаешь, что сделал бы я? — с легкой ухмылкой спросил Чонгук, поднимая взгляд к бесцветному отрешенному небу.

    — Взорвал бы школу? — я ответила слишком уверено. Чонгук улыбнулся, вздохнул, и, повернувшись, заглянул мне в глаза.

    Мы стояли друг на против друга. Он молчал, но на его губах играла улыбка, и что-то во всем этом было личное, странное и... грустное. Его глаза были пусты, но если бы в этой бездне были слышны звуки, то это был бы крик, отчаянный вопль горящего заживо человека.

    — Ты бы взорвал себя? — страшное откровение сорвалось с моих губ, заставив содрогнуться от страха.

    — Я бы стал свободным, — тихо пробормотал парень и вновь обратился к бездонному небу.

    С его лица не сползала улыбка. Грудь вздымалась от размеренных вздохов, а легкий ветерок игрался с короткими темными волосами. Люди проходили мимо, опустив голову, не оглядываясь по сторонам, загруженные лишь своими проблемами. Проходили школьники, проезжали машины. Жизнь продолжала утекать в потоке времени, а я не сводила взгляд с человека, который хотел стать свободным, сгорев заживо и растворившись в потоке холодного ветра.

    Больше вопросов не было, мы просто молча дошли до школы, и так же молча до кабинета. Все слова остались где-то позади, зависли под бесцветным небом. Они стали пустыми и незначительными.

    Чонгук зашел первым, я же, прежде чем войти, выждала пару минут. Когда моя дрожащая рука поворачивала дверную ручку, казалось, что в голову ударяют огромным гонгом. Раз, два, три, четыре... Он велел подождать, досчитать до шестидесяти и входить. Я видела безжизненно-черные глаза, в зрачках которых отражалось синее небо и облака огибали радужку. Я слышала отчаянье в голосе и улыбку на губах, что скрывала чувства сильнее, чем цинковые засовы. Мне было страшно, но после увиденного, что-то внутри хотело верить в то, что змея еще сбросит свою шкуру. Он сказал: «Все будет хорошо, окей?».

    — Окей, — тихо шепчу я, и открываю дверь.

    — Мин? — как только я заняла свое место, рядом возникла долговязая худощавая фигура — Джиёнг, наш староста.

    — Эта парта не в самом лучшем состоянии, мы хотели убрать её из класса, поэтому, твое место теперь там, — Джиёнг указал на освободившуюся парту, рядом с Чон Чонгуком. От неожиданности я проглотила все спутавшиеся на языке слова.

    Заняв свое новое место, я украдкой взглянула на спящего парня и неуверенно прошептала: «Спасибо».

    — Я же обещал, — так же тихо пробормотал ЧонГгк, не открывая глаза.