2
Арсений с первого дня мог назвать количество ступенек на парадной лестнице, сколько требуется минут, чтобы добежать от кабинета по витиеватым ступенькам до ближайшей кладовки, оттуда — до кухни, от кухни до чайной и реставрируемого будуара, от будуара по нижней лестнице с крошащимися белокаменными плитами до гостиной.
К концу «смены» он не чувствовал ног, задницы и мыслей в голове, которые постоянно там роились, перестраиваясь в картинки и воспоминания. Два этажа дома слились в один нескончаемый стук лакированных ботинок о черно-белый кафель, сбитое дыхание и кивание головы на все указания.
Внутри Попова что-то намекало на то, что это была лишь проверка, а не его действительное расписание. Испытательный срок, не более.
В 21:00 он распахнул шершавую дубовую дверцу, сделал один неустойчивый шаг и рухнул на кровать, зарывшись носом в чистый хлопок. «Надо было идти уборщиком в музей» — последний всплеск в тумане сознания, и Арсений заснул прямо в белой рубашке с бабочкой и в черных льняных брюках. Оксана постучала два раза в дверь, но никто так и не отозвался. Стрелка на часах минула 8:30 — обычное время для завтрака прислуги, который Арсений благополучно пропустил. Оксана закатила глаза, когда дверь ей открыл обладатель взъерошенных волнистых волос и удивленно-сонного взгляда.
— Попов, ну ты дурак что-ли, спать в униформе? — Бля, — Арсений распахнул глаза и оглядел свой внешний вид. Смятая рубашка, бабочка съехала в сторону, на брюках складки.
— Боже, быстро снимай это все, бегом в кладовую — там запасные рубашки и бабочки, штаны я поглажу, — девушка с собранными в аккуратный хвост, перевязанный шелковой черной лентой, волосами, торопливо протиснулась в комнату и поставила узорчатый поднос с кофе и завтраком на прикроватную тумбу. — Все в порядке, я сам поглажу.
Девушка бросила недовольно-насмешливый вгляд.
— Ты в курсе где гладильная доска? И утюг? И розетка?
Чертовы старые особняки, где всего две розетки на, блять, десять человек.
— Кажется ты уже должна быть в будуаре, а не торчать со мной здесь, — Оксана только вздохнула в ответ.
— Ладно, как скажешь. Но не задерживайся. Первый пациент приедет через полчаса, — она похлопала Арса по плечу.
Через несколько секунд Попов услышал звонкий голос, переговаривающийся с другим персоналом в коридоре.
Арсений выдохнул и помчался в душ, потратив на него добрые пятнадцать минут, после — принялся за завтрак в скоростном режиме, попутно открывая чемодан в поисках штанов. Времени и сил на поиск утюга и глажку не было.
Его комната находилась на втором этаже, в самом конце коридора, вдоль которого расположились аккуратные вальявочные двери — комнаты прислуги. От коридора вела крученая лестница вниз — в кухню и столовую для персонала. Оттуда можно было выйти к главному пролету лестницы, спуститься ниже к прихожей гостиной ровно за пять минут, так что Арсений мог себе позволить лишние секунды на то, чтобы покрасоваться перед зеркалом в клетчатых штанах.
По цветовой гамме они несильно отходили от униформы — серовато-бетонного цвета, с тонкими черными полосками клетки и широким ремнем в придачу.
Зато задница смотрелась отменно. Арсений натянул черную водолазку сверху и проглотив остатки кофе, бережно поставил чашку с позолоченным орнаментом на блюдце и, последний раз взглянув в зеркало в полный рост, покинул крыло прислуги. В конце концов, какая разница, в чем он ходит?
***
Первым пациентом оказался парень, кажется, еще выше Шастуна, с грустными опухшими глазами и отпечатком подушки (не один Попов сегодня еле встал) на красном лице человека, у которого определенно были проблемы с крепким алкоголем.
Арсений ослепительно улыбнулся.
— Здравствуйте, вы записывались на прием к Антону Андреевичу?
— Да… Да, Вячеслав Комиссаренко, на девять тридцать.
— Пожалуйста, проходите, — Попов еще шире растянул улыбку и приглашающе вытянул руку, пропуская пациента внутрь.
Многие говорили Арсению, что он, если захочет, может быть чертовски обаятельным и не в меру болтливым. Позов частенько шутил, что люди заходят в лавочку не потому что интересуются «ножками от столов и разваливающимися шкафами», а потому что Попов мог заболтать кого угодно и привлечь внимание своими огромными синющими глазами.
Арсений, и сам зная это, шел, покачивая бедрами и пространно рассуждая о психологии, в которой ни шиша не мыслил.
— А вы, получается, помощник Антона? — Попов остановился перед дверцей в кабинет и грациозно повернулся к собеседнику, продолжая улыбаться.
— О, что вы, я здесь всего лишь дворецкий, — шутливый поклон, подмигивание, чарующий взгляд из-под черных ресниц.
— Удачи вам, Вячеслав, — и Попов собирается уходить, но дверь, скрипнув, открывается. Арсений за весь вчерашний день по горло наелся приказным тоном нового босса. (— Должен был прийти работник из музея и отвезти ампирное зеркало, отдай ему эти бумаги, — кивок головы.
— И, кажется, я просил тебя принести кофе, — еще один, более напряженный кивок. ). Одного дня было достаточно, чтобы понять, что «деловой» Антон Шастун ему вовсе не нравился.
Холод и отстраненность, перед глазами зеленая апатичная дымка и равнодушие. Другого Антона он и не видел толком.
Шастун приветственно кивнул своему первому пациенту за это утро и, развернув голову, встретился с синими, насмешливыми глазами. Зелень вокруг зрачка потемнела, как только он увидел, во что одет Арсений. Официальность и отстраненность сменились недовольством, и Попову дико понравилась такая перемена, заставившая уголки его губ приподняться в кривой полуухмылке.
— Что-то не так? Шастун слегка вздрогнул и покачал головой. Конечно, они не на какой-нибудь важной церемонии, на дворе обычные будни, но слишком уж… вызывающе. Антон догадывался, что Арсений был прекрасно осведомлен о стройности своих ног и того, как невероятно хорошо сидит на нем серый хлопок.
«Позер» — думает Антон, но непроизвольно пробегается взглядом по длинным ногам. — Арсений, принеси кофе, будь так добр, а вы, Вячеслав, проходите, не стесняйтесь, — Комиссаренко на слегка шатающихся ногах прошел в кабинет. Попов снова заставил себя любезно улыбнуться. — Что-нибудь еще?
— Нет, пока все, — снова ледяные нотки в голосе и прохлада в зеленых глазах. Арсений резко развернулся на лаковых низких каблуках и направился в сторону кухни.
Шастун смотрел в след удаляющимся бедрам в обтягивающей ткани.
***
— Кофе прибыл, — Попов мог поклясться, что побил всемирный рекорд по приготовлению капучино в условиях кряхтящей кофемашины, которая была старше, чем сам Арсений, и донельзя скользского пола. Кухня пока что была его любимым местом: неожиданно большие окна, светло-бежевые шторы, старенькие, но ухоженные тумбы с белой каймой, кремовая вытежка и современная плита. Место, где техника двадцать первого века перекликается с изогнутыми классическими стульями и фарфором, и где почти всегда пахло чем-то вкусным — Стас, главный и единственный повар, был мастером своего дела.
— Спасибо, — с облегчением выдохнул Антон. Сложно было не заметить вялость в движении кистей рук и фиолетовые залежи под глазами. Шастун с видимым удовольствием глотнул кофе и слегка поморщился.
— Кажется, пора менять кофемашину.
— Вы ведь в курсе, что она уже пару месяцев как трещит по швам? — Попов поставил десертное блюдце с тарталеткой с молочным шоколадом и сливками на кофейный столик.
— Разве? — Антон оторвался от чашки и удивленно посмотрел на дворецкого. Еще один взгляд, отличный от холодного, отправляется в памятную копилку Арса, который замер с подносом на руках.
— Вам так никто и не сказал?
Антон промолчал и пару секунд просто смотрел на чашку, затем вернул ее на блюдце.
— А куда подевался алкоголик? — Арсений не всегда успевал контролировать, что говорит и, раз в голове отпечаталось «алкоголик» вместо «Вячеслав» — тут уже ничего не поделаешь. Шастун хмуро посмотрел на подопечного. — Он не алкоголик, — отрезал Антон и протянул блюдце с чашкой Попову.
— Отнеси обратно на кухню и попроси Стаса заказать новую кофемашину.
— Он очень даже алкоголик, — тихо проронил Арсений, совершенно не задумываясь, просто на автомате, просто чтобы что-то сказать на этот вызывающе-деловой, превосходительственный тон. Он ухватился за другой конец фарфорового изделия.
Их пальцы соприкоснулись. Арсений отлично помнил, что в прошлый раз, когда они жали друг другу руки, ладонь была прохладной.
Теперь она была обжигающе-ледяной. Звон, треск — чашка, соприкоснувшись с паркетом, раскололась и разошлась трещинами по поверхности.
Шастун тяжело выдохнул и встретился глазами с не-дворецкий-блять-а-шило-в-заднице Поповым.
— Да, он алкоголик, — Арсений ожидал чего угодно, но не продолжения разговора.
— А ты — дворецкий и только что разбил вещь, которая стоит как три твои зарплаты, — Шастун одним рывком встал с кресла.
— Еще один такой случай и сокращу ее наполовину. Ты меня понял, Арсений? Попов чувствовал себя так, будто его отчитывает мать за то, что он забыл помыть посуду. Было стыдно, и совсем немного жалко ни в чем не повинный фарфор.
— Я понял. И все уберу, — повинуясь какому-то необъяснимому порыву, он подошел ближе к Антону. — И, кстати, я вас старше. И насчет тыканий мы не договаривались. «Больно дерзкий нашелся» — Ты знаешь, где взять совок, — неожиданная колкость проскользнула в его голосе.
Арсений вернулся с щеткой и широким совком, застав Антона, снова сидевшего в излюбленном кресле, с книгой в руках. Попов наклонился, методичным движениями собирая осколки и отправляя их в мусорный пакет.
Стоит сказать, что интуиция у Арсения была отменной, а рефлексы и того лучше. Он всегда ощущал чужие взгляды и прикосновения остро, на подсознательном уровне. С вероятностью в девяносто процентов, чутье, отдающее легким покалыванием на затылке, сигналы подавало верно. Сейчас оно совершенно точно указывало на пару заинтересованных, устремленных на него зеленых глаз
. Попов, все еще в согнутом положении, замер. Ткань брюк натянута, водолазка слегка сползает, выбившись из-под ремня, обнажая поясницу и Арсений чувствует, куда он смотрит.
Попов чуть выгибает спину.
Ему хочется смеяться. Все вокруг кажется одним большим розыгрышем: и ледяная, обжигающая кожа, разбитая чашка, запах кофе и сандала, взгляд, который держится крепко на его пояснице. Он че, серьезно пялится на его задницу? Может ему показалось?
— Что читаете?
— Кхм… — шелест страниц. — Уотсона.*
— Бихевиоризм? — Арсений присел на корточки, все еще держа спину в легком прогибе, подметая остатки фарфоровой пыли.
— Именно.
Губ Арсения коснулась хитрая полуулыбка. Распрямив ноги, он не спеша поднял корпус. Зеленые глаза следили за каждым его движением. — И как, сложно читается? — Арсений перевел взгляд на Шастуна. Тот старательно делал вид, что все это время был увлечен книгой.
— Будь так любезен, вернись к своим обязанностям.
Арсений улыбается во все тридцать два. Может он надумывает и это те жалкие 10% погрешности, но настроение от скромной и неуверенной догадки все же приподнялось.
***
Почти каждый день, ровно в 9 часов приезжала бригада работников с инструментами, иногда с банками красок или заказной мебелью — Арсений однажды видел парочку на манер Гамбса и Рентгена, практически всегда с ними в комплекте шел антикварный эксперт — искусствовед Руслан. Строители, разумеется, много шумели, но так как кабинет и комнаты, где проходил ремонт, коих осталось не так много, находились на разных этажах, ремонтный гвалт редко отвлекал Антона Андреевича от любимых пациентов.
Главным помещением для реставрации оставался музыкальный салон — высокие, арочные, темно-зеленые створки вели к расстроенному тлеющемуся фортепиано, грязным деревянным окнам и рассыпающемуся камню, который когда-то был искусной мозаикой. Находясь в салоне, Арсения очень заинтересовал инструмент, пусть даже полноценным клавишным его уже сложно было назвать, но оно было причудливой формы, немного вытянутой, с темными пробелами вместо некоторых клавиш.
Теперь к ним присоединились стремянки, электрические провода, чтобы провести свет к люстре, банки со стылой кремовой краской, которые ждали своего часа. Искусствоведу-реставратору отделили отдельную комнатку для работы с частичками лепнины. Насколько Попов знал, эксперт настаивал на том, чтобы вообще ее убрать и заменить на что-то другое, но Антону Андреевичу непременно хотелось оставить, пусть слегка потрепанный временем, узор из лепестков на потолке, который по праву принадлежал поместью. Стоит ли говорить, сколько раз Арсений просил его допустить к работе искусствоведа?
— Просто в качестве наблюдателя. Прошу вас, вы знаете, что я компетентен, Антон, — Арсений разливал полуденный зеленый чай для хозяина и его очередного пациента.
— Нет, — спокойно ответил Шастун, скрестил руки и откинулся на сиденье. На письменном столе снова была книга, на этот раз — Пиаже. Попов не раз задумывался над тем, как похожи их привычки — утренний кофе, без которого оба не могут работать, обязательное чтиво на рабочем месте; Антон также забывал про ужин (впрочем, и про обед тоже), погрузившись в рутину, как и Арсений, пока работал в лавке. Попов здесь всего две недели, но знает о том, что вечера хозяин дома любит проводить в саду, покуривая сигареты одну за другой, наблюдая за осенними красками, которые с каждым днем все больше расцветали, поэтому искать его с его подносом в руках с готовым ужином бесполезно; о том, что у каждого ящика в офисном столе было свое предназначение и когда он находил распечатанную научную работу или заметки насчет пациента — Арсений знал их место и мгновенно раскладывал все по полочкам.
Шастун, кажется, не замечал, что в его кабинете почти всегда идеальный порядок.
— Почему?
Антон набрал побольше воздуха в легкие.
— Я плачу большие деньги Руслану и не хочу, чтобы кто-то ему мешал.
— Кто сказал, что я буду мешать? — Попов бросил негодующий взгляд.
— Ты так забалтываешь всех моих пациентов по пути сюда, что они потом о тебе спрашивают, — Антон слегка склонил голову и спокойно рассматривал недовольные синие глаза напротив.
— Правда? — Снова по лицу расплылась фирменная, донельзя хитрая улыбка Попова. Шастуну захотелось сказать что-нибудь эдакое, чтобы она исчезла.
— В любом случае на тебе сегодня уборка в будуаре. Сработало. — Мебель туда завезут через пару дней, а сейчас нужно убрать всю строительную пыль, выкинуть оставшийся мусор, — безучастно продолжил Антон, внутренне злорадствуя.
Арсений все еще молчал, но в его голове пронеслись тысяча и один способ убить человека с помощью подноса и полотенца.
— Приступай, — Антон вышел из-за стола, не отрывая глаз от Попова, неспешно поправил полы светлого пиджака и подошел к кофейному столику за своей порцией травяного чая с молоком. Арсений не сдвинулся с места и не отвел взгляда, позволив (в очередной раз) запаху кофе и сандала проникнуть глубже в легкие. Шастун, любуясь недовольным выражением лица, пригубил напиток.
Ему не стоит так раздражаться из-за того, что он не получает того, что хочет. Арсений, все же, всего лишь дворецкий. Не получается. Арсению хотелось погладить себя по голове за то, что он не забыл свою новенькую колонку и скачал музыку на телефон. Будуар был небольшой, состоящий из двух комнат — малой ванной и спальни. Уютный — стены теплого, винного оттенка, немного вычурные и яркие на фоне остальных помещений, но Арсению нравилось; ореховый паркет и, отделанные бахромой длинные шторы бежево-золотого цвета. В дополнение — какой-то непонятный мусор, забытые перчатки и стремянка, слой белой как снег пыли.
Попов отодвинул портьеры и открыл окна с фальш-переплетом нараспашку. Вид был великолепный — холмы вдалеке и аккуратные яблони в саду. И почему персоналу не предлагают такие комнаты? Арсений поставил колонку на пол и открыл входную дверь для дополнительной вентиляции.
Одно нажатие на экран и комнату заполнили звуки вступительного фортепиано.
Убраться — хорошо, он уберется. По-своему.
Club isn't the best place to find a lover, so the bar is where I go Me and my friends at the table doing shots, drinking fast and then we talk slow…
Шаг влево, шаг вправо, поворот. Стремянка с грохотом отправляется в коридор. Перчатки летят вслед, крошка строительного мусора в считанные секунды откладывается щеткой в отдельную кучу.
В ведре плескается вода, Арсений опускает туда швабру и брызги летят с тряпки на паркет, растворяя пыль.
Come on now, follow my lead, I may be crazy, don't mind me Say, boy, let's not talk too much Grab on my waist and put that body on me…
Громкость на максимум, еще один поворот — детали половиц проступаю ярче.
Он танцует, покачивая бедрами, палка от швабры превращается одновременно в шест и микрофон. Сентябрьский ветер шелестит желтые одеяния деревьев и залетает в комнату. Футболка Арсения становится белым парусом.
Он думает о зеленых глазах, которые так любят подсматривать, пока он не замечает — или делает вид. У Антона Андреевича есть два состояния: стыдливо-смущенное и холодно-грубое.
Come on, be my baby I'm in love with your body
Он думает о холодном голосе и усталости, о напускном безразличии. О забавных ушках и хорошем кофе. Сознание Арсения снова уплывает, погружается в такт мелодии, в размеренные всплески воды и мысленный круговорот; он всматривается в темное дерево, но перед глазами так и застыла знакомая теплая улыбка, которую он видел лишь раз и довольно давно. А хочется еще. Иррациональные мысли, которые Арсений не контролирует — не хочет или не может, решайте сами — он просто позволяет им быть в его голове, не уделяя особого внимания.
Он ждет выговора из-за громкой музыки или прихода персонала на шум, но ничего этого нет. Только ощущение чужого взгляда на своей коже.
Попов улыбается про себя и кружится по спальне со шваброй в руках. Снова. Медленный наклон. Слегка расставленные ноги. Черный лен обтягивает икры и бедра. Это так странно. Арсений здесь всего две недели, но он знает, что хозяин дома — ледышка, какую поискать — согревается не только с помощью горячего кофе по утрам. Арсению кажется, что его задница тут тоже замешана. Попов полощет тряпку, неспешно опускается на корточки и не удерживает расплывающуюся усмешку.
Такой деревянный, деловой босс и так нелепо ведет себя. Легкий поворот головы и вот она — тень, которая мгновенно скрывается. Злого постукивания оксфордов не слышно из-за звучной мелодии.
***
Антон идет на отдаленные звуки фортепиано. Это не могла быть музыкальная комната с ее дряхлым инструментом, это не мог быть персонал, который сейчас почти весь находился в крыле прислуги.
Конечно, это, блять, Арсений.
Шастун не был против музыки — Оксана иногда включала что-то бодрящее на ноутбуке, который тащила вместе с тряпками и ведрами воды в первые дни ремонта, Стас врубал джаз, когда готовил что-то мудреное и, разумеется, вкусное
— Антону было все равно. Но чтобы так громко — извиняйте, так даже строители не шумят, а тут какой-то синеглазый плейбой включает свое музло на все село, что за херня?
Дверь в будуар была открыта настежь. Антон остановился, не дойдя до нее, увидев расходящуюся по паркету огромной лужей воду и уловив танцующего Арсения. Шастун, сам себе не отдавая отчета, отошел чуть в сторону, в темноту коридора.
Он молча смотрит на обтягивающие брюки.
Как-то это очень сильно напоминает одну ситуацию.
Антон закрыл глаза и на секунду судорожно выдохнул. Чертовы клетчатые брюки и чертова охуенная задница. Шастуна он немного раздражал (совсем чуть-чуть) своей развязностью, болтливостью, догадливостью, приставучестью и слишком синими глазами. Если бы Антона спросили пару недель назад о его любимом цвете — он бы не раздумываясь ответил, что это синий. Теперь Шастун не был уверен.
Теперь этот цвет вызывал какие-то смутные ощущения и был связан с облегающими брюками, ароматом корицы и шоколада, исходящего от Арсения и обоже он реально танцует с этой шваброй как со сраным шестом.
Холодок прошелся по рукам Шастуна и по плечам пронеслись едкие мурашки, разошедшиеся волной зуда под лопатками, вперемешку с нуговой вязкостью внизу живота.
Хотелось почувствовать близость рук, увидеть эту спину и эти бедра с другого ракурса.
Антон снова закрывает глаза, а когда открывает — видит дворецкого с подозрительной осторожностью опускающегося на корточки.
Всплеск воды и Антона бросает в жар. Он не может быть замеченным. Но слишком поздно — сверкнули синие глаза, направленные прямо на него, щеки загорелись огнем от вида губ, на которых покоилась игривая усмешка. Озорник хренов. Шастун в очередной раз постыдно бежит с места преступления. Клянется, что такого больше не повторится. «Антон, ты что, блять, мужских задниц не видел?» — ругает себя, но понимает, что нет.
Не в этом дело. «Свихнешься с этим вашим Поповым, а еще даже месяца не прошло» — стремительный рывок и Шастун скрывается в кабинете, пытаясь унять немного сбившееся сердцебиение.
***
По субботам всегда был только один посетитель, приходивший как ему вздумается и еще ни разу не являлся к Шастуну на прием за весь сентябрь. Его имя как-то раз упоминалось в разговоре Антона и Матвиенко, и по словам последнего это был крупный акционер и бизнесмен Петербурга, как и Сережа, специализирующийся на продаже искусства и организации выставок. Арсений мало знал о нем, но много раз слышал его имя и видел в ежедневнике перечеркнутую запись на субботнее утро.
Сейчас они оба в упор друг друга рассматривали. Высокий, но ниже Попова, со светло-русыми локонами, радужкой глаз глубокого, карего цвета и самодовольно вздернутым тонким носом.
— Павел Воля, — крепкое рукопожатие теплой руки и Попов, опомнившись, облачился в свой обаятельно-болтливый образ.
— Здравствуйте, Павел, проходите. — Антон Андреевич уже заждался, говорит, кресло по вам плачет, — Арсений обезоруживающе улыбался.
— А ты ведь новенький, да? Арсений, кажется? — Паша с любопытством разглядывал мебельное убранство.
— А вы тут хорошо поработали.
— Я здесь лишь дворецкий, — наигранно-смущенно улыбнулся Попов.
— Кто? — Павел выгнул правую бровь в легкой насмешке.
— С такими вопросами лучше обращаться к хозяину дома. Не хотите кофе? Или чаю?
— Кофе, если можно, — они остановились около кабинета и Арсений задержал ладонь на ручке двери.
— Вам все можно, — Попов в очередной раз надел свою милую улыбочку. Взгляд Паши пробежался по черным завивающимся волосам и выразительным глазам.
Он улыбнулся в ответ и подмигнул.
— Прям все-все? — Арсений слегка склонил голову и немного удивленно, но заинтересованно посмотрел на красивого мужчину.
Дверь открылась, и от неожиданности Попов чуть не получил косяком в глаз.
— Арсений, не задерживай Пашу. И кофе принеси, — улыбка тут же исчезла с лица дворецкого.
— И хватит уже забалтывать моих пациентов, они не с тобой сюда пришли говорить.
— Вообще-то это я виноват, Тош. Извини, и так опоздал, — Павел приветственно приобнял психотерапевта, похлопав по плечу.
Тош?
Это первый человек на памяти Попова, который называл эту шпалу так ласково — Тошей. Антон укоризненно взглянул напоследок на подчиненного и скрылся в кабинете с Павлом, оставив Арсения в молчаливом, мраморном коридоре одного.
Пока кофемашина наполняла две чашки капучино, разнося по комнате запах горьковатых зерен, пока за открытым окном кружил листопад и ветер игрался с воздушной тканью штор, он думал о том, как приятно отзывается на языке это именное сокращение.
Громкое пиканье аппарата выводит Арсения из оцепенения.
Поднос бережно ставится на столик рядом с диваном, на котором, расслаблено устроившись, сидит Павел. Шастун — напротив него, в уютном кресле, укутавшись в черно-белый клетчатый плед, кивает Арсению. — Подай пачку, пожалуйста, — Антон тянется к лежащей на столике зажигалке.
Попова на секунду заклинило.
— Прямо в комнате? — Арсений перекинул бумажное полотенце через плечо и удивленно посмотрел на хозяина.
— Ну, Антон Андреевич, вонять будет.
Паша даже не пытался скрыть улыбку. Антон выразительно поднимает брови, уголки губ (как и всегда) опущены вниз.
— Делай что сказали, — непрошенные мурашки от резкого, морозного голоса, заставили Попова незаметно дернуть плечом.
Вот как такого человека можно называть Тошей? Пачка через несколько секунд оказывается в тонких руках Антона. Всегда красный Мальборо. Паша берет сигарету из наполовину пустой пачки вслед за Шастуном. Арсений смотрит на них двоих и удивляется их внешней схожести, но абсолютно разным манерам поведения. Антон обхватывает губами сигарету, и Попов задерживает взгляд. Буквально день назад ты стыдливо подсматривал за мной, а сейчас снова помыкаешь. Арсению хочется отыграться: сказать что-нибудь (что угодно), разбить еще одну чашку, станцевать на этом чертовом столе — лишь бы этот засранец перестал избегать его взгляда — но он просто продолжает смотреть как дым поднимается с губ Шастуна и кольцами завивается ввысь. Зеленые глаза смотрят в пустоту.
— Давно ты работаешь у Шаста? — уже второй раз за день его вырывают из мыслей о хозяине дома и Арсению кажется, что это плохой знак.
— Около двух недель, — Арсений быстро включается, маска обаятельного дворецкого обрамляет синие глаза.
— И как тебе здесь? Антон выразительно приподнимает брови и отпивает ароматный кофе; не особо-то корректно такие вопросы задавать в его присутствии, но таков был Паша. Арсению физически становится тошно от запаха сандала, исходящего от мужчины, который с каждой неделей, кажется, глубже забирается под кожу.
У Попова кружится голова, мысли — как сигаретный дым, рассеиваются, так и не собравшись воедино, но он ярко улыбается.
— С вашим приходом стало поинтереснее, — Воля ухмыляется в ответ, в глазах проскальзывает блеск. Антон стряхивает пепел и смотрит на Арсения, когда Паша задает следующий вопрос. — Готовить пока не заставляют?
— Слава Богу, нет, и надеюсь никогда не заставят, — Арсений, деланно сияя дружелюбием переводит приторно-насмешливый взгляд на Шастуна. Его улыбка дергается, потому что снова чистое равнодушие сидит подле него. Пауза затягивается. — Посмотрим. Иди, отдыхай, — Попов только рад сказанному Антоном и, поправляя бабочку, двигается в сторону выхода из этого удушливого, наполненного дымом и низкими голосами, кабинета. Однако, рука, задержавшись на потертом позолоченном металле, не спешит поворачиваться. Арсений пересекается взглядом с Пашей, который внезапно подмигивает.
Арсений игриво усмехается, не думая, показывает левой рукой «шаку», и, тут же отвернувшись, покидает комнату.
Антон возмущенно кашляет, поперхнувшись кофе. Дверь с щелчком закрывается.
— Это что сейчас было? Павел тушит выкуренную сигарету о пепельницу.
— Ничего у тебя пацан, красивый.
Антону хочется промыть уши и сходить к лору и заодно к психиатру, потому что, кажется, у него галлюцинации.
— Только попробуй вести интрижки с моим персоналом, — Антон не отличался теплотой обращения с другими людьми, ограничиваясь прохладной вежливостью, но сейчас в словах прослеживались ледяные осколки — предупреждение, а не дружеский шутливый подъеб.
Паша, ощутив как температура опускается еще ниже, взглянул на друга, и в его глазах прыгали смешинки.
— Не боись, он во мне не заинтересован.
— Да правда что-ли? Воля делает глоток и оставляет пустую чашку на блюдце.
— Он на тебя пялится. Антон впервые за много дней рассмеялся. На вопрос «кто на кого пялится» есть вполне однозначный ответ и это точно не «Арсений Попов». — Тебе кажется. Шастуна на мгновение выводит из колеи слишком уверенная улыбка Паши, который отбивает ритм на мягком подлокотнике.
— Больно ты невнимательный, Шастун. Стареешь.