1
Попов подъехал к солидному белому зданию на своей «старой кляче», как любил называть Позов допотопный маленький форд Арсения, ровно в три часа дня.
Когда Арсений постучался и неуверенно потянул входную дверь, заглядывая внутрь, его встретили лишь обширная парадная лестница и тишина.
Арсений, конечно, предполагал, что его ждет, когда Матвиенко сказал: «Ну там это, домища такой», но ведь это реально была огромная вилла с фасадной балюстрадой и колоннами. У Попова был наметан глаз на такие вещи после трехлетней работы в антикварной лавке, где он успел поднатаскать себя в нюансах работы со «всякой рухлядью», как говорил Сережа (Арсений гордо сморщил нос, когда услышал эту фразу). Попов очень надеялся, что новый работодатель не в курсе обстоятельств, из-за которых на рабочем месте, через три минуты после того, как его спалили трахающимся с Позовым на французском рококо-столике, лежал расторгнутый трудовой договор с подписью хозяина. Очень надеялся, так как уже заинтересовался изящным чиппендейловским креслом, арочными проходами, лепниной, окаймлявшей высоченный потолок. Он мог поклясться, что, раз по словам Матвиенко, новый владелец заселился не так давно, здесь еще можно откопать залежавшийся раритет на чердаке, ветхие любовные письма и рождественские открытки.
Стук классических ботинок глухо разносится по молочно-белому мрамору. Слева от вестибюля есть небольшая комнатка с совершенно точно новыми, сделанными на заказ классическими диванчиками и скромным бирюзовым камином. Здесь уже отчетливей ощущался запах краски — Матвиенко предупредил, что еще не весь дом был до конца отремонтирован. Попов снял пальто и принялся ждать, разглядывая окружающий интерьер.
— Здравствуйте, — скрипнула дверь, и холодный, глубокий голос вывел Арсения из своих мыслей.
— День добрый, — он доброжелательно улыбнулся. «Вот это шпала», — первое, что проскользнуло в его голове. Перед ним действительно стоял высокий, невероятно худой мужчина, на вид чуть младше самого Арсения. Скрещенные перед собой руки, черный, очевидно пижонский, сшитый на заказ костюм, апатичные зеленые глаза. И очень забавные, топорщащиеся уши, не вписывающиеся в общий антураж.
— Антон Андреевич, рад встрече, — в интонации явно не было ни одного намека на радость. Попов мягко пожал прохладную, слегка влажную ладонь в ответ.
— А вас, как я помню, зовут Арсений Сергеевич? — Можно просто Арсений, — располагающая, мягкая улыбка. — Прошу за мной. Попов медленно выдохнул, когда они вошли в главную гостиную. Пилястры, воздушные шторы; благородно-темный паркет, плавные линии вырезанного вручную дерева. Он мог с уверенностью сказать, что все это — новодел, но необычный, произведенный на заказ мастерами своего дела. Подобные творения вполне можно было продать как отреставрированный подлинник за баснословные деньги. Выйдя в коридор, Арсений заметил банки с белой шпаклевкой, пару рабочих перчаток, потрескавшийся кафель. После светлого вестибюля и распахнутых штор, пропускающих дневной свет, Арсению пришлось привыкать к темноте в кабинете. Он был похож на гостиную Когтеврана в Хогвартсе, не хватало только каменных, шершавых стен. В нос ударил густой запах сандалового дерева. Синий был повсюду — обивка дивана, стены, широкий ковер, портьеры и ламбрекены. Арсений улыбнулся про себя — не нужно гадать над любимым цветом нового работодателя. Крепкая, дубовая мебель выглядела современнее, но особенно выделялся новенький макбук на офисном столе. Антон дал гостю осмотреться.
Попов вышагивал по комнате, задрав голову вверх к книжным стеллажам, растянувшимся на всю стену по левую сторону — к ним прилагалась старомодная передвижная лестница; от количества громоздких томов захватывало дух. На тумбе — канделябр с длинными белыми свечами. Ближе к центру комнаты располагался массивный офисный стол, по правую от него сторону, у окна, находилась так называемая «чайная зона»: два синих кресла друг напротив друга с темно-лазурным кофейным столиком.
Но главной достопримечательностью комнаты был огромный графитовый камин у противоположной стены; в нем едва горел огонек, объемный диван закрывал вид на чеканные узоры. Арсений остановился около черно-белой фотографии на стене. Поместье Шастунов, 1895 г. Усатый мужчина в сюртуке и жилете с цепочкой, на голове — цилиндр, стоял на фоне чуть смазанного, белого дома.
— Ваш родственник?
— Да, — Антон приглашающе указал на стул при офисном столе. Арсений, усевшись, закинул ногу на ногу и уставился на Антона. Некоторое время они рассматривали друг друга. — Чего вы ожидаете от этой работы? — Шастун решил не бегать вокруг да около.
— Если честно, я не совсем понимаю зачем вам дворецкий. Вы живете в поместье 19 века, но не в самом 19 веке.
— Под словом «дворецкий» я не подразумеваю традиционное значение. В современном мире многие дворецкие также являются камердинерами и личными секретарями, — Антон сидел на высоком офисном стуле напротив и прокручивал карандаш между пальцев методичными движениями. Арсений молчал. Кому в наше время так необходим камердинер?
— Ваша задача заключается в том, чтобы встречать пациентов, провожать их до приемной, выполнять мои поручения в организационных вопросах и помогать прислуге, на кухне, например, если того требует ситуация. Ну конечно у него была прислуга.
— То есть мне еще и готовить придется? — Не то чтобы Арсений готовил плохо, но до Гордона Рамзи ему было далековато. — Вам много чего делать придется. Пауза, тонкое полено резко, с хлопком, треснуло.
— Вы предложили немалую заработную плату, — Попов поправил пиджак и внезапно понял, насколько бедно выглядит в сравнении с сидящим напротив мужчиной.
— За относительно халявную работу.
Антон выдал сухую улыбку, которая больше походила на оскал. Арсений слегка вздрогнул. — Это вы так думаете. Поверьте, я найду, чем вас занять. Не думайте, что это так легко — бегать туда-обратно по лестнице каждый день и держать все в доме под контролем. Я просил Матвиенко прислать план здания, так что вы, должно быть, имеете представление о масштабах работы. Попов чуть поерзал на сиденье. Он чувствовал себя глупо, желая разговорить потенциального босса.
— Вы работаете психологом?
— Да, — Шастун облокотился на столешницу и скрестил руки.
— Пациентам не слишком сложно добираться до вашего поместья? Сомневаюсь, что здесь ходят автобусы.
— Большинство моих пациентов обеспечены личным транспортом. Кто бы мог подумать. Арсений перевел взгляд на лист А4 с распечатанным договором, лежавший на столешнице.
— Я правильно понимаю, что нас не ограничивают никакие сроки? — Арсений наклонился ближе, рассматривая бумаги.
— Все верно, — Антон протянул трудовой договор. Попов повертел в руках корпус авторучки, лежащей при бумагах. Ему нравилась идея жить среди исторических реликвий. Прогуливаться по старинному, отшлифованному и подлатанному особняку. Возможно, он и этот олдскульный мистер подружатся, и он будет удостоен чести познакомиться с некоторым раритетом. Пока что ледяные зеленые глаза, внимательно его рассматривающие, не предвещали ничего хорошего. Арсения забавлял и одновременно напрягал его нахмуренный, нахохленный вид: он напоминал персонажа, сбежавшего из мультика Бертона*.
— Почему именно дворецкий? — Разнорабочий звучит немного унизительно.
— А секретарь у вас есть? Могли бы ему поручить встречать пациентов.
— Я привык работать сам на себя, — Антон усталым жестом провел рукой по щеке, и Арсений заметил широкое кольцо с мелкой гравировкой. Молчание.
Попов еще раз взглянул на великолепную лепнину в верхнем углу комнаты. Возможно, если бы не его слабость к подобным вещам, он уже давно вернулся к любимым, привычным улочкам Петербурга. Но нет, он снова черт знает где и собирается заниматься черт знает чем, зато среди роскошного вырезанных, молочных узоров и запаха сандала, краски и книг.
Он неспешно перечитал договор, вникая в каждый пункт. Шастун, воспользовавшись моментом, разглядывал потенциального работника.
Черные небрежные локоны, строгий овал лица, густые ресницы и рассыпанные по лицу родинки. Хитрые синие глаза и кривая улыбка. Что-то театральное крылось в посадке плеч, длинных пальцах и насмешливо приподнятых бровях.
Антон быстро отвел взгляд к окну, когда Попов поднял взор, почувствовав, что за ним наблюдают. Он поставил размашистую подпись и положил документ обратно на стол.
— В четверг, в 9 часов утра, у главных ворот. Без опозданий. Оксана вас проводит, — взгляд Антона все еще был обращен к окну, когда Арсений вышел, неосторожно хлопнув дверью. Миловидная девушка в светлом костюме стояла у входа в кабинет. Заметив синеглазого, она улыбнулась.
— Привет, я Оксана, — теплое рукопожатие, и Арсений ощутил, что вернулся из морозного зимнего леса обратно в теплое, обогреваемое помещение.
— Привет-привет. — Я так рада, что Антон начал искать нового работника, — она взяла его под руку и неспешно направилась к прихожей зале.
— Не хочется тебя расстраивать, но, если ты согласишься, будет довольно тяжело.
— Мне уже рассказали, — Арсений приподнял уголки губ.
— Ты давно здесь работаешь?
— Да, по старой дружбе согласилась.
— Вот как, — Попов подумал, что, если бы не его любовь к антиквариату, он бы ни за какие коврижки сюда работать не пошел. Далеко от города, постоянный ремонт и какой-то странный работодатель. Нет, спасибо.
— Знаю, что ты думаешь, — Оксана сказала это, уже приоткрывая входную дверь и выходя с Арсением к парадному крыльцу.
— Ты все-таки не первый, кто уходит так скоро…
— Я согласился, — Арсений опустился на ступеньку ниже Оксаны, так что они оказались примерно одного роста. Над деревьями медленно опускалось солнце и цвета вокруг стали мягче.
— Правда? — девушка если и пыталась казаться не удивленной, то это получалось плохо.
— Правда, — Арсений, устало улыбнувшись и шаркая придорожным гравием, направился к машине.
***
Арсений с Сережей с удобством устроились в одном из баров на Гостином дворе, на пару с наполненными до краев, пенящимися стаканами светлого пива. Арс предпочитал вино — классическое красное сухое, но периодически уступал Матвиенко, и они под ручку, оба уставшие как собаки после работы заваливались в пивную лавку и сидели там до глубокой ночи.
— Ну, как все прошло? Попов медлил с ответом.
Он чувствовал себя странно. Вернувшись в Петербург, поместье Шастунов ему показалось выдумкой, частью викторианского романа, как «Грозовой перевал» — та древняя, угрюмая усадьба, где в окна стучатся призраки, казалось бы, давно забытых людей. Пусть особняк был идеально-молочного цвета, с множеством окон, дивной мебелью и высокими потолками, то его хозяин — холодно-вдумчивый взгляд, усталость в позе и жестах рук, обесцвеченный тон голоса — как-то совсем не вязался с общей наружностью жилья. Попову будто приснились широкие ворота, фронтон, иссиня-черная обивка кресла, с которого, склонив голову, за ним наблюдал Шастун. Может, дело было в изоляции от городской суеты, в непривычной тишине внутри здания и вокруг. В антикварной лавке у Арсения была своя, наполненная звуками и запахами рутина: тиканье старых как этот мир часов от пола до потолка, аромат свежего кофе из небольшой кофейни напротив, звон, предупреждающий о покупателе — он вытаскивал Арсения из своих мыслей довольно редко. У него был любимый блокнот, перьевая ручка (— Попов, блять, в каком веке ты затерялся), на столе неизменно лежала книга, которую Арсений читал на тот момент. Приоткроешь окно и услышишь клокот мотора, щебетание, разговоры и стук каблуков об асфальт — Попов был окружен уютом, позолоченным итальянским деревом, изделиями братьев Мельцер и Курбатовых, старинными ореховыми шкафами и собственными мыслями. У Антона Шастуна он уюта совсем не ощущал.
Арсений совершенно точно желал вернуться в поместье, но не был уверен, что продержится долго. Что-то во взгляде Антона слегка раздражало, раззадоривало, заставляло тепло улыбаться в ответ, будто это сможет пробить преграду насквозь. С первых секунд стало ясно, что новый работодатель — человек закрытый, немногословный и непонятный. Он говорил натянуто, обнажая клыки, а не эмоции.
— Земля вызывает Попова, — Матвиенко пощелкал пальцами перед лицом друга.
— Как вы познакомились? — вырвалось у Арсения, который задумчиво покрутил пальцами еще полный стакан. Сережа успел осушить свой наполовину пока ждал возвращения Попова из собственной головы. Он задумчиво протянул.
— Нууу, это было очень давно. Лет десять назад, на одной из выставок в галерее Кузнецовой. Они тогда встречались, — Матвиенко аккуратно поправил резинку на хвостике.
— Он показался мне не особенно дружелюбным, — Попов хмыкнул.
— Чувак, ты встретился с его официальной версией. Он бывает строит из себя тухлую картошку во фраке, но не думай, что так всегда. Нормальный пацан, если его рассмешить — ржет как конь, со стула падает, если разозлить
— может наорать так, что уши закладывает. Короче, чудесный человек, интересуется искусством, до сих пор встречаемся иногда в Северном.** Сережа в один заход допил оставшееся в стакане.
— Так что, все нормально? Он тебя взял? Попов кивнул и слегка озадаченно посмотрел на друга.
— Я не знаю с чего так, но мне было немного странно в его компании. Да и вообще в доме. Он как Эльза: живет в своем белоснежном доме на окраине.
— Привыкнешь. Ты не жить туда едешь, а работать, не будет времени на многочасовое лежание в кресле, как в твоем плесневелом магазинчике.
Арсений чуть поломался, но затем все же задал волнующий его вопрос.
— А он знает о…о моей прошлой работе? Матвиенко загадочно улыбнулся.
— Об этом никто не знает, скажи спасибо, что я у тебя такой влиятельный. Ты с Позовым с тех пор виделся вообще?
Попов отрицательно помотал головой. Не то чтобы он скучал, не то чтобы ему резко стало плевать, но с их последнего секса на буквально разваливающемся на кусочки ломберном столе они лишь созвонились пару раз. Обычный трах по дружбе, который заканчивается абсолютно ничем. Арсений знал его слишком долго, чтобы это как-то беспокоило их отношения. Позов ни к кому слишком сильно не привязывался — самодостаточный бисексуал, перешедший на медицинский факультет с исторического после пары месяцев усердной дрочки над египетской культурой. Пустой стакан был отставлен в сторону. Пиво это, конечно, хорошо, но в следующий раз он заявится к Матвиенко в квартиру с бутылкой красного чилийского. И никаких возражений.
***
Разумеется блять, Попов проспал.
Сережа валялся на ковре с пустой полулитровкой в руках, в квартире царил полный хаос: смятая упаковка из-под любимого Сережей кокосового печенья, бордовое пятно на линолеуме, осколки разбитого бокала так и разбросаны у кухонной тумбы. Кажется, вчера они выпили одну бутылку вина на двоих, чтобы проводить Арсения в добрый путь, но как всегда все пошло не по плану. Во всем был виноват (а кто же еще) Матвиенко и его залежавшаяся бутылка водки в холодильнике. Кажется, вчера они пытались вызвать стриптизерш на дом. Или они звонили Позову? А может все вместе?
Ну хоть телик не разбили, и соседи полицию не вызвали, и на том спасибо.
Сука, как болит голова. Арсений яростно потер глаза, уже прикидывая, сколько сил ему понадобится, чтобы поднять свою задницу с кровати, сделать кофе и растолкать Матвиенко. Дотянувшись до телефона, он застыл. 10 часов ровно, четверг, 4 сентября. Два пропущенных от Снежная королева.
Святое дерьмо. Попову хотелось жалобно завыть. Спешить куда-то бесполезно, он уже безбожно опоздал. Обреченно поднявшись с кровати, он похлопал по бедру валяющегося Матвиенко.
— Просыпайся, пьянчуга, — никакой реакции. Он аккуратно вынул пустую бутыль из объятий друга и ощутимо потряс того за плечи. Толкнул раз, толкнул два, попытавшись сдвинуть хвостатого с места.
Сережа сладко-сонно вздохнул и перевернулся на бок, утыкаясь носом в пушистый ворс. Попов добрался до проигрывателя и врубил Рианну на полную громкость.
Матвиенко лишь недовольно дернулся, обнимая себя руками. Арсений улыбнулся: для таких тяжких ситуаций есть только одно решение.
Спустя несколько секунд студеная вода, холоднее, чем льды Антарктиды, полилась Сереже на лицо.
— ВСТАВАЙ, БЛЯТЬ, Я ОПОЗДАЛ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ПРИДУРОК! — Когда Арсений кричал, это всегда было неприятно, но Арсений с похмельно-простудным, сиплым голосом, кричащий матом — это сродни болотной банши. Матвиенко с видимым усилием открыл глаза.
— Если сваришь мне кофе… — против щенячьих глазок и хриплого ото сна голоса Сережи мало кто мог устоять, но Арсений знал его, как облупленного.
— Я сделаю все что угодно, — он приподнялся с пола и вопрошающе уставился на голубоглазого.
Попов присел на корточки перед ним. — Поможешь с чемоданом и поведешь? А также объяснишься перед моим работодателем?
— Бля, ладно.
Спустя ровно три часа и пятнадцать минут, Арсений, с огромным черным чемоданом в руках и упаковкой рафаэлок, под ручку с Сережей встал напротив Антона — тугой галстук в мелкую клетку, непроницаемые каменные глаза. Его взгляд опустился на угощение, которое с понурым видом протянул Попов.
— Я знаю, вам они нравятся…
— Матвиенко подсказал? — спокойно проговорил Шастун и взял предложенную упаковку, затем пожал руку Сереже. — Приятно, что ты еще помнишь.
Сережа ответил лукавой улыбкой.
— Слушай, я здесь для того чтобы извиниться, это я стал причиной опоздания Арсения и…
Шастун молча поднял ладонь, останавливая.
— Я знаю, как выглядят люди с похмелья, Сереж, — он искренне, мягко улыбнулся. Арсений замер, не смея вздохнуть. Господи, он так умеет?
— Как поживает Воля? В дальнейший разговор Попов не слишком вникал. Незнакомые люди, места, аукционы, товары.
Он чувствовал себя маленьким мальчиком, мама которого встретила знакомую на улице, и они разговорились на добрые сорок минут.
По крайней мере у него было время расслабиться и расправить плечи — никто выговор делать не собирался. Пока что. Дом стоял такой же невозможно белый, как капля молока, которая мгновенно растворяется в кофе дымчатым клубком. Только на этот раз Арсений не уйдет спустя полчаса — он останется здесь на неопределенный срок: договоры подписаны, дела решены, он одним росчерком по бумаге заковал себя здесь вместе с хмурым зеленоглазым шпалой, которому он будет готовить, приводить пациентов, может даже убираться в его комнате. Арсений изо всех сил старался думать, что это все ради антиквариата, но почему-то теплая улыбка Антона не хотела отпускать его мысли. Закроешь глаза — и вот, она снова появляется. Вместе с тонкими пальцами и перстнем, синим креслом и запахом сандалового дерева. Попов все еще пялился в сторону дома, когда его (кажется, уже третий раз) окликнул Шастун.
— Не обращай внимания, он у нас…особенный. В облаках часто летает, — склонив голову, проронил Матвиенко. Арс тут же поднял укоризненный взгляд.
— Вообще-то я думал о предстоящей работе, — он слегка поднял подбородок. — Спасибо, что подвез, Серега.
— Да пожалуйста, — Сережа по-братски похлопал Арсения по плечу и приобнял, прошептав на ухо.
— Ты ему нравишься.
— Тебе так кажется, — в ответ шепнул Попов. Сережа выразительно приподнял бровь, неторопливо прошел к машине, сделал «шаку»***, намекая, чтобы Арсений ему почаще звонил, и благополучно поехал высыпаться.
Антон повернулся к Арсению, приглашающе протянув руку в сторону главного входа.
— Пойдем.