Фальшивка

В преддверии белосезонья всегда наступают самые жаркие дни в году. На улице невозможно носить ничего поверх рубашки, иначе взмокнешь за полчаса, а то и раньше. Но если гулять в одной рубашке, то тебя могут перепутать с простаком, а потому куртку, жилет или ещё какую-то верхнюю одежду все-таки приходится брать с собой и нести на плече или полусогнутой руке. Причём нести надо так, чтобы либо воротник, либо рукава были обращены к людям — по их украшениям сразу ясно, достойный ли ты член общества. Особенно это важно, если по той или иной причине пришлось выйти из дома без шляпы. Хотя чего уж там — неудачники уже давно наловчились украшать головные уборы не по статусу, а ушлые шляпники им всячески потворствуют. Увы, законы, запрещавшие беднякам носить подделки под богатую одежду, остались в прошлом — Ирада и Сана знали о них только по воспоминаниям деда.

К сожалению, в этот раз приличная одежда не помогла: в регистратуру городской больницы они отстояли общую живую очередь. Тем более обидно, что им всего-то хотелось получить список частнопрактикующих инфекционистов — и копию им выдали за минуту, а ждать пришлось полчаса. Хорошо хоть весь этот манёвр в конечном счете окупился: в списке они обнаружили некоего Йюце Эльма. Мог ли этот быть тот самый доктор? И точно: его адрес! В день знакомства она даже не поинтересовалась, какой именно он доктор, и с тех пор ни разу об этом не задумывалась. Видимо, всех их учат оказывать какую-то первую помощь — та злюка в болотном лагере ведь тоже всем по десять раз в день порезы обрабатывает.

Не важно, примет ли их Йюце сегодня же, но подарить что-то в знак признательности точно удастся. Они не знали, что принято дарить представителям тех или иных профессий в Сазлыке, поэтому решили выбрать усреднённый вариант: пирожные любят почти все, так что даже если сам доктор их не ест, то сможет угостить пациентов.

В доме доктора их встретила служанка и попросила подождать в прихожей. Третий раз за день они оказались в очереди — второй был на рынке. Это действовало на нервы, так что Ирада и Сана решили развлечь себя воспоминаниями об их первом дне в Сазлыке. И тут произошла неприятность: в их воспоминаниях обнаружилось крохотное расхождение. Ирада не призналась в этом сестре, однако она забыла количество щепок, которое доктор извлёк из спины Фаниса. Йюце позже подтвердил, что их было таки семь — как и запомнила Сана. Ирада прогнала мрачные мысли — такая мелочь ничего не значит. С тех пор прошёл почти месяц, нет ничего удивительного в том, что она забыла что-то, а Сана — нет. В конце концов, Сана в последнее время общается со слугами гораздо чаще, так что всё очень даже закономерно, и никаких других объяснений искать не нужно.

Йюце принял их радушно, удивления своего не скрывал, разглядывал их очень внимательно, пытаясь выучить различия во внешности.

— За подарок сердечно благодарю. Вы даже не представляете, как это приятно. Наверно, мой папа уже не столь чувствителен к подобным вещам, однако я новичок в профессии, так что каждый раз, когда кто-то — как вы сейчас — возвращается спустя долгое время, чтобы сказать спасибо, — это... это много для меня значит. Следующего пациента пока не видно, так что, быть может, успеем выпить кофе? Судя по тому, что вы обе прекрасно выглядите, здоровье вас не тревожит, я ведь правильно понимаю?

— Мы сожалеем, но это не просто визит вежливости: к господину доктору мы сегодня пришли в том числе и с корыстными целями.

— Можно на ты. Я вас не сильно старше, не вижу смысла тратить речь почем зря. Так чем могу помочь?

— Мы подаем документы на гражданство, нам нужна "прививка". Нам сказали, что это делают инфекционисты. Вы можете это сделать? И что это вообще?

Йюце улыбнулся, а потом открыл было рот, но тут же прикрыл ладонью. Наморщив лоб, он размышлял несколько неприлично долгих, тревожных, мерзких секунд.

— Извините, я не знаю, с чего начать. Хорошо, давайте так: самое опасное из известных заболеваний — оспа. Но существует способ получить к ней полный иммунитет.

— Что такое иммунитет?

— Неуязвимость. Существует медицинская процедура, с помощью которой можно сделать любого человека неуязвимым к оспе. Если сделать неуязвимыми много людей, то это называется коллективный иммунитет. Тогда в городе никогда не случится эпидемия оспы. Эта процедура называется оспенной прививкой.

— Подожди, и что получается: весь Сазлык неуязвим к оспе?

— Не весь, конечно, но подавляющее большинство. Так что в Сазлыке никогда не было эпидемии оспы. И никогда не будет — нашими усилиями.

— Йюце, извини, если мы скажем нечто неуважительное, но это не из злого умысла. Понимаешь... то, что ты говоришь, звучит страшно. Мы привыкли жить по-другому. Мы воспитывались иначе. Нам трудно принять вот... вот это. Эпидемия оспы — один из главных инструментов удачи. Она отсеивает неудачников и верно указывает на избранников удачи. Не подумай, будто мы отказываемся, но, наверно, нам стоит хорошенько всё обдумать.

— Хо! Давненько я такого не слышал! Как минимум с прошлых выборов, когда партия пряностей... — Йюце сдвинул тюль и выглянул на улицу.

В этот момент в кабинет вошла служанка.

— Кого господин Эльма там высматривает? Он опять забыл про свой обед? Его следующий пациент через полтора часа.

— Точно!

— Господин Эльма однажды умрёт от голода, и тогда его отец убьет меня. Если господин Эльма не хочет есть ради себя, то пусть хотя бы иногда ест ради меня.

— Да-да, конечно! Ирада, Сана, вы же не откажетесь ко мне присоединиться? Я обещаю, что не буду пытаться вас переубедить, но кое-что вам следует знать. Я полагаю, что от города к городу...

— Подожди, пожалуйста, а что ты начал говорить про партию пряностей?

— А, ну вы сейчас буквально слово в слово проговорили их позицию по вопросу прививок. Пряники хотят отменить прививки, чтобы "проредить население". Проще говоря, они хотят убить несколько тысяч человек, но стесняются произнести это вслух.

— В смысле, они хотят, чтобы оспа случилась?

— Да, и более того, они обещают нарочно завезти её в Сазлык, чтобы удача, наконец-то, сделала своё дело и отсеяла истинно удачливых людей от проклятых лжецов, которые лишь маскируются под удачливых.

— Но это же совершенно другое!

— Что и что?

— Отказываться от прививок и нарочно привозить оспу в город!

— Разве? Я, конечно, сужу исключительно со своей позиции, с позиции врача, и всё же: мне глубоко наплевать, заразился человек случайно или по чьему-то злому умыслу. Болезнь протекает одинаково. И умирают люди одинаково. Летальность оспы, кстати, девять из десяти. И вы уж меня простите, но поскольку заразные болезни — это моё образование, моя работа, да и в целом — моя жизнь, то я считаю себя вправе судить о таких вещах. Если больным всё равно, как они подхватили оспу, и врачам всё равно, как больные подхватили оспу, значит всем непосредственно вовлеченным сторонам всё равно. Я понимаю, конечно, что водопроводчик или трубочист или банкир могут придерживаться иного мнения, но их мнение по моим профессиональным вопросам меня не заботит. Быть может, это сейчас грубо прозвучит, то я не могу принять ваше мнение. Вы неправы.

Йюце не особо пытался скрыть раздражение. Но чем именно оно вызвано? Казалось бы: случись в Сазлыке эпидемия, он, будучи неуязвимым к оспе, сможет хорошо заработать, ничем не рискуя! Ничто ведь не помешает ему помогать неудачникам и быть с ними рядом в момент нужды, как и велят их традиции. Или их традиции также подразумевают, что неудачникам нужно сострадать? В такое поверить тяжело, потому что неудачников очень много, и если сострадать каждому, то никаких нервов не хватит. С другой стороны, это бы многое объясняло: если он, как врач, обязан сострадать каждому больному оспой, то эпидемия нанесёт ему большой удар по душевному здоровью. Нужно разобраться в этой ситуации, пока есть возможность. Доктор, похоже, в отличие от некоторых, не настроен говорить загадками, а значит дело за малым.

— Йюце, ты сказал, что не будешь пытаться нас переубедить, но на самом деле мы не против. Мы будем благодарны, если ты изложишь ваш, местный взгляд на этот вопрос. С гражданством или без, мы планируем жить в Сазлыке, а значит мы обязаны знать такие вещи. Тем более, если прививки, оказывается, такая важная вещь для всех вас. Как вышло, что они стали такими важными?

С кухни запахло чесноком и маринованной рыбой.

— Разрешите я сперва спрошу: откуда именно вы приехали? Кажется, Ирада упоминала в день нашего знакомства, но я совершенно забыл.

— Мы из Кайталъяра, но Сана большую часть жизни прожила в Бёледжусирте.

— А, так вот почему вы приехали не вместе! Ну да, ну да... Так вот. Что Кайталъяр, что Бёледжусирт — у вас там время от времени идут законодательные инициативы на тему прививок, но дело движется медленно. Я сам не знаю, но мне отец говорил — а он много врачебных симпозиумов объездил. Ну что ж, а вам говорили, как был основан Сазлык?

— Нам очень много про это говорили и нам очень часто задают этот вопрос. Нам говорили, что был большой конфликт, что кто-то умер, что основатели устроили бунт против удачи и что у них получилось и что теперь вы тут так и бунтуете с тех пор. Это связано с прививками?

— Да только с ними и связано!

— Подожди, я ещё вспомнила: мы тут давеча с друзьями за компанию сходили в салон — "Созвездие" — ты, может, знаешь? Так вот, там были дебаты и один из гостей кричал что-то жуткое. Что-то вроде "весь город стоит на костях, проклятая чернь убила самых достойных и построила жизнь на ворованном добре" и что-то ещё. Я не помню точно, но там была какая-то совершенно другая история, и в этой истории не было никакого бунта против удачи, а было ограбление кем-то кого-то.

— Сана, знаешь, это даже забавно: я сперва хотел возразить, но на середине твоей фразы понял, что это, в общем-то, правда. Всё правда — обе версии. Я, конечно, не историк — могу познакомить вас с настоящим историком, если хотите — но всё же давайте вкратце изложу суть.

После того урагана, который сломал чернокаменную плотину, прошло пять лет. На дне бывшего озера — ну то есть, вот прямо здесь, где мы сидим, — начал расти лес. А вместе с ним — белобумажник. Шестьдесят лет тому назад в регионе началась большая эпидемия оспы, и, как это обычно бывает, люди побежали из густонаселенных районов. Многие бежали сюда. Несколько тысяч. К тому моменту здесь уже были небольшие плантации белобумажника. А возделывали их люди, которые переселились с далекого юга парой лет раньше, а жили они таборами — почти как кочевые общины, которых и у нас полно, но там гораздо больше из-за сурового климата.

Один из этих таборов прибыл откуда-то с самих Вечнозимних гор. Они называли себя детьми Великого Чёрного Быка. Согласно сказаниям, их легендарный предок спас чёрного теленка от гигантского ледяного змея, после чего спросил: принадлежит ли теперь человеку жизнь телёнка, раз он её спас? Телёнок сказал, что мог бы служить человеку так же, как служит баран или собака, однако может отплатить и равновесно. "Неужели ты можешь спасти мою жизнь? Но от чего?" — спросил их предок. Телёнок ответил, что может, и попросил его отпустить, а взамен обещал вернуться тогда, когда над племенем нависнет худшая из напастей. И этот легендарный персонаж отпустил телёнка. Когда на племя обрушилась эпидемия оспы, чёрный телёнок вернулся, но уже великанских размеров быком — и он привел с собой стадо коров. Он сказал людям, что если они возьмут молоко его жён, то станут неуязвимыми к оспе. И это оказалось правдой: люди подоили коров, и оспа исчезла. Насколько я помню, их племя называет себя "детьми" Быка именно потому, что они забрали молоко, предназначенное телятам — кажется, смысл был в этом, но я не всё помню. Так или иначе, дети Великого Чёрного Быка хвастались тем, что оспа им нипочём: их обряд совершеннолетия, дескать, делал человека неуязвимым к болезни.

Разумеется, их подняли на смех как суеверных дураков. Они не обиделись и, более того, когда буквально через месяц в нашем — тогда ещё безымянном — городе началась эпидемия, дети Быка взялись ухаживать за больными, что было неслыханно. Не понадобилось много времени, чтобы убедиться: дети Быка абсолютно неуязвимы для оспы, они смеялись ей в лицо. А значит, с точки зрения некоторых, смеялись в лицо самой удаче. Вскоре переселенцы разделились на два лагеря: одни считали, что знание детей Быка нужно распространить на всех и изгнать оспу. Другие сказали, что это знание должно быть уничтожено и навсегда забыто, а тот, кто им пользуется, восстаёт не против оспы, но против самой госпожи удачи. Первые на это ответили: да будет так. Они начали ранить свои руки и втирать в раны порошок из струпьев коров, больных оспой, и вскоре многие из них убедились, что традиция детей Быка была вовсе не магией, а неизвестной им наукой. И тогда сторонники удачи начали убивать детей Быка и их коров, а также тех, кто принимал обряд. Началась война. Она продлилась месяц — сторонники удачи проиграли. Многие из них дрались насмерть, и потому были убиты. Сдавшихся пощадили изгнанием.

А скандалист, которого ты, Сана, цитировала, отчасти прав, потому что в ходе той войны неудачники действительно ограбили удачливых: ведь люди из первого лагеря были преимущественно бедны, а люди из второго почти все были богачами. Разумеется, имущество побеждённых перешло победителям, так что в каком-то смысле это был разбойный захват, тут спору нет. Вот и вся история.

— Она ужасная!

— Разумеется! Она тем ужаснее, что война всё ещё идёт, а значит к ней нельзя быть безучастным. Нельзя быть гражданином Сазлыка и не выбрать, какую из сторон ты считаешь героями, а какую — злодеями. Так вот. Вы спрашивали меня, каковы взгляды местных. Отвечаю на ваш вопрос. Официальная версия такова: сторонники оспенных прививок — герои, противники прививок — злодеи, дети Быка — мученики, принявшие смерть от рук злодеев ради блага будущих поколений. Я смотрю, вы обе как-то совсем скисли; это мой профессиональный комментарий как врача, поэтому, надеюсь, вы мне его простите. Я понимаю, что вы воспитывались в ином климате и... и сам факт того, что вам ни родители, ни учителя не рассказывали о прививках, тоже о многом говорит. Но если вам любопытно, то вообще-то во всех городах о прививках знают. По крайней мере, врачи знают — это межуниверситетский вопрос, так что ученые люди всей долины в курсе. Чисто теоретически в вашем Кайталъяре или Бёледжусирте вы вполне могли встретить сотни привитых людей — благо, прививка от оспы делается легко и дёшево. Быть может, кто-то из ваших знакомых был привит, но вам не говорил, чтобы, как у вас водится, не прослыть шулером, который играет против удачи утяжеленными костями.

— Это уж точно: у нас бы в прививке никто не признался, — Ирада сама испугалась звука своего голоса — такой бывает у истекающих кровью за минуту до конца.

— Ну ладно вам, неужели мой рассказ — единственная причина такого помрачения духа? Или я настолько ужасный рассказчик? — Йюце поднялся из кресла и заглянул на кухню. — Там салат почти готов, — сказал он, но не увидел в лицах гостей никакой радости. — Так, знаете что, вы меня пугаете. Я боюсь, как бы ни случилось худшее. Знаете же поговорку? Инфекционист — единственный врач, к которому можно прийти здоровым и уйти больным. Это шутка про то, что от инфекциониста можно заразиться чем-то, чем болел пришедший до вас пациент. Ирада, ты прям совсем тяжело дышишь — я отсюда слышу. Дай-ка я тебя послушаю, ты не возражаешь? — Йюце достал из раковины умывальника трубку и раструб стетоскопа, протёр их полотенцем и соединил.

— Встань вот сюда, на свет. Всё не надо, только рубашку, — Йюце, вопреки ожиданиям Ирады, не приложил трубку к её груди, а сперва как-то странно посмотрел на её плечо, потом повернул её к себе спиной и ткнул пальцем куда-то между лопаток. — Ага! Сана, подойди, пожалуйста, и посмотри вот сюда. Видишь эти отметины? Это прививочный надрез скальпелем и оспины вокруг. Твоя сестра привита. Судя по всему, в раннем возрасте, в четыре-пять лет. Может, мне и тебя стоит осмотреть?

Сана впоследствии так и не вспомнила, что именно позволило ей не заорать от ужаса и, более того, сохранить видимость невозмутимости и даже сказать человеческим языком:

— Не стоит. У меня такая же, ровно там же. А это точно не родимое пятно?

Йюце закатал рукав рубашки до плеча.

— Тут у всего Сазлыка такое родимое пятно. Видишь моё? Только у нас их ставят на руку. Иногда оспин поверх высыпает несколько, вот как у меня. Потом они лопаются и сдуваются, но следы на коже остаются на всю жизнь. И всё-таки я обязан тебя осмотреть. Извини, но без этого я не имею права расписаться в том, что эти две претендентки на гражданство имеют прививку. Встань сюда, расстегни рубашку.

Сана не хотела, но против воли послушно исполнила все указания. Если бы сейчас кто угодно сказал ей: "Застрелись", — то она исполнила бы и это.

— Ювелирная работа, надо сказать, — радостно комментировал Йюце, — надрез ровно в том же месте и точно такая же оспина, будто на станке отштамповано. Можешь одеваться, ты тоже привита. Давайте бумаги, я прямо сейчас всё подпишу.

От доктора сёстры отправились в лес и убивали всё на своём пути до тех пор, пока не закончились патроны. В течение нескольких часов они не произнесли ни слова — говорить тут было не о чем. Каждую эпидемию оспы отец — тоже отмеченный родимым пятном, разумеется — воздавал хвалу удаче за то, что напасть в очередной раз миновала их семью. "Удача вновь нас бережёт, и что будет лучшим доказательством того, что мы — её избранники?" — говорил он и тысячи других таких же лжецов по всему городу. Хотя почему по всему городу? По всей долине Симтофьянт.

Выковыривая шестигранник из кишок дикой утки, Сана думала: быть может, не стоит после этого окунать руки в болотную воду? Быть может, стоит размазать кровь по лицу, взять дилижанс, доехать в таком виде до Кайталъяра? Прийти в нотариат, назваться родным именем, унаследовать всё, что выжило в смуте, а потом сжечь? Потому что ведь что-то должно было уцелеть, не так ли? Склад? Конюшня? Дровня? Сарай? Если они уцелели, то их необходимо сжечь, если остался хоть один колодец — отравить, если выжило животное — пристрелить. От этой семьи не должно остаться ничего.

Что было бы с ней, если бы Токаи не нанесли удар? Она бы унаследовала "секрет" семейного успеха. Да, в своё время она узнала бы, что вовсе не была позором семьи — это семья предала её прежде, чем она родилась. И что она сделала бы с этим наследием? Даровала бы его своим детям, ударила бы им скальпелем в спину точно так же, как это делали славные предки. Осчастливила бы их на пятый день рождения клеймом неудачника. Это единственное наследство, которое останется с ней навсегда. Вот пусть и остаётся единственным, ничего другого ей не надо.

Хорошо ещё, что они могли вернуться домой, не выходя из леса — всего-то нужно было перепрыгнуть пару заборов. Вот плюсы жизни на отшибе. Случайная встреча с кем угодно сейчас могла привести к появлению новой городской легенды о паре чертей-живодёров. Они изрядно перемазались внутренностями птиц и пресмыкающихся — патроны все-таки дорогие: выправить старые дешевле, чем купить новые. Ирада явно чувствовала себя хуже — ближе к концу пути она начала выть что-то бессвязное; Сане пришлось силой усадить сестру на землю и висеть у неё на шее, пока та не успокоилась. Вой сменился полубредовым бормотанием, в котором Сана узнавала лишь отдельные слова и словосочетания — но со всеми ними она была полностью согласна.

На своё счастье Генже и Фанис в тот день решили лечь пораньше. Котёнку повезло меньше — и его выковыряли из-под плиты только на следующее утро. Хорошо ещё, что у Саниного змеецвета не было нервной системы и глаз, иначе он, быть может, начал бы бояться слезать с дерева.

До самого утра они сидели в комнате Ирады и молчали. Иногда одна принималась плакать — тогда другая приносила ей что-нибудь поесть. У них не было сил делать выводы о прошлом или будущем. И где эти силы взять — тоже неясно. Самур в своём письме был прав: вопрос о подлинности их двоих лучше отложить — тут уже впору ставить вопрос о подлинности всей вселенной. Все достойные люди всех городов — привиты, в этом и заключается всё их мнимое избранничество. Как бы отреагировал простой обыватель, узнав, что всю жизнь им правили не избранники удачи, а кучка шулеров, паяцы, которые вот уже несколько поколений ломают комедию? Он должен был прийти в ужас, залиться слезами, роптать на судьбу.

Что делал Йюце? Он прикрывал рот рукой, чтобы скрыть смех. Его не пугает такое положение вещей, оно привычно ему. Ему и на спины им смотреть не нужно было — он с самого начала узнал в них подделки под настоящих удачливых людей. Ему смешно от мысли, что кто-то может всерьёз мнить себя избранником удачи. Самур был прав: вопрос о том, кто из них дар, а кто — одаренный, придётся отложить. Сперва надо выяснить, существуют ли вообще в мире настоящие люди.

После рассвета они привели себя в порядок и переоделись. Ни слуги, ни знакомые не должны заподозрить, будто что-то случилось. На любые замечания можно будет сказать, что они просто допоздна засиделись за картами.