6
Тэхен
Я хочу развестись.
Слова кружились вокруг нас, как ядовитое облако.
Теоретически я понимал, что они означают, но осмыслить их не мог.
Развод означал расставание. Расстаться – значит разойтись. А разойтись было просто невозможно. Это случалось с другими людьми, а не с нами.
Ее обручальное кольцо прожгло дыру в моем кармане.
— Не могу поверить, что женился на человеке, который любит мятно-шоколадную крошку, — сказал я, когда Дженни уплетала свое любимое мороженое. — Ты ведь знаешь, что, по сути, ешь зубную пасту?
— Вкусную зубную пасту. — Ее озорная улыбка поразила меня до глубины души.
Мы были женаты ровно неделю, два дня и двенадцать часов, а я все еще не мог поверить, что она моя.
— Ты знал о моем вкусе к десертам до нашей свадьбы, так что теперь не можешь жаловаться. Боюсь, ты навсегда останешься со мной и моим мятным шоколадом.
Навсегда.
Год назад это понятие казалось смехотворным. Ничто не длилось вечно.
Люди, места, отношения ... у всего есть срок годности.
Но впервые в жизни я позволил себе поверить кому-то, когда она сказала, что останется.
Моя рука нашла ее и я переплел наши пальцы.
— Обещаешь?
Ее лицо смягчилось. Технически, мы должны были смотреть последний блокбастерский боевик, но в этот момент взрывы были просто фоновым шумом.
— Обещаю.
В коридоре хлопнула дверь, и воспоминание исчезло так же быстро, как и возникло.
Жужжание в моих ушах вернулось.
— Ты это не серьезно.
Дженни просто смотрела на меня, ее глаза блестели от непролитых слез, но на лице была спокойная решимость.
Господи, почему мой галстук был так чертовски туго затянут? Я не мог нормально дышать.
Я протянул руку, чтобы ослабить его, но мои пальцы не нашли ничего, кроме влажного хлопка. Никакого галстука, только тиски на шее и кулак, сдавливающий легкие.
— Ты мне так и не сказала. — Я опустил руку, гадая, где, черт возьми, мы ошиблись. — До сих пор ты ни словом не обмолвилась об этом.
Неужели за последние несколько лет я пропустил больше свиданий, чем следовало? Да.
Разговаривали ли мы с Дженни так же много, как раньше? Нет. Но такова природа построения империи, и мне казалось, что мы понимаем друг друга. Мы были вместе так долго; нам не нужно было постоянно доказывать что-то друг другу в наших отношениях.
— Я должна была. — Дженни отвернулась. — Это была моя вина. Я держала все это в себе, хотя должна была рассказать тебе о своих чувствах. Дело не только в одной поездке или ужине. Дело даже не в дюжине поездок и ужинов. А в том, что представляет собой их отсутствие. — Ее глаза снова встретились с моими, и мое сердце сжалось от боли, которую я увидел в них. Неужели я действительно был настолько слеп, что не замечал, как она была несчастна все это время? — Ты ясно давал понять, снова и снова, что я не являюсь для тебя приоритетом.
— Это неправда.
— Не так ли? — Она одарила меня грустной улыбкой. — Знаешь, о чем я спрашивала себя каждый вечер, когда ты снова допоздна задерживался в офисе? Мне было интересно, если бы на работе и дома одновременно возникла чрезвычайная ситуация, кого бы ты выбрал. Меня или своих инвесторов?
Жужжание усилилось.
— Ты знаешь, что я бы выбрал тебя.
— В том-то и дело. Я не знаю. — По ее щеке скатилась слеза. — Потому что ты не выбирал меня. Уже очень, очень давно.
Между нами воцарилась тишина, прерываемая моим учащенным дыханием и оглушительным тиканьем часов в углу. Любой ответ, который у меня мог быть, был раздавлен тяжестью ее слез.
Бедность. Неудача. Саботаж. Я многое пережил за эти годы и выжил, но видеть плачущую Дженни было единственным, что могло поставить меня на колени. Каждый чертов раз.
— Я придумала так много оправданий для тебя, как перед своими друзьями, так и перед самой собой, но я больше не могу этого делать. — Ее голос понизился до шепота. — Мы цеплялись за то, чего больше не существует, и нам нужно это отпустить. Мы оба станем счастливее.
Каждый слог разрушал самообладание, на создание которого я потратил десять лет. Армия эмоций захлестнула меня — гнев, стыд и свирепое отчаяние, которых я не испытывал с тех пор, как был подростком, борющимся за то, чтобы выбраться из моего богом забытого родного городка. Я не должен был больше испытывать ничего подобного, черт возьми.
Я был чертовым генеральным директором, а не беспомощным мальчишкой без семьи и денег на счету. Но когда сталкиваешься с перспективой потерять Дженни...
Паника сковала мою грудь.
— Ты действительно думаешь, что мы будем счастливее, если разведемся? Что я буду счастливее без тебя? Это же мы. — Это слово вырвалось из моего горла, грубое и переполненное эмоциями. — Você e eu. Para sempre.
Ты и я. Навсегда.
Тихий всхлип Дженни разорвал мое сердце. Я потянулся к ней, и когда она отпрянула, разрыв превратился в настоящую пропасть.
— Не делай это еще сложнее, чем должно быть. — Слова были едва слышны. — Пожалуйста.
Моя рука опустилась, а легкие сжались еще сильнее. Я не знал, как мы здесь оказались, но, черт возьми, я не собирался уходить без боя.
— Я облажался вчера, — сказал я. — И я облажался еще много раз до этого. Но я все еще твой муж, а ты все еще моя жена.
Она закрыла глаза, слезы теперь тихим, ровным потоком текли по ее лицу.
— Дом...
— Мы с этим разберемся. — Мысль о том, чтобы жить без нее, была непостижима, как просьба к сердцу перестать биться или к звездам отказаться от ночи. — Я обещаю.
Мы должны были с этим разобраться.
Может быть, я не выражал этого так часто, как следовало бы, но Дженни была неотъемлемой частью меня. Она была ею с того момента, как я увидел ее одиннадцать лет назад, хотя тогда этого не знал.
Без нее не было бы меня.