23
Канадская Латифундия Сильверблейдов, 18 — 20 июля 2002 года (продолжение)
Думосброс был полон. Мысли кружились и переливались, вереницы неясных образов всплывали на поверхность и тут же тонули. Это было завораживающе. Снейп какое-то время, не мигая, смотрел на чашу, потом медленно обернулся и посмотрел на спящую жену. «Пока ещё не жену... Интересно, какой сюрприз поджидает меня в думосбросе?» Он подошёл вплотную к столу. Интуиция удерживала его от последнего шага: озноб неприятной волной прошёл по телу, заставив задрожать от неведомой опасности. Но даже намёк на трусость всегда вызывал в душе протест. Поэтому Снейп отбросил сомнения, наклонился, и его тут же засосало в водоворот воспоминаний. * * * Он приземлился в этой же комнате. Была ясная ночь, и через приоткрытую штору светила полная луна, пролив серебристую дорожку к огромному ложу Венеры. «Как тогда...» Кольца Гримальди на её пальце уже не было, Венера выглядела смертельно больной. «Значит, это произошло недавно...» Неожиданно за окном Снейп увидел какое-то движение. По лунной дорожке шёл юноша, почти мальчик, неземной красоты. Он выглядел как призрак, только гораздо плотнее: тело, одежда и волосы — всё было словно выткано из серебристых лучей. Длинные светлые волосы почти до пояса вызвали у Снейпа нехорошие ассоциации: он поморщился и презрительно скривил губы. Однако Северус не сомневался — это альв. Призрачный альв подошёл к кровати. Он постоял немного и вдруг, словно в бессилии, опустился на колени. Сначала он закрыл руками лицо, а потом воздел их к небу и запел. Его голос был мелодичен, а язык знаком, но главным рефреном звучало: — Валерия! На очередном припеве от лежащей на кровати Венеры отделилась серебристая тень. Словно сотканная из лунных нитей, она провела по глазам руками, потянулась и сонно спросила: — Кто вы? Призрачная Венера была в той же рубашке, которую хорошо помнил Северус, когда снимал её с жены перед купанием. Призрачный альв не спешил подниматься с колен. Он вымученно улыбнулся и тихо сказал: — Меня зовут Фьорн. Я альв, душа которого была заключена в твоё кольцо много веков назад. Сонная расслабленность тут же слетела с Венеры. Снейп заметил, как от удивления у неё приоткрылся рот: — Что? — переспросила она. — Я твой оберег, госпожа. От которого ты избавилась, решив умереть. Кольцо с моей душой ты выбросила, как ненужную вещь, разорвав древнюю связь между хозяином и артефактом. Ты умираешь и не понимаешь, чем обернётся твоя смерть. — Я... я сделала это в порыве отчаяния, а потом мне стало так плохо, что найти его я уже была не в силах. Призрачный альв медленно поднялся с колен, потом вздохнул и спросил: — А если бы можно было вернуть всё назад, ты выбросила бы кольцо? Она выпрямилась и тихо ответила: — Да. — Почему? — Я устала так жить. Поэтому, сколько мне отмеряно... — Даже рад сына? — Сыну ничего не грозит. Я позаботилась о его защите. Призрак отошёл от Венеры и, обернувшись, промолвил: — Ты проживёшь ровно до родов. Ради своей гордыни ты готова осиротить сына? — У него останется отец! — Ты уверена? — Да! Я взяла с Северуса слово, что он будет жить! — А если он болен? Точно так же, как и ты? А вдруг он не переживёт твоей смерти? — Что? Нет. Он не может. Я точно знаю. — Точно, говоришь? — печально улыбнулся Фьорн. Вздохнув, он прошептал: — Мне очень жаль, но ты заблуждаешься. Я расскажу тебе всё и, если хватит времени, покажу. — Времени, — эхом отозвалась Венера. — Да, времени. Дай руку. Венера протянула альву ладонь, и комнату заволокло туманом. * * * Когда туман рассеялся, Снейп увидел, что Фьорн и Венера переместились в его спальню в Рефьюдж-хаусе. Снейп зачарованно наблюдал, как Венера, позабыв о спутнике, подбежала к кровати и, молитвенно сложив руки на груди, опустилась на колени. Лицо в мучительной судороге, слёзы в красивых глазах заставили сердце Северуса забиться чаще: его жена любила и страдала. Фьорн медленно подошёл к Снейпу-из-воспоминаний и, к изумлению Северуса, поцеловал ему руку. Выпрямившись, он обратился к обескураженной Венере: — Он умирает, Валерия. Посмотри, как он бледен, как беспокойно спит. Ему снятся кошмары. Вся жизнь его превратилась в кошмар, когда ты покинула его. У него не останется сил бороться, когда ты умрёшь. Снейп видел себя со стороны и не узнавал. Северус-из-воспоминаний спал беспокойно, ворочался и что-то бормотал. Возлюбленная выглядела несчастной и потерянной. Она всхлипывала и мотала головой, словно не соглашаясь со словами альва. — Ты же любишь его! — напряжённо пробормотал Фьорн. — Люблю, — всхлипнула Венера. — И поэтому хочешь убить? — Нет-нет-нет, всё не так, — как в бреду шептала Венера. — Это я... это мне нет места под солнцем. А Северус будет жить долго и счастливо, он станет хорошим отцом для нашего малыша. — Не станет. Он просто не успеет. Да и не для кого будет становиться отцом, — обречённо проговорил альв. — Как только умрёшь ты, погибну я. Потом Фиона. — Фьорн погладил руку спящего Северуса, на которой было кольцо. — А без неё погибнет и твой муж. Останется грудной младенец, без защиты родителей, без единого родственника. Богатый, но беспомощный, сколько он проживёт в нашем алчном мире? Но ты решила за всех. — Ты что-то путаешь! Я не хочу ничьих смертей! Ты специально меня пугаешь! Я всего лишь решила выйти из-под опеки кольца и вверить себя судьбе. Я не собираюсь совершать самоубийство. Но и жизнь продлевать искусственно не буду. Сколько мне отмеряно, столько и проживу! — Поэтому ты лежишь в своём поместье при смерти, и никто из целителей не может тебе помочь, — покачал головой Фьорн. Венера словно не слышала, что говорит альв. — Я — злой рок для мужчин! Если бы Гай не связался со мной, он был бы жив. Люциус, Северус... разве стали бы они изгоями, убийцами, если бы не повстречали меня? Чем меньше я проживу, тем будет лучше для всех. — Например, для твоего сына. Или для Северуса? А может быть для нас с Фионой? Твоя смерть всего лишь нарушит закон равновесия и погубит бесценные артефакты. — Фиона, закон равновесия? О чём ты? Не понимаю. — Конечно, не понимаешь! Сняв меня с пальца, ты затронула такие силы... Фьорн замолчал. Потом взял Венеру за руку, поднял с колен и подвёл к креслу. — У нас мало времени. Не более трёх часов. Ровно столько Фиона вместе с домовыми эльфами может поддержать мою силу. — А потом? — Потом всё будет зависеть от тебя: жить нам всем или умереть. — Но причём тут я? — Довольно, Валерия! Просто послушай мою историю, ведь она не только моя, но и твоя. Венера кивнула, соглашаясь. Но не проронила ни слова. — История твоего рода напрямую связана с перстнями Гримальди. Впрочем, фамилией твоих родителей кольца названы не так уж давно, последние лет пятьсот. — А до этого? — До этого были другие волшебники, с другими фамилиями. — И ты помнишь их всех? — Да. — Расскажешь? — Возможно. Если после нашей встречи останусь жив. — Ты меня пугаешь! Рассказывай, пожалуйста. — Много тысяч лет назад, когда землю населяли в основном альвы, а люди были столь малочисленны, что их оберегали как зеницу ока, в одном альвийском селении родилась двойня — мальчик и девочка. В то время и для человеческих семей это считалось чудом, а по альвийским меркам — чем-то недостижимым. За бессмертие альвы платили дорогой ценой — у них редко рождались дети. — Бессмертие? Альвы бессмертны? — Всё в мире относительно, и скажу тебе по секрету: даже альва можно убить. — AvadaKedavra? — Нет, не магией! Только отсечение головы прерывает жизнь и освобождает душу. Глаза Венеры и до этого расширенные от возбуждения стали совсем круглыми. Чтобы удержать рвущиеся на волю вопросы, она непроизвольно прикрыла рукой рот. — Итак, мы — близнецы-альвы, Фьорн и Фиона, были чудом для наших сородичей, а наши родители — в большом почёте. Мы с Фионой росли в любви и неге и души друг в друге не чаяли. Мы не разлучались даже ночью. Несмотря на раздельные спальни, утром мы всегда просыпались в одной постели. Мама сквозь пальцы смотрела на наши шалости, но когда нам исполнилось по тринадцать лет, тревогу забила одна из бабушек: у альвов даже намёк на инцест был оскорблением рода. И нас разлучили. Фи осталась с родителями, а меня отправили обучаться военному искусству далеко на юг. Я не хотел уезжать. Я и помыслить не мог, что когда-нибудь расстанусь с Фионой. Но нас разлучили. Я пытался привыкнуть, старался не показывать боль, ведь разорванная пополам душа кровоточила и медленно умирала. Я заболел, и ни один жрец не мог мне помочь. Моя болезнь была неизлечима, а причина проста и банальна: я не мог жить в разлуке с Фионой. Такой же болезнью сейчас болеешь ты и твой муж — любовный недуг. Венера нервно всхлипнула. — Я терял жизненные силы, и никто не мог мне помочь. Когда стало совсем худо, и мне остались считанные дни, старейшины отправили меня домой. Я увидел Фиону, и от её прикосновения мне полегчало. Она тоже болела, но её болезнь протекала легче, потому что помогала родовая магия. А ночью сестра пришла ко мне, и мы стали близки как никогда. Ночь исцелила меня, и я понял: Фиона — самое дорогое, что у меня есть. Вечная любовь, незатухающая страсть стали нашей наградой и проклятием: мы нарушили самое страшное альвийское табу — инцест. Мы всё знали и понимали, но жить друг без друга всё равно не могли. Наши встречи стали тайными, но шила в мешке не утаишь. Нас застали. Это был скандал и позор для нашей семьи. Потом был суд. Старейшины долго не могли вынести свой вердикт: с одной стороны любовь всегда неподсудна, а с другой — мы с Фионой кровные родственники. Если бы мы признали свою вину, нас казнили бы, и дело с концом. Но мы кричали о любви, цеплялись друг за друга, и мудрецы призадумались. Фьорн опустил голову, ему трудно было вспоминать прошлое. — Итак, благословенные дети стали проклятием рода. Решение суда было жестоким, но справедливым. Из дароносицы жрецы достали два рубина и огранили их, сделав похожими как две капли воды. Как я и Фиона. Затем оправили в перстни и зачаровали. В тот миг, когда наши головы были отделены от тел, ловец душ заключил нас с сестрой в зачарованные камни. Фьорн замолчал. Венера слушала, опасаясь шелохнуться. — Так началась наша вторая жизнь. Хотя, нет, настоящая жизнь началась, когда старейшина нашего рода подарил зачарованные кольца на свадьбу двум юным волшебникам. В первую же их брачную ночь мы с Фионой стали свободными, потому что человеческая любовь давала нам силу обрести тела. Невидимые для окружающих, мы могли видеть друг друга, касаться, разговаривать. Это был рай для измученных долгой разлукой сердец — мы были счастливы! В ответ мы платили вечной преданностью и защитой нашим хозяевам, оберегали и защищали их от опасностей. Это и есть закон равновесия, одно из его проявлений. — Эти волшебники, те, к которым вы попали, — не выдержала долгого молчания Гермиона, — тоже мои предки? — Да, — улыбнулся Фьорн, — твои далёкие родственники. — Значит, взамен защиты вы подпитываетесь силой мага, и это даёт вам с сестрой материальную жизнь. — Да. Жизнь, любовь, свободу. Но кольца не только обеспечивают защиту супругам. Мы дарим им вечную любовь, неослабевающую страсть. У пары, которую мы оберегаем, всегда рождаются красивые, здоровые и сильные дети. Разве это не мечта любого человека? — Любовь... — задумчиво повторила Венера. — Любовь — это не только благо, это проклятие, Валерия. Супруги не могут жить вдалеке друг от друга. Это чревато последствиями. Вот такой замкнутый круг. — А дальше? — Венера с жадностью всматривалась в лицо Фьорна. — Что было дальше? — Потом хозяева приходили и уходили, фамилии менялись, но это мало отражалось на нашем с Фи бытии. Мы не вмешивались в жизнь хозяев, и со временем история колец потерялась в веках. Осталась красивая легенда, в которой было мало правды. — Расскажи о моих родителях, пожалуйста! — Венера молитвенно сложила руки на груди. Фьорн улыбнулся своим воспоминаниям, его глаза засияли. — Твой отец рос настоящим озорником, непоседливым и любопытным. А когда стал совершеннолетним, то ушёл в мир магглов. Он путешествовал пешком, одетый в рубище монаха-францисканца. Это было удобно для юноши: низкий капюшон закрывал лицо. Ведь чары Гримальди могли выделить его из толпы. — Это тоже наследство колец? — Да, конечно же. Дети, как я уже говорил, рождались очень красивыми. Под защитой рода дети были в относительной безопасности, а кольца начинали защищать только после вступления в брак. Поэтому твои предки не стремились иметь много детей, только одного. И не важно, девочка рождалась или мальчик. — Фьорн замолчал, задумавшись. И тут же Венера напомнила: — Мы говорили о чарах Гримальди. — Да, о чарах. Итак, один из твоих предков задолго до того, как перстни стали называться Гримальди, придумал заклятье, маскирующее внешность. Мы с Фионой усилили его, и с того времени чары передаются по наследству. Когда юный волшебник становится совершеннолетним, чары вступают в силу, укрывая от чужих глаз. — А почему перстни не защищают детей? — Потому что кольца передаются только парой. В этом их сила. И только когда брак скрепляется девственной кровью, мы даём абсолютную защиту. Согласись, для младенцев подобные условия невыполнимы. — А как же защитить дитя? — Родовой магией. Для чего ребёнку нужны родители? — Поэтому меня так рано выдали замуж? — С тобой случилась вообще невероятная история. Но не будем забегать вперёд. Сейчас речь идёт о Дарке Гримальди. — Да, — печально улыбнулась Венера, — об отце. * * * — С семнадцати лет он ушёл из дома, чтобы узнать мир. Вырвавшись из-под родительской опеки, Дарк с удовольствием вкушал свободу. Мы с Фи присматривали за ним, пусть и не могли защитить. Со временем ему наскучила игра в прятки с опасностями, и он стал изучать науки и искусства. К тридцатилетию Дарк Гримальди мог заявить о себе в маггловском мире как серьёзный учёный, но вмешались родители. Они сообщили ему, что отходят от дел и передают управление поместьями Гримальди в его руки. Но для начала Дарк должен жениться, и невеста уже есть. Дарк сопротивлялся, как мог, но родители были непреклонны. Они убедили его. После свадьбы он мог тратить огромные средства на научные эксперименты. Фьорн прервался, задумавшись. Венера молча ожидала продолжения. Наконец, встрепенувшись, альв продолжил: — Жизнь полна сюрпризов, но самый невероятный поджидал Дарка на свадьбе. Ветреный и непостоянный, он влюбился в свою невесту с первого взгляда: Ариана сразила своей красотой. А потом брак был скреплён кровью и нашими чарами, и Дарк Гримальди забыл обо всём, включая науку. Для него всё перестало существовать, кроме Арианы и её любви. Юная сеньора Гримальди тоже не горела желанием вступать в брак, но влюбилась без памяти. Для нас с Фионой этот брак стал идеальным, но, как бывает в плохих сказках, всё хорошее когда-то заканчивается. Слишком долго мы были счастливы с Фионой, поэтому по закону равновесия, пришла пора боли и потерь. Дарк и Ариана впервые за долгие века разлучили нас. Венера подалась вперёд, её взгляд горел. — Всё началось с Арианы, вернее с её неземной красоты. Новая синьора Гримальди была совершенна, но не защищена чарами от похотливых взглядов мужчин... — И её увидел Волдеморт! — Том Риддл, — печально улыбнулся Фьорн. — Я хорошо помню его ещё в человеческом обличии. Умный, красивый, сильный маг, беспринципный, если дело касалось его интересов, однако совсем беспомощный в родовой магии. Повстречавшись с четой Гримальди, юный Риддл был очарован. И сразу же потянулся к загадочному Дарку, даже лица которого поначалу не видел. Риддл впитывал знания, которыми Дарк щедро делился. Но Ариана... твоя мать изменила представления Риддла о мире и о женщинах. Впервые за свою недолгую жизнь он не смог получить женщину, которую желал. Его страсть была болезненной и опасной: Мы с Фионой не раз и не два заставали Риддла за подглядыванием. — Он подглядывал за моими родителями? — Да. Но стоит учесть, что твои родители были весьма легкомысленны. Они часто утоляли страсть на природе, наивно полагая, что рядом никого нет. — И что? Ни разу не заметили Волдеморта? — Им было не до этого, — усмехнулся Фьорн. — Зато Риддл настолько потерял голову, что однажды попытался соблазнить Ариану. — О Мерлин, — выдохнула Венера. — Мама мне этого не говорила. — Возможно. Ведь попытка не увенчалась успехом. Скорее всего, Ариана и сама не поняла, что её соблазняют: все мысли и желания сконцентрировались на Дарке. Только Том был глубоко уязвлён. Он сбежал от них, даже не попрощавшись. Кажется, оставил Дарку коротенькую записку. На время Риддл убрался с дороги Дарка и Арианы, но вскоре изуверски отомстил друзьям. — Да, я знаю эту часть истории. Мне рассказала мама. — И началось долгое противостояние. Гримальди воевали, теряли детей, опять воевали, и только потом родилась ты. А как только тебя спрятали у магглов, наступила небольшая передышка, но затем случилась катастрофа. — О чём ты? — Ариана, чтобы забрать тебя из школы, отдала кольцо, которое должна была носить ты, директору Дамблдору. Обмен был неравноценен, потому что связь разорвалась, но Ариана слишком боялась тебя потерять. — Но я же получила на свадьбу кольцо в подарок! — Ты не понимаешь. Кольца можно передать только парой. Поэтому их дарят в основном на свадьбу. И всегда я оказываюсь на пальце невесты, а Фиона — жениха. Это очень важно, потому что обмен альвийской и магической энергий происходит правильно только между мужчиной и женщиной... — Инь и янь, — тихо добавила Венера. — Можно сказать и так, — согласился Фьорн. — Как только Ариана отдала перстень Дамблдору, она нарушила закон парности, ослабив и тебя, и себя. А ещё она чуть не сделала престарелого директора твоей парой. Если бы не проклятие, которое со временем привело бы Дамблдора к слабоумию, тебе пришлось бы стать его женой! — Что?! — в глазах Венеры стоял ужас. — Я, конечно же, с большим почтением отношусь к покойному директору, но терпеть его в качестве мужа! Это омерзительно! — Совершенно с тобой согласен. К тому же его сексуальность... — Ты хочешь сказать, что Рита Скитер в своей грязной книжонке написала правду?! — Я не знаю, что там написано в книге... Скитер? Я правильно произнёс? Дамблдор вообще не интересовался любовью как таковой. Его волновали совсем другие, глобальные проблемы. Именно поэтому он не годился тебе в мужья. А тут ещё и проклятие. — И что дальше? — Дальше я внушил ему передать кольцо более достойному. Я думал, что это будет твой друг Поттер, но я ошибся. Директор считал, что Поттеру необходимо умереть, поэтому он передал кольцо Северусу Снейпу. Так твоя судьба была решена. — Значит, Гай... — Брак с ним был обречён с самого начала. — А если бы мы с Гаем получили кольца в качестве подарка на свадьбу? — Тогда ни Волдеморт, ни Малфой не смогли бы вам помешать. Ты влюбилась бы в своего мужа так же, как и он. Впрочем, ему кольцо не прибавило бы любви, он и так всю жизнь горел от страсти. — Пока не сгорел, — прошептала Венера. — Но что-то не вяжется в твоём рассказе, — встрепенулась она. — А как же быть с Люциусом? Я ведь любила его. Несмотря на горе, которое он мне причинил не единожды! — Люциус Малфой, — обречённо произнёс альв. — Признаться, он чуть всё не сгубил. Мы с Фионой рассчитывали на одно, но он вероломно вторгся и нарушил все наши планы. — О чём это ты? — Не знаю, хватит ли у меня времени, но постараюсь рассказать подробнее. — Фьорн в задумчивости накрутил на палец длинную прядь. — Итак, впервые за долгие века нас с Фионой разъединили. Люди забыли нашу историю, поэтому нет смысла их винить. Но мы с сестрой оказались обречены медленно терять силы и умирать друг без друга. Или найти способ вновь соединиться. Когда наши души заключили в камни, нас зачаровали как защитников. Но друг без друга мы не могли защищать, так как сама основа нашего существования оказалась нарушенной. Нам нужно было найти способ всё вернуть, и мы его искали. Для начала мы с сестрой установили связь через эльфов: в Хогвартсе и в Вилла-де-Франческаниа. Эльфы слушались нас, как древних богов, которым втайне поклонялись. И слепо исполняли нашу волю. Точно так же, как исполняют её сейчас, подпитывая нас с тобой своей магией. Я внушил Дамблдору, чтобы он передал перстень Поттеру, но директор всё понял по-своему и заставил Снейпа принять меня. Это было досадно, но всё же лучше, чем ничего: Северус был молодым даже по людским меркам, и магом сильным. Я берёг его, охранял и защищал. И чуть не потерял, когда Царица Змей едва не перекусила цепочку, на которой висел я. Всё было хорошо, но Снейп оказался довольно замкнутым. Он не появлялся в обществе, и свести вас стало практически невозможно. А с другой стороны Сильверблейд охранял тебя, как сокровище. — Гай боялся, что Волдеморт доберётся до меня, — попыталась защитить покойного мужа Венера. — Гай боялся вообще всего на свете. Он в каждом маге, вне зависимости от внешности и возраста, видел угрозу. Если бы он мог заточить тебя в неприступную крепость, он сделал бы это! — Может быть, Фьорн, может быть, — задумчиво согласилась Венера. — Так как Северус преподавал, он встречался со многими людьми. Я же старался помечать всех его знакомых. В тот день, когда Малфоя выпустили из Азкабана, он встречался со Снейпом много раз, поэтому меток моих на нём было особенно много. И когда Фиона опознала мои метки, то решила помогать Малфою. Это было на Сицилии, в день похорон Дарка и Арианы. — Что? Но как? — Она помогла Малфою снять с тебя чары Гримальди. И чуть не разрушила все наши планы. Венера молчала, её челюсти были напряжённо сжаты. — Потому что когда он похитил тебя, вы оказались совсем как мы с Фионой — две половинки одного целого. — То есть... — Да. Самой судьбой ты и Люциус были предназначены друг другу. Если бы не перстни Гримальди, вы искали бы друг друга, пока не нашли. — Не понимаю. И, пожалуй, не верю: ещё совсем недавно я безумно любила Люциуса, но теперь мне никто не нужен, кроме Северуса. То, что я испытываю к нему, — больше чем страсть или любовь. — Это альвийская любовь, самая сильная в мире. Ты познала её и теперь неважно, что ты когда-то нашла свою вторую половину. — Значит, — медленно проговорила Венера, — альвийская любовь и магия колец сильнее, чем любовь человеческая? — Это так. И сделать ты уже ничего не можешь. Или ты примешь это как догму, или умрёшь. — Итак, Люциус — самый неподходящий в мире человек — оказался моей второй половиной. А Северус? Он убийца, не меньший, чем Люциус. Он подходящий? — Мне горько об этом говорить, но ни Северус, ни Люциус не виноваты. Вернее, их вина косвенна. — Что ты несёшь? Северус, который варил совершенные яды для моих детей и мужа? Люциус, создавший целую империю убийц, только чтобы расквитаться с людьми, которые мне дороги! — Это всего лишь маленький кусочек правды. Я расскажу тебе всё. Итак, если бы ты не сбежала, Люциус никогда не причинил бы вреда тебе и твоему ребёнку. Он любил тебя настолько, что отказался бы от мести. Впрочем, столкнуться с Сильверблейдом ему пришлось бы всё равно. Но если бы ты тогда осталась, твоя дочь сейчас носила бы фамилию Малфой. — Значит, это я виновата во всём? Если бы я не сбежала, мои дети были бы живы? — с ужасом воскликнула Венера. — Нет, — тихо ответил альв. — Это Фиона заставила тебя сбежать. Это она внушила, что Малфой — подлый и опасный убийца. Как до этого внушила Люциусу рассказать о его тайных мечтах, выдав за планы. — Что? — Когда Фиона поняла, что ты обрела половину, она сделала всё, чтобы вас разлучить. Только так мы могли вновь соединиться и защитить тебя и Северуса. Только возненавидев Люциуса, у тебя остался шанс встретиться со Снейпом. — Но Люциус... он... это же по его приказу были убиты мои дети! — Да. Но сбежав от него, ты разорвала его душу. Свою, кстати, ты разорвала тоже. Но у тебя была Фиона, и последствия оказались не такими страшными. Со временем ты оправилась, хотя полностью тебя вылечил Северус. — А Люциус? — Он сошёл с ума, хотя внешне это было незаметно. Суди сама, Малфой никогда бы не встал на сторону Ордена Феникса в пору, когда Волдеморт был особенно силён. Только совершенно сумасшедший мог сделать такой шаг. Его помешательство вылилось в непомерную жестокость по отношению к твоей семье. Люциуса ты можешь ненавидеть, но ему стоит только посочувствовать: даже в мои времена душевнобольных не судили, а лишь изолировали. — Значит... — Он сумасшедший, Валерия. И самоубийство — лучшее тому доказательство. Прости его и забудь. — Я давно простила, но... как же Северус? — Северус вообще ни в чём не виноват. Хотя, узнав, что его яды убили твоих детей, он очень терзался, взяв всю вину на себя. Он учёный, экспериментатор, пытливый и любознательный. Он понятия не имел, зачем Малфою яды. Люциус обвинил его на суде и объявил убийцей, но это неправда. — Но почему... — Малфой решил умереть и захотел погубить твоего мужа. Наверное, ему показалось, что только так он сможет разрушить твой брак и отомстить. Это поступок сумасшедшего, но удар достиг цели. — И всё-таки... — неуверенно начала Венера. — Ладно, хорошо! Это я виноват во всём! Можешь винить меня, но это я уговорил Северуса варить яды. Потому что это был единственный шанс для тебя с ним встретиться! — Значит, ты... — убито прошептала Венера. — Да, я! И если уж ты и хочешь мстить, то только мне и Фионе. Впрочем, твоя смерть станет расплатой для нас с сестрой: мы умрём вместе с тобой! — отрешённо промолвил Фьорн. Он уже смирился со своей участью. — И Северус? — И Северус. Любовный недуг неизлечим. — Я не хочу больше никаких смертей! Я не хочу мстить! Мне не в чем тебя упрекнуть! Ты всего лишь хотел защитить! Пожалуйста, Фьорн, помоги нам всем! — зарыдала Венера. — Тогда ты должна захотеть жить, — взволнованно заговорил альв, вновь встав перед Венерой на колени. — Я буду, я всё сделаю, только скажи, как! Призрачный альв с облегчением вздохнул и нежно поцеловал пальцы хозяйке. Он взволнованно проговорил: — В волшебном мире появились альвы. Один из них поможет твоим друзьям и Северусу. Сначала найдут кольцо, то есть меня, потом твои друзья должны отыскать Снейпа. — К Северусу нельзя даже приблизиться: его дом не пустит никого, кроме меня! — Я подскажу эльфам, а они шепнут альву, что твой брак с Северусом надо расторгнуть. — Что? — Тогда перстень снова станет порт-ключом. Ты понимаешь? — Кажется, теперь понимаю. Гарри наденет перстень и попадёт к Северусу. — Правильно, всё так и будет! — Но я не хочу развода! — Боюсь, что по-другому никак. Венера опустила голову, а потом тихо спросила: — Значит, я больна? — Да, смертельно. И помочь тебе сможет только Северус. Как и ты ему. — Он не целитель и скорее всего не знает о любовном недуге. — Ничего. Думаю, он разберётся что к чему. Но ты должна ему помочь! — Но как? — Ты должна как можно скорее соблазнить его! — Северуса? — Неужели это так трудно? — И как ты себе это представляешь? Фьорн вздохнул. — Ты — женщина, он — мужчина. Вы любите друг друга. Неужели это так сложно?! — И тут Фьорн стал ещё более серьёзным. — И помни, только физическая близость сможет скорее вылечить тебя. Слишком мало времени осталось до родов, так что не теряй его. Чем скорее вы с Северусом поправитесь, тем быстрее кольца Гримальди вернут защитные свойства. Венера с волнением прижала ладони к лицу. — Северус... его благородство может помешать! — Это ты точно заметила! Как вспомню, сколько после свадьбы он от тебя бегал! И с каким трудом мы с Фионой уложили вас в одну постель! — задорно улыбнулся Фьорн. — Но спасибо богам, у вас всё получилось! Вдруг тело Фьорна на несколько минут стало прозрачным и замерцало. Когда оно снова обрело очертания, улыбка сползла с его губ. — У нас почти не осталось времени. Он поднялся с колен и помог подняться с кресла Венере. Он заглянул в её глаза и увидел слёзы. — Прости меня, что невольно я причинил тебе страдания! — Мне не в чем тебя прощать! Ты всего лишь старался защитить. — Скажи ещё раз, ты любишь Северуса? — Да, — твёрдо ответила она, но слёзы всё катились из её глаз. — И ты поможешь ему вылечить тебя? — Помогу. — И больше никаких прощаний с жизнью? — Больше никаких. — Тогда нам нужно поспешить. Моя сила на исходе, а тебя ещё надо доставить обратно в твоё тело. Венера обречённо кивнула и с тоской посмотрела на мужа, разметавшегося в беспокойном сне на кровати. Потом решительно вложила ладонь в протянутую руку Фьорна. Они исчезли, а Северуса выкинуло из воспоминаний. * * * Некоторое время Снейп ещё постоял рядом с каменной чашей. Но затем ощутил, что его босые ноги замёрзли и всего сотрясает дрожь. В голове у Северуса творилось нечто непонятное: то и дело всплывали слова Фьорна о Дамблдоре, Люциусе, Тёмном Лорде. Любовь к Венере, не поддающаяся логике, навязанная извне кольцами с живыми душами альвов, сводила Снейпа с ума. Как относиться к ней, ему было непонятно. Одно Снейп знал и без признаний Фьорна: он не может жить без Венеры. Но пусть и искусственная любовь, она — самое главное в его никчемной жизни. «Спать. Остальное потом». Он забрался под одеяло и, прижавшись к горячему телу Венеры, быстро уснул.