Глава 16
Выхожу из такси и мгновенно попадаю под стену дождя. Привет, осень и чуть ли не ежедневные омовения водой с хмурого неба. Спасаясь от колючих капель, бегу под крышу подъезда и радуюсь, что во мне сейчас не только тирамису и салат цезарь. Но и пару бокалов красного сладкого, на которое меня уговорила Аня, стоило мне только заикнуться о теме разговора с Граховским. Да, знаю. Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Но Анька и правда прижала меня к стенке, смотря на то, как лезут к ушам уголки моих губ. И мне даже удалось какое-то время не думать о Виолете и её отсутствии. Но всего лишь какое-то время… Стоило только оказаться в лифте, как в моей голове всплывает вопрос: вернулась ли?
Поэтому, заправленная вкусным винишком, я поднимаюсь в квартиру с твердым намерением узнать, куда она пропадает. Даже если после этого вопроса последует дурацкая шутка, то хотя бы попытаюсь.
Но едва выйдя из лифта, замираю на лестничной клетке. Слышу приглушенные басы и дикий гогот. Твою же мать! Кажется, это все доносится из нашей квартиры. Бросившись к двери, дергаю за ручку и с изумлением понимаю, что она открыта. Я даже и шага не успеваю сделать, как в нос бьет запах табака, а коридор встречает меня густым смогом.
Негромкие ломаные биты режут по ушам, и в первые минуты я просто теряюсь на пороге. Но быстро прихожу в себя, когда слышу матерый ор из гостиной:
– Стрит-флеш, сука! Да как так? – Вопит незнакомый мужской голос из глубины квартиры. – Виолетта, ты, блять, бог покера!
Не раздеваясь, но разуваясь прямо на ходу, влетаю в гостиную и тут же застываю в ступоре. В клубах дыма за низким столиком, на разбросанных по ламинату подушках, сидят совершенно незнакомые мне лица. И не только мужского пола. Компанию парням составляют две развалившиеся на диване девицы, расслабленно потягивающие какое-то пойло из трубочки. Кальян, бухло, музыка, разбросанные покерные фишки… Я обвожу взглядом гостиную, которую окутывает плотный кальянный кумар. И, наконец, среди чужих лиц вижу очень даже знакомое.
Меня до костей пробирает мерзкая, опаляющая дрожь. Потому что третья блондинистая мадам, сидя за широкой спиной в черной футболке, гладит своими наманикюренными культяпками крепкие плечи и висит прямо на шее у… черт!
Черт! Черт!
На шее у довольной, озаряющею гостиную своей идеальной обаятельной улыбкой, Виолетты.
Я едва справляюсь с желанием выцарапать глаза… обоим. И блондинке, и особенно этой…этой… Боже, кислород жжет легкие, что я готова заскулить, делая вдох.
И Виолетта все-таки пересекается со мной взглядом. В глазах вспыхивает секундное замешательство, а между бровями пролегает едва заметная складка, как если бы она и понятия не имела, что может увидеть меня здесь. Так и хочется раскинуть руки и с фальшиво заголосить «Сюпри-и-и-з». Но я лишь дырявлю, уже не такуж счастливую , Виолетту глазами, стараясь не палить ей за спину на пухлогубую блонди.
– Привет, – несмотря на расслабленную улыбку, её приветствие звучит как-то нелепо и натянуто.
Вижу, как дергается мышца на шее, а сама Виолетта плавно ведет плечами и распрямляет спину, скидывая с себя руки белобрысой девушки. Я не удерживаюсь от ответной ухмылки. Хочется орать, топать ногами, выкинуть за шкирку всех левых людей за дверь, потому что в квартире полный бедлам. Она сюда еще и девок притащила! А я… Дура! Имела неосторожность переживать, куда ОНО пропадает…
И по устремленным на меня внимательным глазам всех присутствующих, видимо, ждут именно взрывной реакции. Скандала. Одна из девочек вообще скромно вжалась в спинку дивана, хлопая искусственными ресницами.
Мне, конечно, льстит такое всеобщее покорное молчание, но я и не собираюсь демонстрировать, что готова устроить здесь отменное шоу с выбиванием фейерверка из глаз Виолетты. Делаю глубокий, и все еще болезненный вдох, а мои пальцы вдавливаются в ладонь:
– Виолетта, – произношу так холодно и жестко, что сама не узнаю свой голос, – можно тебя на минутку. Поговорить.
– Ух, какая она у тебя… Не опасно идти-то? – слышу смешок откуда-то со стороны, но даже не смотрю, кто говорит.
Потому что не свожу взгляда с охамевшей скуластой физиономии, которая не меняет своей эмоции: Виолетта все еще улыбается.
– Ну… – хрипит, но тут же прочищает горло, продолжая в ответ пристально и нагло смотреть мне в глаза, перебирая между пальцами одной руки червового туза, – я бы сказала, что она не кусается, но…
Я не знаю, как мне хватило сил развернуться и просто скрыться в коридоре, а потом и за дверью своей спальни, когда внутри меня шторм в девять баллов. За секунду покрываюсь испариной. Становится так жарко, что, чертыхаясь и путаясь в рукавах, стягиваю с себя свитер, и он летит куда-то в угол комнаты.
Кое-как перевожу дыхание, одергиваю футболку и подпрыгиваю на месте, когда чувствую движение за спиной и низкий голос в темноте:
– Поговорить хотела? Слушаю.
На ватных ногах оборачиваюсь и наблюдаю картину: Виолетта вальяжно подпирает затылком уже закрытую дверь в спальню.
– Ты охренела? Хотя нет… – цежу каждое слово. – Ты, Виолетта, охуела!
С удивленной усмешкой она осматривает меня в головы до ног.
– Мы и так можем выражаться?
– Могу не только так, если ты сейчас же не выставишь своих дружков и их прошмандовок отсюда!
– Да с чего вдруг? Ты, вообще-то, не одна здесь живешь? Забыла? – Ядовито кривится она, подаваясь торсом чуть вперед.
До какой-то горькой обиды начинает знобить изнутри. Я не вижу её глаз, но через темноту комнаты четко ощущаю, как Виолетта смотрит на меня…
Никак! А хамская интонация совсем не вяжется с тем, что вписалось в мою память пару дней назад.
– Вот именно! – делаю шаг вперед и сжимаю трясущиеся ладони в кулаки. – Как и ты живешь здесь не одна! Поэтому, если я не устроила скандал при твоих гостях – это не значит, что я в восторге от происходящего и буду молчать дальше.
Виолетта вздыхает и качает головой, уставившись взглядом в потолок:
– Кто ты мне такая, чтобы я потакала твоим просьбам? Это не так. То не так… Тебе не кажется, что это странно?
– Странно? – сама не замечаю, как поднимаю голос до такого тона, что моя собеседница тут же морщится, перестав внимательно изучать потолок. Теперь спокойный взгляд Виолетты снова прикован ко мне. А меня лишь подначивает это отстранённое выражение лица. – И про странность говорит мне человек, которому, – обвожу пальцами в воздухе кавычки, – «некуда идти», а сама не ночует здесь сутками? Ведет себя, как нищебродка, но щеголяет в мажорных вещах? – Киваю подбородком на крокодильчика на левом кармашке футболки. – Потом приводит в дом левых людей, бухает с ними, играет в покер. Да откуда я знаю, что в твоей голове и в башке твоих дружков. Может, вы сейчас оргию устроите или вообще…– делаю паузу и театрально развожу руками, – на эту квартиру партию покера разыгрываете? Я не знаю тебя, Виолетта!
Мощный удар кулаком по двери бьет по ушам и заставляет меня испуганно вздрогнуть. Виолетта меняется в лице за доли секунд. Даже в тусклом свете огней набережной, рвущихся в окно, вижу нездоровую вспышку в её глазах. Играя желваками, она не оставляет между нами и сантиметра, резко шагнув ко мне. Буквально прокалывает меня взглядом, до дрожи в коленях. Но меня хватает лишь на то, чтобы слегка отшатнуться.
– Чего докопалась до меня, а? Бренчишь на своих клавишах, бренчи дальше. Не надо смотреть, когда я прихожу, куда ухожу и где ночую. Не лезь ко мне и в мою жизнь. Не маячь, пожалуйста, передо мной! Блять, не раздражай меня! Отлипни, Мальвина!
Слова Виолетты так остро вознаются в мои легкие, что они сжимаются. Не понимаю, почему меня душит обида и мутнеет от слез пространство перед глазами. Да что я ей сделала.
– Иди ты в задницу, – голос предательски срывается, как и слезы потоком по щекам.
Я больше не хочу и не могу находиться рядом с ней. Делаю рывок вперед, чтобы обойти застывшую передо мной Виолетту, но таким же резким и четким движением меня приковывают к месту. Широкая женская ладонь капканом ложится на мою талию и грубо сжимает ее.
– Аль… – Болезненный сиплый шепот касается моего виска.
– Пусти, – бью просто наотмашь по руке, удерживающую меня на месте. Прикладываю столько силы, что сразу же немеет мой кулак.
Но выигрываю лишь секунды свободы и три шага вперед. Не церемонясь, Виолетта ловит меня у двери, тисками прижимает к себе спиной. Парализует. И не только руками. Своим запахом. Сумасшедшим дыханием, прожигающим мне затылок
– Ноги моей не будет в этой квартире, пока ты здесь, – хочется кричать, а получается лишь беспомощно всхлипнуть. – Я лучше на вокзале переночую!
Во мне, наконец, взрывается все то напряжение, что мучает меня уже которую неделю. Взрывается гранатой и осколками рвет и без того натянутые в нить нервы. Не на жизнь, а насмерть вырываюсь из её рук. Мне кажется, что если я не выберусь, то задохнусь к чертям от обиды, от неконтролируемого желания больше не смотреть в её глаза, не видеть её и не слышать о Виолетте вообще никогда!
Я не знаю, что управляет в этот момент мной. Адреналин или безрассудство. Плевать, что будет дальше и что подумают за стенкой, услышав нашу перепалку. Но Виолетта как будто специально позволяет мне выплеснуть наружу этот поток накопившихся эмоций. Она не борется со мной и даже не двигается с места, когда разрешает выскользнуть из кольца своих рук. Не двигается и тогда, когда я поворачиваюсь и просто отвешиваю ей пощечину. Звонкую, сочную, что сама пугаюсь этого звука и замираю.
И всего за секунду понимаю, что вот теперь я точно боюсь того, что может произойти дальше. Потому что Виолетта даже не вздрагивает. Лишь устало закрывает глаза, а её мощные плечи опускаются, как под каменным грузом. Она словно ждала и согласна с тем, что моя ладонь с ударом прошлась по её щеке. Мы так и стоим в бесконечно долгих секундах друг напротив друга в полной темноте.
Пока с рваным выдохом Виолетта резко не запускает свою ладонь в мои волосы. Пальцами сжимает их на затылке так грубо, что у меня подкашиваются ноги и перехватывает дыхание. Притягивает к себе, лишая возможности сдвинуться и на миллиметр от её груди, в которой без труда слышен глухой стук сердца.
Не смотрит на меня, держит глаза закрытыми, прижимается своим лбом к моему. Ластится, ведет кончиком носа по влажной щеке, выжигая неровным дыханием след на моей коже.
Я теряю мир перед собой, когда Виолетта одним жестким движением пальцев, запутавшихся у меня в волосах, приподнимает мою голову и накрывает мои губы грубым поцелуем.