8 глава
- Убьешь меня!? – спросил громко я
- вижу ты этого хочешь) - произнесла она и улыбнулась краешком губ
– а ты как думаешь? - произнес я и сделал уверенный шаг вперед - ты думаешь я рад такой жизни!? - говорил я и подходил все ближе и ближе к ней
– Стой там! СТОЙ НА МЕСТЕ ЧЕРТОВЫЙ КАНЦЛЕР – кричала она двигая своим пальцем и стискивая все больше курок пистолета
– а то что? Выстрелишь? Не верю.. - проговорил я и посмеялся - не сможешь кишка тонкая..) - сказал я и подошел к ней
- ох... да у меня кишка тонкая...? – проговорила тихо она и расслабила свое лицо
Я успел только перевести свой взгляд на пистолет и только успел заметить, как ее палец сжал курок и услышал выстрел.
Она выстрелила.
Выстрел рассек воздух, и в следующее мгновение моя рука вспыхнула огнем. Я взвыл от боли, прижимая ее, но пальцы не слушались. Кровь вырывалась наружу, теплая и липкая, крася все вокруг. Зубы сжались так, что аж
скрипнули.
Я поднял глаза – и увидел ее. Ту, которая всегда выглядела такой нежной, как хрупкая кукла с хрупкими плечами и улыбкой, которая могла бы растопить лед. Ту которая была для всех светом и нежностью.Но теперь в ее руках дымил пистолет, а во взгляде не было ни жалости, ни страха. Только холодная решительность и удивительное наслаждение от моего страдания.
- Не такой уж ты и сильный, как делаешь вид, - бросила она резко, и в ее голосе прозвучала крица, которая резала меня не хуже пули.
Милая оболочка исчезла. Передо мной стояла не беззащитная девушка, а хищница, не знавшая милосердия. Она шагнула ближе, и в ее глазах вспыхнуло жесткое пренебрежение.
Боль в руке бешена, но сильнее его было чувство предательства: эта хрупкость была лишь маской, а за ней скрывалась холодная, безжалостная агрессия. И теперь она направлена против меня.
Я едва держался на ногах, рука горела, как в пламени, а она подошла еще ближе. Ее шаги были легкими, плавными, но в каждом движении чувствовалась уверенность хищника.
Она наклонилась так, чтобы я видел ее лицо совсем рядом. Улыбка. Та самая милая, как детская улыбка, но теперь она выглядела как издевательство.
– Посмотри на себя, – прошептала она почти нежно, но в словах было ядовитое зло. - Ты думал, что сильный? Что можешь остановить меня? Дурак...
Я стиснул зубы, стараясь не выдать стоны, но она это почувствовала. И от этого ее улыбка стала еще шире.
- О, ты еще горд, - бросила она с презрением. – Нравится мне ломать таких, как ты. Сначала выстрел – а дальше что? Может быть, прострелить тебе колено? Поглядеть, как ты будешь ползать? - она говорила тихо, почти нежно, но в каждом составе чувствовалась агрессия, хищное наслаждение моим бессилием.
Она коснулась кончиком пистолета моей щеки, провела по коже, словно играла.
- Знаешь, больше меня веселит, - она склонила голову и посмотрела прямо в глаза, - что ты действительно верил в эту «хрупкую и милую» маску. А теперь видишь, кем я являюсь на самом деле. И тебе от этого еще болезненнее, чем от пули. Кто бы мог себе представить что умного, сильного, хитрого и безжалостного Дилана Канцлера смогли обмануть как маленького мальчика, водив его за нос?
Я почувствовал, как холод пробежал по хребту. Боль в руке была невыносима, но ее слова резали глубже. Для меня это было унизительно. Я сжал зубы от злости
Я едва держался на ногах, рука горела, как в пламени, а она подошла еще ближе. Ее шаги были легкие, плавные, но в каждом движении чувствовалась уверенность
хищника.
Она наклонилась так, чтобы я видел ее лицо совсем рядом. Улыбка. Та самая милая, как детская улыбка, но теперь она выглядела как издевательство.
– Посмотри на себя, – прошептала она почти нежно, но в словах было ядовито зло. – Ты думал, что сильный? Что можешь остановить меня? Дурак...
Я стиснул зубы, стараясь не выдать стоны, но она это почувствовала. И от этого ее улыбка стала еще шире.
- О, ты еще горд, - бросила она с презрением. – Нравится мне ломать таких, как ты. Сначала выстрел – а дальше что? Может быть, прострелить тебе колено? Поглядеть, как ты будешь ползать? – Она говорила тихо, почти нежно, но в каждом составе чувствовалась агрессия, хищное наслаждение моим бессилием.
Она коснулась кончиком пистолета моей щеки, провела по коже, словно играла.
- Знаешь, больше меня веселит, - она склонила голову и посмотрела прямо в глаза, - что ты действительно верил в эту «хрупкую и милую» маску. А теперь видишь, кем я являюсь на самом деле. И тебе от этого еще болезненнее, чем от пули.
Я почувствовал, как холод пробежал по хребту. Боль в руке была невыносима, но ее слова резали глубже.
Я лежал на земле, сжимая простреленную руку, а она не торопилась добить.
Напротив – наслаждалась. Пистолет в ее руке был частью игры.
Она медленно наклонилась, упершись каблуком мне в грудь, прижала так, чтобы я едва мог вдохнуть.
- Теперь ты выглядишь так, как должен выглядеть проигравший, - холодно бросила она.
Я попытался оттолкнуть ее ногой, но боль в руке мгновенно сбила силы, и она засмеялась. Тонко, звонко - но это был смех хищника, добивающего жертву.
– Ты даже пошевелиться нормально не можешь. И это – мой враг? Это тот, кто так долго думал, что никто и ничего не сделает? – ее слова сыпались, как удары.
Она резко оттолкнула меня, так что я ударился плечом о землю. Потом, не сводя прицела, наклонилась к моему уху и прошептала:
– Я не милое создание. Я никогда им не была. Я твой кошмар на яву, кошмар всей твоей чертовой семейки – Она отшатнулась и снова наставила оружие, на этот раз на колено. ее глаза блеснули, у них пылала жестокость – Если выживешь – будешь ползать. Если нет – то и лучше. Ты все равно мне ничего.
Она нажала мне на лицо носком ботинка, заставляя приподнять голову. – Посмотри на меня в последний раз без иллюзий. Это я настоящая. И я здесь, чтобы уничтожить тебя.
Уничтожить меня..? Никто не сможет этого сделать.
Она стояла молча, глядя на меня с той же холодной улыбкой, словно решала, чем завершить спектакль. Я чувствовал, как кровь уже липла к земле, как каждый вдох – это борьба, ее рука дрогнула совсем чуть-чуть, и я понял: это решающий момент.
Она подняла пистолет, не торопилась. Голос у нее был тихий, но глухой от уверенности:
– Я не хочу, чтобы ты быстро ушел. Нет. Я хочу, чтобы ты помнил каждую секунду.
И в ее глазах появилась та же довольная жесткость.
Пуля рванулась вторично – прямо в верхнюю часть моей ноги. Боль разразилась новой волной, другой бетонный набор мучений, разливавшийся вниз от бедра до колена. Я простонал, чувствуя, как нога кажется пустой изнутри.
Она даже не отвела взгляда. Кровь текла сильнее, но теперь еще и царило ощущение, что одна опора отрезана – я стал уязвим на все сто процентов.
Она шагнула назад и холодно сказала:
– Хочешь знать, почему не выстрелила в голову? Ибо плен – это дольше. Это состояние – лучшее наказание. Ты будешь помнить каждый шаг, каждое дыхание, каждый взгляд на себя. Будешь искать силы, чтобы встать - и каждый раз будешь ломаться.
Она позволила себе расслабить хватку, как будто делала паузу между актами. Я понял: она не просто хотела победить – она хотела сломать. И оставить меня жить было ее приговором сильнее смерти. Потому что я знал, что это не конец всему и ее игра только начинается. Я не знаю, что можно ожидать дальше. Смерть?
Она подвернула губу в насмешке и бросила:
- И еще одно: никогда больше не верь тем, кто кажется слабым. Я научилась играть свою роль давно. А ты просто не заметил, с кем связался.
Она медленно отступила в тень, не смыкая на мне глаз, и уже с безопасного расстояния несколько раз обернулась, словно проверяя, что жертва действительно останется там, где она приказана. Я лежал, держа обе руки к себе, чувствуя каждый клочок унижения и боль - физический и тот, что от понимания, что это не бой; это была решена тирания врага.
Я лежал, и мир кружился от боли, но где-то глубоко внутри что-то рванула словно ток, пробудивший мой организм. Страх исчез, осталась только ярость и желание выжить. Я почувствовал, как кулак сужается во мне, как каждая мышца напрягается, и решил: больше не буду жертвой ее развлечений и планов.
Первый шаг давался в ужасающей боли: нога отказывала, рука пульсировала, но я встал на локоть и рывком оттолкнулся. Она была готова – но не к тому, что я еще мог хотеть. Вместо страха во мне сработало что-то телесное и простое: я бросился на нее, не думая о ранах. Вероятно, ее глаза на мгновение сверкнули изумлением – и того хватило.
Я схватил ее за запястье с пистолетом, почувствовал металл и дрожь ее пальцев. Она тянула назад, пытаясь оторвать руку, но я вонзил всю силу в хватку, используя ее инерцию. Мое тело кричало от боли, но это делало меня упорнее: каждый ускоренный вдох придавал силы.
Она решила ударить меня ногой в ребра – я ожидал – и в тот же миг подскользнулся, потеряв равновесие. Мы оба упали, но теперь я был сверху. Я прижал ее запястье к земле и выкрутил руку, пока она судорожно пыталась вырваться. Пистолет ускользнул и отскочил, лег на несколько метров от нас.
Она завелась: насмешка сошла с лица, остался только яростный взгляд. Она кусалась и толкала, пыталась выбраться, но я вцепился в ее плечо, чувствуя, как кровь и страх смешиваются в запахе ее потовой одежды. Я не хотел убить ее еще скоро – я хотел сломать ее план, отобрать оружие, получить шанс выбраться живым.
Когда она наконец-то исчерпала силу и на мгновение остановилась, я резко оттолкнул ее от себя и встал, опираясь на другую ногу. Рана горела, но ее взгляд – полный негодования и неверия – дал мне кроху уверенности. Я подошел к пистолету, схватил его и, не подводя его к ней, швырнул в сторону, чтобы совершить расстояние. Она лезла к оружию рукой, но я успел подпрыгнуть и ногой сбросил ее в сторону. Она упала, а я уже стоял над ней, сжимая дрожащую руку.
– Я не умираю сегодня, – пробормотал я сквозь зубы, и в голосе был не страх, а твердая сталь.
Она смотрела вверх, оцепенела от ярости. Между нами было молчание, наполненное эхом битвы. Я знал: еще минута – и она может собраться. Поэтому принялся действовать: резко перевернул ее на грудь, спиной ко мне, схватил ее два запястья своей ладонью, мне это не далось тяжело, так как ее руки достаточно маленькие. Она крутилась, боролась, но я прижал ее своим телом к земле, приставив свое колено ниже ее ягодицы, чем именно заставил ее полностью быть бессильной против меня. Я снял с себя ремень, я быстро связал ее руки, чтобы она не смогла сразу подняться; не жестоко, но надежно. Это даст мне фору уйти оттуда. Я не хотел причинить ей вред и боль. Я не какой-то там тиран, я не причиняя боль женщинам даже если они это делают со мной. Поэтому у меня не было выбора и я ее связал. Потом, опираясь на кровь и боль, я оттолкнулся от земли и пополз в сторону, еще не в силах стоять полностью, но в состоянии двигаться.
Когда я удалился на безопасное расстояние, она еще несколько раз бросила в мою сторону взгляды, полные смертоносной ненависти. Но теперь мы меняли роли: не я – жертва, а она – оставшаяся без немедленного контроля. Я не праздновал победы: победа в этот раз была сырой и дорогой, и впереди еще было много боли. Но внутри я чувствовал переменную ясность – я смог встать и дать отпор.
Виолет
Я лежала на холодной земле, дыхание сбивалось, а взгляд уперся в пустоту.
Внутри что-то рвалось: привычная уверенность, холодная жестокость, чувство
контроля – все рассыпалось в один момент.
Я почувствовала, как мои пальцы дрожат. План, который я тщательно выстраивала месяцами, провалился. Он... он оставил меня здесь, бессильную. Я хотела закричать, броситься на него, но понимала: он уже ушел. И это обожгло сильнее любой боли.
На лице осталась только холодная горькая злоба. Страха нет, но есть бессилие и ненависть, бушующая внутри и не находящая выхода. Я злилась на него, злилась на себя: как я могла недооценить его силу, его упрямство?
Я поднялась медленно, дыхание хриплое, сердце стучало в груди. Я смогла вытащить свои руки из этого ремешка. Я его задушу этим ремешком. Подойдя к пистолету я приподняла его. Пистолет в руках не казался таким грозным, как раньше, а пальцы дрожали от напряжения и злобы. Я знала одно: я не кончила с этим. Это еще не конец. Но сейчас... сейчас я почувствовала всю горечь поражения, и это чувство пронизывало меня насквозь.