Глава 28. Предатель
Сондра едва за ним успела. И то лишь потому, что уже знала путь до птичников.
Когда она, запыхавшаяся и сбившая все ноги, остановилась недалеко от темного коридора, Мор уже стоял там. Точнее, нервно бегал от стены к стене и сжимал-разжимал кулак с амулетом. Вряд ли это попадает под определение «стоял».
Амбалов на месте не было.
- Да где она? - Мор бормотал в пустоту. Пальцы хлопали по амулету, как ресницы по глазу, в который попала соринка.
Сондра хотела окликнуть его, но ее опередили.
- Я здесь, господин авитар, - Агата выскользнула из-за спины.
Сондра не должна была удивляться - ведь спина принадлежала ей самой. Но она удивилась.
Высказать свое удивление она тоже не успела. Агата скользнула прямо к Мору и ловко подстроилась под его дерганые движения.
- Наконец-то! Агата, мне нужно...
- Энергоснабжение птичников отключено.
- Предохранители?
- Исправны.
- Кто-то?..
- Никто из ремма не осведомлен, - Агата зыркнула вбок и сощурилась. - Доброе утро, Сондра.
- Доброе, - неловко отозвалась та. - Хотя, не такое доброе...
Мор словно только теперь ее заметил и замедлился. Грудь у него так расширялась, что, казалось, сейчас прорвет китель или сломает пару железных ребер.
- Можешь идти в комнату.
- Что? С чего бы?!
- Господин авитар хотел сказать, - вступила Агата, - что никто не знает, что мы увидим дальше. Он опасается, что ты можешь быть морально не готова к худшим из вариантов, а потому проявляет заботу и отправляет тебя отдохнуть. Я права?
Мор издал невнятный звук. Агата поняла его и кивнула:
- Да, все верно. Благодарю за содействие, Сондра, ты можешь быть свободна.
- Пусть остается, если хочет, - отразил Мор, когда Сондра уже готовилась возмущаться. Возмущение сдулось.
Агата не пожала плечами, не хмыкнула, не обрадовалась – вообще ничего. Она мгновенно переключилась на командира и, пристроившись к нему сбоку, зашагала с ним в темноту.
Сондра помчалась сразу за ними. В ореоле двух магических амулетов и с цокотом Мора потеряться было невозможно. А, ну и еще потому, что коридор был всего один.
- Ты знаешь, что случилось? – спросила у Агаты Сондра.
- Конечно.
- А что мы тут делаем?
- Естественно.
Вот блин, это на один пункт больше, чем знает Сондра! Она уже хотела продолжить бомбардировать вопросами, но тут заговорил Мор – резко и четко, как удар циркового кнута.
- Агата, мне потребуется свет. И ключ на девять.
- Свет и ключ на девять, - повторила Агата и прямо на ходу достала что-то из кармана.
Чем-то оказался фонарик, выхвативший из темноты гаечный ключ (очевидно, на девять). А еще черный пол и такие же черные стены. Сондре не понравился этот черный цвет. В прошлый раз он словно был другой.
Они шли вечность, но когда Сондра решила посчитать шаги Мора, то оказалось, что остановились они только через пару десятков метров – при том, что коридор сам был крохотный. Черный прямоугольник на схеме, такой же, как сотни других. Пахнуло сыростью, гнилью – и сладковато-душащей гарью. Сондра кашлянула. Мор и Агата не издали ни звука.
Вопрос пек язык, но страх, холодный и склизкий, скатился к корню, надавил и заставил сглотнуть их обоих. Света было в разы больше, чем в прошлый раз, но Сондра зыркала по сторонам – и не видела ничего. Чернота, сплошная чернота.
И абсолютная тишина.
Вот, что было не так. В прошлый раз гудели клетки, шелестели перья, стучало сердце в ушах. Сейчас же – ничего, пустота. Вакуум, как в черной дыре. Сондра постучала по бедрам, только бы не провалиться в эту тишину.
Агата подняла фонарик, Мор взял ключ и присел перед черным коробом. Агата направляла свет ровно на фронт его работ, не выше и не дальше. Сондра видела черный силуэт решетки, но ничего – за ней.
А за ней тоже была тишина – и это пугало похлеще мрака и стука клювов.
- Электричество отрубили? – спросила Сондра. Почему-то шепотом.
Мор со скрипом открыл дверцу короба и принялся копаться в проводах:
- Да. Но это...
Он что-то крутанул с таким звуком, словно кому-то позвоночник сейчас вырвал. И даже это было не так страшно, как тишина. В голове роились сотни вопросов – но Сондра глянула на решетку и спросила тот, который волновал ее сейчас больше всего.
- А, если на клетке нет напряжения, разве птицы не вырвутся?
Агата чуть повернула голову, не переставая светить:
- Ты слышала что-нибудь об экспериментах Селигмана? – Сондре даже мотать головой не пришлось, Агата сразу начала объяснять. – Дело в том, что птицы прекрасно знают, что решетка находится под напряжением практически все время, и попытки приблизиться к ней заканчивались плохо для их сородичей. Даже если они догадаются, что мы отключили электричество – что само по себе маловероятно, ведь аналитические способности птиц скудны, - они просто не решатся на попытку вырваться. Это называется выученная беспомощность, - Агата лучезарно улыбнулась. – Если, конечно, птицы еще живы.
- Достаточно, - Морбиен встал и резко отряхнул ладони. Руки у него дрожали. Не как в алкогольном опьянении, а как дрожали руки у Сондры перед закрытым замком. – Агата, можешь в кабинете...
- Принято, - мигом переключилась Агата и, не успела Сондра даже моргнуть, растворилась в темноте коридора позади. Ее шаги растворились так же быстро.
Сондру передернуло от порыва сквозняка. Воцарилась тишина. Та самая, неестественная.
- Тут должно быть так тихо?
Мор нервно мотнул головой. Он смотрел на мрак за решеткой. В краешке его глаза, который Сондра могла видеть, не было страха. Только злобный азарт – как у бойцовского пса перед рингом для собачьих боев. Белок слегка покраснел. Или это отблеск от амулета?
- Тебе лучше уйти, ласточка, - нарушил эту звенящую тишину Мор.
Сондра хотела возразить, но глянула на молчащую тьму за невидимой решеткой – и передумала.
- А ты?
- Кому-то надо будет войти.
- Надо будет что?! – восклик получился таким звонким, что отразился от мрака и вернулся эхом. Сондра подскочила и схватила Мора за руку. – Тебя током шарахнуло или что? Башка перестала работать?
Мор прыснул, и Сондра едва удержалась от того, чтобы реально не шарахнуть его по башке. Но хватит на него сегодня избиений.
- Здесь действительно слишком тихо, - ответил Мор, уже хмуро. – Вы с Агатой правы. Надо проверить птичники. Что-то случилось. Что-то не так.
- Но ты же сам сказал, что это ужасно опасно! Никто не ходит в одиночку!
- Да? А у тебя есть варианты, кого дать мне в напарники? – Мор дернул плечом и скинул ее руку. – Уходи. Я справлюсь один.
- Нет! Я тебя туда одного не пущу!
- А я не пущу туда тебя, даже со мной!
Они стояли, как два барана, громко дышали – слишком громко для тишины птичников. Одинаково сжимали кулаки. Сондра снова посмотрела на затаившийся мрак, представила, как Мор входит туда и...
- Пять минут, - она уверенно заглянула ему прямо в глаза. – Дай мне пять минут. Будут у тебя напарники.
- Никто не согласится.
- Три минуты!
Мор – тоже слишком громко – скрипнул зубами и сжал руку с амулетом. Пару секунд он что-то вызнавал из ничего, поджимал губы, а зрачки у него бегали так, словно он просто думал и колебался, а не болтал по магическому телефону.
- Пять минут, - он повернулся к решетке, с тем же псовьим взглядом. - Я надеюсь, это никому не будет стоить жизни.
«Это может стоить жизни тебе», - мысленно ответила Сондра. Потому что в реальности она уже со всех ног мчалась на выход.
Свет ослепил, так быстро она вырвалась из коридора птичника. Но не останавливаться! У Сондры есть всего пять минут, чтобы реализовать задуманное. Ну и еще мелочь: придумать это задуманное.
Да, Сондра так и не начала думать перед тем, как делать.
Где искать подмогу? Почти все ремма сейчас в детском секторе – но вряд ли хоть кто-то из них согласится помочь Мору. Они сейчас взвинчены, злы, в отчаянии, даже упоминание имени авитара вызовет ту же волну безумной ярости, с которой они столкнулись, когда уходили. Надо найти кого-то еще. Кого-то, кто Сондру хотя бы послушает!
На всей Ремме она знала только двух таких человек. И одному из них сейчас требовалась помощь. Сондра резко вдохнула – и рванула к спальному крылу.
Они как-то сидели у Полли, так что Сондра знала ее комнату. Подруга жила одна, так что Сондра, без зазрения совести, заколотила в дверь. А после, все еще без малейшего зазрения, дернула ее на себя.
- Полли! Срочно, нужна помощь!
Конечно, Сондра не хотела, чтобы любой из ее близких друзей залезал в клетку, но у Полли было много знакомых – она бы точно хоть кого-то нашла, позвала, убедила.
Точно – если бы она была в комнате.
Кровать была заправлена, словно Полли и не ложилась, воздух был холодный. Сондра на всякий случай выбежала в коридор и проверила – ошибки быть не могло, комната точно верная. Будь у Сондры время, она бы обязательно рассмотрела все поподробнее, позвала Полли еще, поискала, попереживала, в конце концов. Но у нее было всего четыре минуты.
Четыре минуты – и ни единой идеи, что делать дальше!
Сондра сглотнула беспомощный крик и выбежала в коридор. Что угодно – но только не стоять на месте. Куда податься? В детский сектор? Нет, все еще гиблая идея. Выискивать ремма в коридорах? На это уйдет миллион лет. Куда пойти? Кто может выслушать Сондру? Кто еще хорошо к ней относится и готов помочь?..
Сондра прямо на ходу поменяла траекторию – и припустила с такой скоростью, с какой не мчалась ни от одного полицейского, ни от одной патрульной машины.
Снова потемнело, но Сондра бежала так быстро, что у глаз не было и шанса привыкнуть. Она впечаталась в дверь – это же послужило и стуком, - и без церемоний распахнула. В лицо ударил знакомый сладковатый смрад болезни, трав и восковых свечей.
Обитатели отстойника враз шмыгнули по углам. Но, когда пригляделись, высунули носы (у кого эти носы были). Из полумрака поблескивали их встревоженно-испуганные глаза, маленькие и блестящие, как у детенышей. Сондра пару раз рвано вдохнула. Она и не заметила, как запыхалась. Но медлить нельзя!
- Сондра! – окликнул ее кто-то. Кажется, один из мальчишек, которому она передавала еду (Сондра, к своему стыду, не спросила даже имя).
Она все еще пыталась отдышаться, так что помедлила с ответом. И воздух живо начал наполняться шепотом:
- Это Сондра!
- Сондра...
- Сондра.
- Сондра! – из темноты выскочило знакомое лицо.
И это было очень кстати, потому что Сондра наконец-то отдышалась и смогла выдавить из легких:
- Тои! Мне срочно нужна помощь, - она подняла взгляд от удивленной девочки и огляделась. – Пожалуйста, мне срочно нужен кто-нибудь, кто не боится пойти в птичники. Дело жизни и смерти!
Шепотки, повторяющие имя Сондры, оборвались. Мгновение царила тишина – и им на смену пришли другие, менее разборчивые и более встревоженные.
- Зачем? – спросила Тои, слепо щурясь в полутьме. – Что случилось?
Да если бы Сондра сама знала!
- Пропали дети. И Мо-о-о..., - Сондра проглотила запретное имя, - господин авитар думает, что они могут быть в птичниках. И сейчас он собирается пойти туда, в одиночку! Ему – нам очень нужна помощь!
Шепот продолжился. Сондра тяжело дышала и мотала головой: десятки глаз смотрели на нее из темноты, никто ничего не говорил. А где-то на задворках сознания, прямо под черепушкой, сосуд вместе с бешеным биением крови отбивал секунды. Две минуты. У нее остались две минуты.
Тои слепо хлопала глазами. Сондра в последний раз оглядела темные углы, несчастных забитых людей по ним. И обернулась на выход. Время, нет времени. Плевать, она побежит, вернется к Мору – и пусть он хоть разорется, хоть нож на нее наставит, но Сондра не позволит ему рисковать своей жизнью! А вдруг он уже?.. Вдруг она неправильно рассчитала время?! Сондра подорвалась к двери.
И ее едва догнал выкрик:
- Я помогу!
Она замерла. Сердце бежало дальше.
- Я тоже!
- Я могу!
- Прямо сейчас? Я могу, но время...
- Он может немного подождать? Кто-нибудь спросит?
- Да, спросите в потоке!
- Скажи, что мы сейчас подойдем.
Сондра развернулась. И понадеялась, что ребята из отстойника не видят ее лицо так же, как она не видит их лица. Потому что, кажется, у нее от подступающих слез по коже пошли красные пятна. Не может быть!..
- Вы... вы правда?.. – она сглотнула и улыбнулась так широко, что пара слезинок все-таки выкатились. – Спасибо! В птичники, хорошо? Я понимаю, как это рискованно, но...
- Брось, Сондра, - сказал тот самый мальчик, которому Сондра передавала еду и имени которого не знала. – Нам тут терять нечего. Ну, братва, связался кто-то?
Братва ответила гулом голосов. Сондра не стала дожидаться более четкого ответа – и побежала к Мору сама.
Светлые коридоры Реммы мигнули, как свет фонаря, и снова погасли. Из отстойника в птичник, из тьмы во тьму. Сондра вдохнула в одном, выдохнула в другом. И домчалась аккурат, когда внутренний таймер пискнул и возвестил, что время кончилось.
- Стой!
Мор – темная фигура, озаренная красным светом амулета, - стоял. Кажется, ровно в той же позе, в которой Сондра его оставила. Она едва не промчалась мимо и только чудом не впечаталась в решетку. Ну, и еще рука Мора, схватившая ее за торс, помогла.
- Подожди! – часто дыша, выпалила Сондра. – Еще немного! Я нашла подмогу! Они сейчас подойдут. Только еще немного подожди.
Мор промолчал. Сондра заглянула в его глаза. Они горели почти так же ярко, как его амулет. Лицо Мора выражало такую растерянность, словно Сондра на него сверху свалилась, - а рука сжимала камень.
Сондра быстро сложила два и два – и заулыбалась так, что снова заболели щеки:
- Тебе уже сказали, да?
Мор вместо ответа сморгнул с глаз блеск. Со стороны коридора послышались хриплые голоса и нетвердые хромые шаги. По стенам поскакали красные пятна – десятки отсветов десятков амулетов, десятки огоньков ремма, разгоняющих тьму. Тишина рассеялась. Сондра заметила, что сжала руку Мора и, смутившись, отступила. Но улыбаться перестать не могла.
Незнакомые ребята из отстойника вошли стройным рядом, как самые настоящие солдаты. Коими они и являлись.
- Рады служить господину авитару, - сказал тот самый мальчик без имени во главе колонны.
Мор быстро пришел в себя, выпрямился и отстранился от Сондры. Голосом, вдруг отвердевшим, как застывшая сталь, он отдал распоряжения. Сондра отошла, чтобы дать ребятам ход, и, как-то незаметно, оказалась возле хвоста строя. Метрах в пятнадцати от решеток.
Мор крепкой рукой выхватил из собравшихся троих ребят – на вид, постарше и посильнее. Остальные зароились и тоже потянулись к нему, но, так как где-то половина из этих остальных едва на ногах держалась, Мор рявкнул и отогнал их от решетки. От мигающего красного света болели глаза, а вентиляция явно не справлялась с таким потоком дышащих людей. Голова закружилась. Но Сондра стоически держалась. Интересно же!
Мор начал проводить инструктаж, но уже на первом слове его перебило хрипловатое «Бывали, знаем». Скрипнула невидимая дверь. Темнота дрогнула и пододвинулась. Три фигуры, как черные ласточки, нырнули в темноту и растворились там. Даже свет их амулетов не пробивался наружу.
Прошла минута. За ней еще одна. Никто ничего не говорил и не шевелился, только иногда красные звезды мигали – кто-то сжимал руку с амулетом и прислушивался. Сондра, несмотря на дурноту, протиснулась ближе к Мору и коснулась его ладони. Мор, все это время пялившийся в темноту, вздрогнул.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Сондра нахмурилась:
- Даже не думай.
Он закрыл. Глянул тоскливо на молчащий густой мрак за решеткой – господи, да тебе там медом намазано, что ли? чего ты туда так рвешься, жить надоело? – и снова повернулся к ребятам из отстойника. Те уже выступили вперед, готовые помочь.
Мор отобрал еще троих и отправил следом. Через пару минут и пару миганий красного амулета – еще двоих. Сондра с тревогой поглядывала на черноту. Оттуда все еще доносилась только тишина. Сколько еще людей надо отправить в ее пасть, прежде чем она изрыгнет хотя бы один звук? Сондре не понравилось это сравнение.
Минут через десять перед глазами начало темнеть (либо же просто в коридоре стало меньше красного света). Мор тоже начал покачиваться. Сондра осторожно потянула его к выходу. Мор болезненно замычал. Как будто сросся уже с этой тьмой, и его теперь вырывают с мясом.
- Давай отойдем, ты сейчас упадешь, - потянула усерднее Сондра.
Мор снова замычал. Но один из оставшихся ребят, до этого молчавший, сказал:
- Идите, мы справимся.
Мор тяжело повернул к нему голову.
- Мы все сообщим через поток, - добавил солдат и поднял левый кулак.
Остальные согласились вежливым гомоном. Мор снова тоскливо посмотрел на прожорливую мглу.
- Господин авитар, вам нельзя подрывать здоровье. А нам терять нечего, - повторил солдат. - Кроме вас.
Мор резко отвел глаза, и мышцы в его теле странно расслабились. Он позволил Сондре увести его от решеток. Ребята проводили их двоих взглядами, и Сондра, проходя мимо того говорившего солдата, шепнула «спасибо». Мор не сказал ничего.
Они отошли к выходу из коридора, и Сондра наконец-то вдохнула. За время возле клеток легкие схлопнулись, и сейчас расправились с таким рвением, что даже заболели. Мор снова закачался, прислонился к стене и потер лоб. Сондра потянулась к нему, но Мор остановил ее руку, и Сондра отошла. Видимо, Мору хреновее, чем ей показалось.
Из темноты коридора слышались только тихие голоса ребят и, иногда, полуразличимый топот ног. Сондра встала под лампочку. Свет, как душ, смыл с нее остатки липкой тишины. Мор иногда сжимал кулак и сильнее тер лоб. Иногда же он резко вскидывал голову, смотрел в пустоту, но снова опускал.
Звуков из коридора становилось все меньше.
- Клетки настолько большие? – нервно посмеялась Сондра. Она сунула руки в карманы и постучала себя по бедрам.
Мор не поднял глаз, но Сондра поняла, что он вынырнул из своих мыслей.
- Там несколько отсеков. Они все завалены, нужно много людей.
- А, так вот, почему ты столько людей послал!
Мор скосил глаза.
- Конечно. А зачем еще, ты думала?
- Ну..., - Сондра почесала затылок. Наверное, «Я думала, что ты посылаешь новых людей, потому что предыдущие не возвращаются» звучало не очень хорошо. Мигнул камень Мора. Ну конечно, они же могут связаться! Мор прекрасно знал, что с людьми в птичниках все в порядке. Сондре аж стало стыдно, что она подумала, будто Мор мог отправить своих солдат в неизвестность. – Неважно! А что за завалы? Что там случилось?
Мор вздохнул и снова спрятал взгляд.
- Если помнишь, рядом с птичником есть склад оборудования, - Сондра вспомнила их второй разговор и карту и кивнула. Мор продолжил. – Этим оборудованием и завалили.
- А птицы?
- Перебили.
- В смысле?
- Перебили поголовье птиц. Поэтому и так тихо. Может, что-то еще осталось, но за завалами. Их сейчас разгребают.
Мор снова повернулся к клеткам, поборолся с собой и отвернулся. Да уж, пускай большинство птиц перебили, но если они там еще остались – и если они правда так опасны – то лучше ему туда не соваться. Сондра нервно усмехнулась. Так вот о какой диверсии говорили те два охранника!..
К слову о них.
- И кто это сделал? Те два амбала?
Мор дернулся, как ушибленный током, и вскинул голову. Глаза у него пылали – но не интересом, не азартом, не восхищением, а самой настоящей яростью. Сондра отвернулась – пусть Мор злился не на нее, но дышать стало тяжело.
Он не успел ничего сказать или спросить. Красный камень вспыхнул, и Мор вцепился в него всеми пальцами. Глаза у него округлились и забегали. С каждой секундой они становились все круглее и бегали все быстрее – как подожженный человек в панике.
- Принято. Да. Продолжайте, - ответил он вслух, словно забыл, что по магическому телефону можно говорить про себя. Пальцы разжались на секунду, снова сомкнулись. И тут на всю Ремму раздалось оглушительное, громовое, разъяренное. – СРОЧНО КРОНА КО МНЕ!
Сондра зажмурилась – как будто слышала крик глазами. Зацокали, как удары кнута, каблуки. Когда Сондра приподняла веки, Мор уже почти скрылся за поворотом. Она быстро его нагнала. Его сапоги высекали искры, а из глаз исторгались молнии.
Сондра в эту секунду ни капли не сомневалась, что этот человек мог запитать электричеством целый остров.
- Что случилось? – хватать его за руку она побоялась. А то получит еще удар током.
На удивление, Мор ответил достаточно ясно, пускай голос у него все еще был твердым и железным, как серия ударов по металлической пластине:
- Они нашли детей. За завалами.
- Живых? – от бега перехватило дыхание.
Мор сверкнул в ее сторону молнией – удар пролетел мимо.
- Сейчас – да, - и он зачем-то повторил, словно Сондра не поняла с первого раза. – Их нашли в птичнике.
И он снова громыхнул на кого-то в потоке. Сондра хотела спросить еще миллион вопросов, но остановилась. Не потому, что нашла ответы сама, или ей вдруг стало неинтересно, или – совсем глупость – она так испугалась Мора, что не смогла спросить. Просто Мор со всей своей скоростью несся к ближайшему повороту.
А оттуда уже доносился топот сотни ног.
В коридор вывалила толпа ремма из детского сектора, нестройная и искрящаяся. Мор встал, как вкопанный, толпа встала тоже. Сондра готова была спорить, что они, все так же стоя, отдалились друг от друга на пару метров, как магниты с одинаковым зарядом.
Они обменялись взглядами – толпа с Мором, Мор с толпой. Вспыхивали красные камни.
Следующие минут десять было суетно. Сондру захватило в галдящий, причитающий, тревожный водоворот; отовсюду слышались голоса и топот, люди волнами набегали то в одну, то в другую сторону, а иногда – в обе стороны разом, образуя такой порыв, который бывает на станции между железнодорожных путей, по которым одновременно промчались поезда. Мор еще порявкал где-то в этом шторме, но должного эффекта это не возымело. Скоро и толпа, как стихия, сама успокоилась и, более-менее единым, потоком прибилась к птичникам. Кто-то ушел обратно в коридоры и причитал там, кто-то остался на границе света и темноты. Хотя, и темноты никакой не осталось. В глубине, возле решеток, то и дело тревожно раскачивался десяток-другой красных камней.
Сондра подошла к Мору: он стоял у стены, снова бледный и потирающий лоб, словно не было того яростного порыва. Когда она приблизилась, Мор сжал левый кулак и встрепенулся - как он только мог горбиться со своим-то кителем!..
- Вытащили? Сколько? – спросил он вслух, то ли снова забылся, то ли специально для Сондры. Глаза у него забегали, и Сондра услышала, как колотится его сердце. – Четверо? Только?! Ищите еще!
Мор послушал еще немного, но отпустил руку и принял то же положение, сгорбленно-скорбное. Он на нее не смотрел. Сондра коснулась его руки, и он вздрогнул. Лицо стало еще белее. Видимо, все-таки забылся.
- Ты как? – спросили они одновременно, и Сондра усмехнулась. Мор еще более устало потер лоб:
- Извини.
- За что?
Мор потер лоб снова, будто так мог вытереть оттуда ответ. Казалось, он просто так извинился, по привычке. И не перед Сондрой даже, а перед всеми вокруг.
Сондра осторожно пихнула его в плечо:
- Все нормально, не парься. Ну... не очень нормально, конечно. Что произошло? Я не до конца поняла.
Мимо прошли гудящие ремма, увидели возле стены Мора и шарахнулись к другому концу коридора. Сондра заметила, что их двоих огибают, как прокаженных. Мор тоже это заметил, вздохнул, взял Сондру за руку и повел подальше от толпы. И неясно, кого от кого он уберегал.
Мор косился на амулет, как человек, который ждет звонка, но все равно начал говорить:
- Возле птичников никогда не было дежурных, - повторил он. – Никто не ошивался бы тут просто так. Никто и не ошивается – так что никто бы и не заметил пару людей, если бы не ты.
Сондра не знала, хорошо это или плохо, но на всякий случай покраснела.
- Это само по себе подозрительно. Но теперь выясняется, что кто-то пробрался в клетки, перебил поголовье птиц и устроил завалы поперек решеток так, что выбраться из-за них без посторонней помощи и отключения электричества невозможно, - что-то скрипнуло, то ли зубы, то ли перчатка. – И все это на фоне исчезновения детей... Более того, завалы состоят из неэскплуатируемого оборудования с ближайшего склада. Туда тоже заглядывают нечасто, а учет, как выяснилось, просто подделывали – писали, что все в норме, хотя даже носу там не показывали.
Да уж, мало ввести бумажки для контроля, надо контролировать и сами эти бумажки. Мор, видимо, подумал так же, потому что спрятал взгляд, а лицо у него еще больше потемнело. Он ничего не сказал, но Сондра услышала его бормотание: «Я и тут не справился, не заметил, не проконтролировал». Сондра похлопала его по плечу, и Мор чуть приподнял голову.
- Вывод один: некто, в одиночку или с сообщниками, устроил все это ради похищения детей. Чтобы спрятать их в птичниках. Он, или они, подгадали момент, вытащили оборудование, занесли его за решетку и забаррикадировали выходы. Клетка в клетке.
- Но как? Разве ты не сказал, что в клетки просто так не войти? Да и я сама видела – решетка под напряжением, и только ты можешь как-то его снять. Вряд ли похититель детей хорошо разбирается в электрике.
Мор нервно усмехнулся и покатал под впалыми скулами слова. Наконец, он заговорил:
- Ты заметила, что я попросил Агату отправиться в кабинет?
Сондра кивнула.
- Для снятия напряжения на решетках необходимо отключить питание и в кабинете, на панели управления, и здесь, на локальной панели. Такая двухфакторная защита помогла бы, в случае перебоев или аварии, экстренно пустить ток на клетки и не допустить вылета птиц.
Сондра вспомнила слова Агаты про выученную беспомощность. Получается, если появится возможность, птицы все-таки будут рваться на свободу? Несмотря на страх?
- Когда приходит время входить в птичники, я сначала отрубаю питание в кабинете, потом спускаюсь и отрубаю его здесь. Когда же работа сделана, ток нужно вернуть. Чтобы не ходить два раза, я сначала включаю его здесь, а затем иду в кабинет и окончательно замыкаю цепь. Электричество должно подаваться уже с первого включения, так что второй тумблер ничего глобально не меняет.
- Должно, - повторила Сондра.
- Должно, - стиснув зубы, повторил Мор. – Но, если кто-то отключит электричество здесь, пока я еще не дошел до кабинета, вход в птичники будет полностью открыт. К тому моменту рабочие уже успевают сбежать от этого места куда подальше, так что не будет даже случайных свидетелей.
- А разве это не сложно? Ну, электричество подрубать? – Сондра вспомнила то нагромождение проводов, кнопок и рычажков, которое пряталось у Мора возле коленок.
- Нужно обладать электротехническим образованием, чтобы понять, как работать с панелью управления, - Мор передернул плечами. – Ну либо просто ее сломать.
Сондра аж присвистнула. Вышло, вероятно, не очень уместно.
- Не спеши свистеть. Это еще не самое страшное, - Мор нахмурился (к счастью, не на ее свист). – Дело в том, что, даже если сломать панель, электричество все равно будет поддерживаться за счет подачи тока с главной панели. Злоумышленник это понял. И нашел провод, который резервно питает клетки.
- Он его подрезал, - догадалась Сондра.
- Да. И нет, этот провод не шел через детский сектор.
Ладно, Керш, не все тебе блистать гениальностью! Это был другой провод. Второй подрезанный провод.
- Я попросил Агату несколько раз включить и выключить питание и убедился, что электричество действительно не поступает. Но не думаю, что преступник действительно хотел оставить птичники без защиты. Скорее всего, он понял, что натворил, и, чтобы не допустить катастрофы, перебил все поголовье.
Сондра, если честно, не понимала логики. Разве птицы – не основной источник мяса на острове? Зачем уничтожать свою еду? Ради чего? Ведь, если бы они разлетелись, был шанс поймать хотя бы какую-то часть. А теперь больше половины мертвых туш пойдет на выброс, а на следующий год мяса не будет хватать, ведь некому размножаться. Но потом Сондра вспомнила живой мрак, клокочущий за тонкой решеткой, вспомнила полные искреннего страха глаза ремма, косящихся во тьму, – и решила не задавать глупый вопрос.
- Итого выходит цепь событий, - подытожил Мор. – После одного из визитов в птичники, я включил локальное электричество и отправился в кабинет, чтобы включить его и там. Работники разошлись, а злоумышленник либо остался, если он был в составе бригады, либо незаметно подошел постфактум. Он, как он думал, выключил напряжение – а по сути просто сломал панель. И срочно отправился за скарбом на склад. Работы в птичниках проводятся, когда большинство ремма находятся в отдаленной части лагеря, для дополнительной безопасности, так что на своем пути он никого не встретил. Дотащив все необходимое для клеток, он обнаружил, что напряжение вернулось, и тогда принял единственное, как ему казалось, верное решение – перерезать провод, питающий клетки от головного пункта. Когда напряжение снова спало, он пробрался внутрь, пользуясь тем, что птицы после визита еще обработаны – их всегда усыпляют для безопасности трудящихся, - и сделал свое дело. На выходе он попытался включить электричество на панели, а когда понял, что ток не появляется, запаниковал. Он не мог уйти просто так – ведь это ознаменовало бы катастрофу и поставило под удар жизни многих людей, в том числе и его собственную. И даже при лучшем сценарии, спровоцировало бы разбирательство, и его быстро бы вычислили и заключили под стражу. Тогда он решил убить всех птиц, чтобы обезопасить себя, в обоих смыслах.
Сондра слушала, распахнув рот. Картинка складывалась так ладно, как сюжет книжки! Раньше Сондра видела такое только в детективах, а тут Мор – рассказывает, словно лично видел, что и как делал злодей!
- И когда это было? – задохнувшись от восхищения, спросила Сондра. – Когда в последний раз открывались птичники?
- Вчера, - Мор повернулся к ней, голубые глаза сверкнули. – А сегодня ночью – пропали дети. Все вышло четко и слаженно: так как птичники посещали недавно, никому бы и в голову не пришло посещать их снова на следующий же день. Дети пропадают регулярно, на первых порах птичники тоже осматривали, но быстро стало ясно, что дети, даже маленькие, не пошли бы туда по своей воле. С другой стороны – ты верно сказала. Если взрослый говорит, что все безопасно, ребенку очень сложно устоять перед природным любопытством. А если в птичниках нет ни птиц, ни электрических решеток, то и бояться там нечего.
Сондра охнула. Как складно все встало на свои места! Кроме одного...
- Осталось только ответить на главный вопрос – кто это сделал?
Мор, на удивление, усмехнулся:
- О, это не вопрос, ласточка! Не волнуйся. Я уже объявил Крона предателем, и он пойдет под суд в ту же секунду, как окажется на глазах любого из ремма.
Сондра склонила голову к плечу. Имя Крона прокатилось по голове от уха до уха, но ни за что не зацепилось. Кажется, Сондра его не знает и даже не слышала о нем.
Мор заметил ее растерянность.
- Крон – ускоритель, - пояснил он. Видимо, у Сондры было совсем тупое выражение лица, потому что он начал пояснять еще подробнее. – Ускорители – маги, которые способны развивать очень большую скорость. Таким образом он смог провернуть свой замысел достаточно быстро и незаметно. А затем провести детей через половину лагеря, не наткнувшись ни на кого из ночных дежурных.
- Но как ты понял, что это именно он?
- По твоему описанию. «Заторможенные», - Мор чуть приподнял уголки губ, но так быстро посерьезнел обратно, что Сондра даже не успела улыбнуться ему в ответ. – Ускорители по природе очень торопливы. Их действия и речь естественным образом ускорены. Это очень раздражает при общении. Поэтому многие ускорители искусственно занижают темп речи, чтобы собеседник мог их понять. Однако некоторые и в этом не рассчитывают скорость, и наоборот начинает казаться, что они говорят чересчур медленно.
- О! – Сондра от волнения постучала по бедрам. Так вот, что это было! А она-то думала, что они реально заторможенные. А они специально заторможенные! И это объясняет то, как те двое «дежурных» так быстро разыграли жеребьевку. – Но как ты понял, что это именно он? Их же было двое!
- Я не отрицаю, что их могло быть и двое, и больше двух. Однако в последний раз в составе бригады был только Крон. Он крутился вокруг меня, когда я подключал электричество, но я не обратил внимания, подумал, что он не доверяет мне и хочет убедиться, что я действительно подрублю ток, а не натравлю на них птиц, - Мор невесело цыкнул. – Он ушел со всеми, поэтому я сразу забыл. Но, видимо, он вернулся, как только увидел, что я ушел, и сделал свое дело. А за счет своего дара сделал его так быстро, что можно было бы списать его отлучку на переполненный мочевой пузырь.
- Но вдруг это просто совпадение? Нельзя же так голословно обвинять человека. Вдруг я видела не его? Или все провернул вообще его сообщник, а его подставили?
Мор поднял левую руку и указал на амулет.
- Самое большое доказательство его виновности – то, что он уже с самого утра не находится на территории Реммы. И никто не видел его со вчерашнего вечера. Еще до того, как пропажу детей обнаружили.
Камень мигнул, и Мор, нахмурившись, сжал его в кулаке. У Сондры в голове мысли бегали галопом по кругу. Мысли принадлежали Мору, но тащили они за собой тележки, на которых мчались мысли самой Сондры.
- Получается тогда, больше месяца назад, он ошивался там, чтобы разведать обстановку! Или вообще уже планировал осуществить свой замысел, но я своим появлением его... спугнула.
Сондра зажевала губы, чтобы не ляпнуть лишнего. Она ведь тогда пришла как раз искать детей. И Крон – если это был он – заверял, что дети ни за что не сунутся в птичники и искать их там бессмысленно. Конечно, в его планы не входило, чтобы кто-то побежал в клетки сразу же, как только стало известно о пропаже. И он, убедив Сондру в ее глупости, спровадил ее – но, на всякий случай, решил повременить со своим планом.
Но оставалось еще миллион вопросов! Зачем ему это все? Почему вдруг сменил тактику и решил спрятать детей в птичниках – ведь до этого клетки исправно работали и их регулярно посещали, предыдущих похищенных детей там не было? А где они тогда? И что будет с этими? Кто подкинул мертвую птицу в детский сектор? Если сторонний человек, почему не заявил обо всем прямо, без странных улик? Куда делся Крон? Вернется ли он? Были ли у него сообщники? Остались ли они на Ремме?
Не подала ли Сондра им случайно идею, когда заявилась в прошлый раз?..
На последний вопрос знать ответа не хотелось. Мор хмуро кивнул и опустил руку. Глаза у него вспыхивали, но теперь были подернуты дымкой, как далекий отсвет грозы за запотевшим в тумане окном.
- Согласен, - ответил он (Сондра не сразу догнала, что это был ответ на ее рассуждения). – Детей вытащили, пока что с ними все хорошо.
Сондра забыла о своих гнетущих вопросах и подпрыгнула на месте:
- Правда? Всех?
- Пятерых.
- Так ведь пропало десять.
- Да, - Мор резко развернулся. – А нашли пятерых.
Он, видимо, хотел вернуться к ремма, но ремма сами вышли к нему. Десять-пятнадцать человек вывалились гурьбой, и по их больным взглядам Сондра поняла, что это здоровые солдаты. Мор отступил, механически, рефлекторно – а волна из людей прибоем помчалась к нему. Сондра поняла, что ее тоже снесет, но – глупо так – загородила Мора собой.
Волна замедлилась.
- Как ты это объяснишь?! – брызгами выстрелило поверх головы Сондры. Она почувствовала, как Мор за спиной поморщился.
- Почему остановили?!
- Почему ты прекратил поиски? Еще ведь не всех нашли!
- Их еще не нашли! Ты хочешь, чтобы они там умерли?
- Где мой сын?!
- Где моя дочь?!
- Почему ты их не ищешь?!
- Закрылся за спинами калек! Трус!
- Какой командир, такая и армия! Они там в отстойнике совсем ополоумели, раз за тобой пошли!
- Жрут в три горла, а нам крошек не хватает!
- Чем ты вообще думал, когда вызывал их сюда? Они же больны!
- А если дети заразятся?!
- Ты будешь виноват!
- Ты виноват!
- Ты!
- Ты!
- Ты!
Сондре стало мерзко. Она не видела в этой толпе людей – только темно-серую орущую массу, вроде того шелестящего мрака за гудящими решетками. Только решеток тут не было. Между Мором и этим шквальным гвалтом – только Сондра.
И мерзко было и от этих слов, и от обвинений, и от обвинений в том, что сделала Сондра, и от того, что, если бы она попросила о помощи кого-то из этой толпы, они бы отвернулись и притворились, что оглохли от собственного крика, и от того, что Мора, спасшего пятерых детей, обвиняют в том, что он не спас остальных пятерых, от того, что в его сторону не прилетело и крохотной капли благодарности. И, почему-то, больше всего от того, что эти люди, в отличие от солдат из отстойника, называли своего командира на «ты».
Она уже набрала воздуха в грудь, чтобы высказать это все толпе. Но Мор вздохнул – скорее, выдохнул, ровно столько, сколько Сондра набрала, - и мягко отодвинул ее в сторону. И пошел прямо в гущу этой толпы, без страха, с расправленной спиной. Он рассек ее, как нос корабля, острый и твердый. Толпа отскакивала от него и смыкалась в двух метрах за его спиной. Мор затерялся где-то в этой толще, и оттуда Сондра расслышала его спокойный четкий голос, объясняющий, что птичники уже проверены сверху донизу, нет смысла держать поисковую группу дольше, они действительно нездоровы и им уже требуется отдых и что, даже несмотря на этот факт – их нездоровье - они все еще носят красные амулеты, а значит, являются такими же членами лагеря и так же не смеют ослушаться приказов командира.
Сондра хотела занырнуть в тот же омут и присоединиться к увещеванию «верных солдат» по мнению Мора («тупоголовых кретинов» по мнению Сондры), но что-то ее остановило. Ну, не что-то – кто-то. От толпы отделилась одна серая капля, перетекла к Сондре и нахлынула на нее. И обрела знакомые очертания.
- Привет. Что ты-то тут делаешь? – спросила Полли и крепко, до хруста ее обняла. – Давай, давай, сваливаем отсюда. Вот еще не хватало тебе эту грязь слушать.
Сондра подозревала, что под грязью они подразумевают разные вещи. Полли оттянула ее от толпы, крутившейся вокруг Мора, как водоворот вокруг его центра. И Сондра позволила ей себя увести. Потому что вспышками в голову вернулись и другие вопросы, которые она, на время расследования, отстранила.
- Где ты была? – с ходу спросила Сондра.
Полли недоуменно на нее уставилась.
- Тут. Вся Ремма тут, где бы мне еще быть?
- Нет, до того.
- А, до того! Ну так... в детском секторе.
- Я тебя там не увидела.
- Я тебя тоже! Видимо, разминулись. Я сегодня, - Полли потерла затылок и в этот момент отвернулась, так что Сондра не могла видеть ее глаза, - проспала. Ночь холодная была, долго не могла уснуть.
Сондра распахнула рот – но, неожиданно для себя, медленно его закрыла. Любопытство жгло горло, царапало голосовые связки, но Сондра не издала ни звука.
Пятеро детей нашлись. Пятеро детей пропали. Как и десятки до того.
Сондра покосилась на Полли, но почти сразу же отвела взор. Стало ужасно стыдно за свои мысли!
- А ты-то тут какой судьбой? Ты так и не ответила, - подпихнула ее подруга.
Сондра через силу разомкнула губы и постояла так, размышляя, прежде чем ответить.
- Да просто... мимо проходила.
Полли улыбнулась, ее ответ устроил. Она перебросилась парой слов с незнакомыми ремма и, заключив «Так ты, наверное, тоже с этой черемухой завтрак пропустила! Пошли, а то свалишься сегодня на тренировке – не думай, что дам тогда поблажку!», потащила Сондру к столовой. Сондра оглянулась, но не нашла Мора, так что, все еще молча, пошла с ней.
***
Вирту не нравилась суета. Нет, он, конечно, не избегал крупных городов, а порой был рад погулять по Таймс-сквер или перекрестку Сибуя в час пик – это был его вариант экстремального вида спорта. Однако ему не нравилась такая суета. Вроде суеты в торговом центре после срабатывания пожарной сигнализации. Frenesia da panico.
А на Ремме сейчас была именно такая.
Он не нашел голубоглазого монстра в кабинете, не дождался его в эти полсекунды и отправился в столовую. Но и там его встретила звенящая пустота. Это было уж совсем странно. Если бы на завтраке не оказалось Сондры, он бы немного расстроился, но тут же пошел бы приставать к les personnes doux comme un agneau Реммы с назойливыми вопросами, просто чтобы не заскучать. Но les personnes doux comme un agneau тоже не было.
Вирт с полчаса крутился волчком по всей Ремме, в поисках хоть кого-нибудь живого – кого-нибудь, кто его не бросил тут одного! И нашел. Por desgracia.
Весь лагерь гудел и галдел, и у Вирта сразу же заболела голова. Хотя, он никогда не страдал мигренью. Он попытался выведать причину такой паники у прохожих, но прохожих не было: вместо них были пробегающие, причитающие, рыдающие и в-гневе-ревущие. В общем,
fracaso total.
Стоило Вирту так подумать, как вдалеке он различил знакомые рыжие пряди. Они, как огонек - мотылька, позвали его за собой, и Вирт с радостью поддался этому зову. Он юрко проскользнул среди толпы, умудрился никого не задеть – и остаться полностью незамеченным, - и нагнал свой прекрасный свет.
- Fos mou!
Агата услышала его, но предпочла сделать вид, что не различила за гомоном толпы. Ах, да кого она пытается надурить! Он знаком с ней с детства – и точно знает, когда она в действительности не слушает его треп. Никогда.
- Ah, fa così caldo qui dentro! Что случилось, fos mou? Неужто кто-то умер?
Вирт только подумал о том, чтобы добавить «Не голубоглазый монстр ли?», а Агата уже повернулась и испепелила его бедное тельце взглядом. Впрочем, Вирта это ни капли не расстроило. Ведь она все-таки повернулась!
- Добрый день. Внутренние дела Реммы. Вас они не касаются, господин Сивэ, - ответила она своим обычным прохладным тоном.
От перепада температур у Вирта трескалось сердце. Он застонал и прильнул к Агате. Агата отступила – это было ожидаемо.
- Да брось! Неужели ты не хочешь поделиться? Иначе мне придется извести вопросами твоего maître.
- Он явно будет менее благосклонен.
- ¡Ya está!
- Хотела бы на это посмотреть.
По интонации Агата должна была посмеяться, но не посмеялась. Вирт бессильно вздохнул. Новый день, новое напоминание.
Как будто он сбежал не в другие страны, а в зачарованный мир, где время не идет! И для него все осталось по-прежнему, а мир вокруг изменился, как и люди. Вернуться бы в этот мир! Там спокойней.
Мимо промчавшийся ремма задел его плечом, Вирт ойкнул и из вежливости послал ему в спину пару проклятий на испанском. А когда повернулся, Агата уже мелькала между незнакомых людей.
- Fos mou! Погоди!
Он нагнал ее, но Агата и не думала останавливаться. Он протянул руку, почти ухватился за ее твердую ладонь, но пальцы замерли в сантиметре от ее кожи. Поджались трусливо. Он не имеет права.
Законы Агаты – единственные законы, которые Вирт не мог нарушить под страхом смертной казни.
Ну, может была еще парочка...
- Ну fos mou!
Вирт протянул эти два слова с интонацией, от которой сходили с ума все женщины – интонации отчаянно нуждающегося в ее внимании. Но Агата была слишком умна, чтобы сходить с ума. Однако она остановилась. Кто-то из толпы едва не налетел на нее, и Вирт послал пару проклятий и ему.
- Так что?
- М?
- Что ты хотел? Ты окликнул меня и пытался остановить, - Агата едва повернулась. Не потому, что хотела на него посмотреть, понял Вирт, а потому что говорить с человеком, стоя к нему спиной, невежливо. – Я не отвечу на твой вопрос, поскольку не в моих правилах разглашать политические тайны. В особенности тем, кто не умеет выполнять свои обязательства.
Она сверкнула в него медью глаз, и Вирт, как бы ни хотел задержаться в них подольше, отвел взгляд. Ему не стыдно, нет! Он вообще забыл, что такое стыд – он вырос из него, как из детской рубашонки. Но взгляд – почему-то – все равно отвел.
- Не в моих правилах раздавать непрошенные советы, - произнесла она. – Однако на твоем месте я бы не тратила время господина авитара, а вместо этого отправилась к человеку, все еще пребывающему в благостном неведении касательно своей роли в...
- Я понял, понял, fos mou! Я поговорю с Сондрой, - Вирт мученически закатил глаза. – Но о каких разговорах может идти речь, когда у вас тут такой cauchemar! Я знаю Сондру – она наверняка в самой гуще событий.
- Тем лучше. Ты же хотел узнать о произошедшем
«Не настолько», - мысленно ответил Вирт. Но Агата его услышала и, хмыкнув (Вирт ее тоже услышал, она сказала «Как хочешь!..»), снова развернулась. И Вирт снова попытался ее поймать.
- Fos mou!
- Что-то еще? – на сей раз она развернулась так резко, что Вирта сшибло с ног тонким запахом ее волос.
- Да! А...
- Я передам господину авитару, что ты приходил. Более чем уверена, что сегодня он не будет нуждаться в твоих услугах.
Это очень кстати. Сделать этот час хуже могли только тошнотворные голубые глаза. Тем более, монстр в последнее время как-то дерганый: все время бегал взглядом, путался в своих мыслях, увязал на полуфразе и иногда зависал посреди их короткого разговора со странной блуждающей полуулыбкой на лице. Ну, как улыбкой. Оскалом, verius esse!
- Что-то еще, господин Сивэ?
Вирт понимал, что, если он сейчас скажет «нет», то Агата уйдет, так что он судорожно выискивал хоть какую-нибудь жалкую причину поговорить с ней подольше. От этих поисков было больно, они ворошили свежие раны. Раньше Агата приходила к нему сама и оставалась подле до тех пор, пока не переставала быть Вирту нужна – и тогда она незаметно растворялась, чтобы потом, в минуты скуки и одиночества, появиться снова, тихая, мягкая и принимающая.
Агата развернулась, и Вирту так отчаянно захотелось ее удержать, что он все-таки – взял ее за руку.
- Погоди еще чуть-чуть, fos mou.
Она то ли не заметила его нескромный жест, то ли сделала вид, что проигнорировала – вот настолько ей безразлично все, что делает Вирт. Вирт помялся, как мальчишка. Весь его многолетний опыт куда-то испарился в миг.
- Я хотел сказать..., - он быстро приободрился и вернул себе себя. – Как насчет промочить горло por la noche? Как в старые добрые, м? Ты выглядишь совершенно épuisée.
Агата едва приподняла бровь – показатель ее искреннего недоумения.
- Я выгляжу épuisée, потому что работаю, - она попыталась вытянуть руку, но Вирт перехватил ее второй, бережно, кончиками пальцев, как тонкий изгиб фарфоровой куклы.
- Я знаю. Потому и предлагаю! Ну так, как тебе идея?
- Я занята.
- Так вечером, fos mou!
- Вечером я занята тоже.
- А завтра?
- И завтра. И послезавтра. И таков будет мой ответ в любой из дней.
- Тогда в твой выходной?
- У меня нет выходных.
- Отпуск?
- И отпуска нет. Я единственный опенул на двух островах.
Вирт постарался пропустить этот укол мимо.
- Тогда как насчет ночи? – по-кошачьи сощурился он. – Никто не смеет тебя трогать после отбоя.
Агата быстро скосила глаза на свою руку в его руке. Трогать ее никто не смеет.
- Разве только у меня будет бессонница, - ответила она.
- ¡Yo afortunado! - Вирт потянул ее за собой. – В Лос-Анджелесе как раз осталась еще пара часов до утра, а ты не спишь! Я считаю, это décret sur le destin. Мы просто обязаны пропустить по стаканчику!
Но назад он шагнул один: рука Агаты легко выскользнула из его руки и вернулась хозяйке. Вирт бессильно вздохнул. Посмотрел еще на Агату – моляще, даже умоляюще, «пожалуйста, скажи, что не так, скажи, как мне это исправить?». Но Агата посмотрела на него холодно – и развернулась.
- Уверена, вы найдете себе компанию, господин Сивэ, - сказала она, ее слова почти затерялись в гомоне окружающих ремма. – Я передам о вашем визите командиру. На сегодня можете быть свободны.
И она зашагала прочь. Вирт опустил голову. И заметил кое-что, что позволило ему удержать ее еще на мгновение, еще на одну глупую шутку. Он рассмеялся и вскинул руку.
- Эй, fos mou!
Образ Агаты мелькнул среди толпы. Вирт ухватился за него взглядом – и снова засмеялся:
- Где руку замарала, chouchoute?
В той же толпе мигнуло лицо Агаты. Вирт увидел ее ближе, чем казалось, и смог различить, как она смотрит на свои пальцы. Вирт на свои тоже посмотрел. На них, согретые теплом Агаты, остались невесомые угольные крошки.
Когда он поднял глаза, Агата оказалась еще ближе. Может, она и не удалялась? Вирт улыбнулся и хотел удержать ее еще полсотней совершенно глупых каламбуров, которые она так любила. Но не смог сказать ничего. Потому что Агата улыбнулась в ответ. Той самой улыбкой.
Улыбка же с лица Вирта слетела.
- Передержала мясо, - сказала Агата.
От ее тона и ее улыбки Вирта пригвоздило к месту. И, пока он выпутывался, Агата уже окончательно скрылась, оставив Вирта одного и свободного.
***
- Пятеро, - Марьер растянулся, как кот под солнцем. Из света тут были разве что свеча и его горящий амулет. Но он даже и полной тьмой бы наслаждался. – Что ж... неплохо!
Брови сами поползли наверх. Неплохо? У него сегодня сын родился? С чего бы такая благосклонность?
Марьер прочитал выражение лица и сделался еще довольней. Срочно отвести глаза! Нет ничего хуже, чем когда тебя читают, словно открытую книгу. Особенно когда читает такой человек, как Марьер.
- Не надейся, что это твой вчерашний «подвиг» так меня порадовал, - он сказал подвиг так, словно вытаскивал кусочек еды, застрявший между зубов. – Это твоя обязанность. Которую ты не очень-то исправно выполняешь. Так что не стоит ждать благодарностей за то, что ты наконец-то придерживаешься плана.
Да какие уж благодарности, господин Марьер. В лицо не плюете – уже отлично.
«А стоило бы. Заслуживаешь».
Заслуживает или нет – это пусть решает глубокоуважаемый командир. Очень глубоко.
Марьер хмыкал и щурил глаза, а из-под золотых ресниц выстреливал острый взгляд. Он ждал реакции. Строго определенной реакции. Как загонщик ждет, когда дичь, окруженная со всех сторон, в панике помчится прямо в ловушку.
Вздох.
- А что же вас так порадовало, господин Марьер?
Марьер опустил ресницы. Обстрел прекратился. Ну еще бы – дичь уже в ловушке.
- Да тут знаешь, - он поигрался перстнем, словно ему совершенно не было дела до темы разговора, - до меня долетел слух, что у тебя появился помощник.
Кожа покрылась мурашками. Живая тень сбоку шелестнула бумагами – молчаливый спутник Марьера, Ант, был в кабинете, но занимался делами в дальнем углу. Свет ему, видимо, был не нужен, потому что своим занятием он был увлечен с самого начала встречи. Он не испускал трепещущий ужас, но тело затрясло так, словно испускал.
- Помощник? – приходилось спрашивать, потому что Марьер не говорил.
- М-м-мхм-м-м, - протянул он с довольным стоном и едва не причмокнул губами от того, как человек перед ним – под ним – унижается, трясется, мечется и не смеет сделать шаг без его позволения.
И человек под ним унижался, трясся, метался и не смел сделать шаг.
- О... о ком вы?
- Ах, ты не знаешь? – Марьер превосходный актер, и если он сыграл удивление плохо – значит, он сделал это намеренно. – Мне-то казалось, ты контролируешь ситуацию. Как можно было пропустить, что кто-то украл пятерых детей у тебя под носом? Ах да, - он растянул губы в улыбке, сейчас будет больно, - ты же ремма.
Было больно.
- Я не контролирую всех на острове...
- А стоило бы! Иначе скоро мне придется отказаться от твоих услуг. Кандидаты найдутся.
Он щелкнул пальцами, и в этом щелчке было что-то – что-то зловещее, превосходящее по власти, повелевающее, чему следовало покориться безропотно. Надо было поклониться.
- Я понял, господин Марьер. Постараюсь впредь вас не разочаровывать.
- Чудесно! Именно такого ответа я и ждал, - он сел прямее и стал походить на высокопоставленного человека чуть больше, как его тень. – Также подозреваю, что Ремме скоро потребуется помощь?
Спина оглушительно хрустнула в тишине, когда разогнулась.
- Н-не стоит! На Ремме все в порядке и...
- Ситуация с птичниками, - с нажимом произнес Марьер и затолкал возражения так глубоко в глотку, что они упали в пятки, - явно подкосит положение дел. Подступает зима. Растительная пища будет на исходе, рыба уйдет – что вы собираетесь есть? Гонять опенула на Недивины за мясом я не позволю, - он сверкнул золотыми глазами. – Она нам еще нужна.
Не было смысла напоминать, что опенул – член лагеря Ремма, что, если господин авитар распорядится, она будет таскать не только мясо, но и хлеб с овощами, хоть каждый день к завтраку, что у Реммы есть запасы в погребах – невесть какие, но на месяц, а то и полтора, если ужаться, должно хватить. Все это не имело смысла. Есть все равно что-то надо, Доминик считает опенула своей собственностью, а господин авитар – не распорядится.
- Какие-нибудь возражения?
- У м-меня лично – никаких... Но если ремма... нужно будет провести опрос... они могут отказаться...
Оставалась надежда только на народ. Ремма не любят инсивов, а точнее, не любят, когда инсивы вмешиваются в их дела. Если осторожно, полунамеками, забросить в их умы мысль, что инсивы снова могут посягнуть на их гордость, чуть-чуть распалить огонь, который тлеет в сердцах почти каждого из них, если при этом еще заручиться поддержкой людей, которые имеют среди солдат вес...
- А кто же их собирается спрашивать? – Марьер расхохотался, так громогласно, что даже Ант отвлекся от своей работы в темноте и молчаливо дождался, пока грохот утихнет. Марьер успокоился так же быстро, как развеселился – очередное доказательство притворности. – Я многое могу сказать о ремма, однако, если они действительно такие отважные солдаты, как о себе говорят, то любой из них без сомнений предпочтет голодную смерть помощи. Так ведь я не об этом толкую, - он наклонился ближе; свечка дрогнула, и до лица долетел жирный запах воска. – Устроит ли тебя такой исход? Ведь все это, - он обвел рукой это незримое «все»; они оба понимали, о чем речь, - было устроено лишь ради твоего желания помочь ремма. Я же помогаю тебе в этом желании. Или планы поменялись? Хорошо! Ант, будь добр, собери к завтрашнему утру отряд посильнее, и мы...
- Не надо! – крик вышел не просто жалким, он вышел жалобым. – Не надо. Я понимаю. Но надо узнать у ремма, как они отнесутся...
- Не надо ничего узнавать! – Марьер поморщился, как от приступа легкой головной боли. - Такие вопросы решаются между высшими чинами, никто не спрашивает простых солдат. А между высшими чинами, считай, вопрос уже решен!
Он снова расхохотался (на этот раз Ант не отвлекся) и пожал сам себе руку. Как будто договорился сам с собой. Как будто он был командиром Реммы.
- Да и кроме того, - он взял свечку и откинулся на спинку кресла. Огонек замигал. – На Ремме уже появились люди, которые готовы открыто выступить против текущей политики. Разве мы не этого добивались все это время?
Ответить было нечего. Да и не позволили бы. Марьер не ждал ответа – и не собирался его получать.
- Это была лишь первая ласточка, ремма, - он поднял свечку на манер бокала. Лицо у него, только что торжественно-ликующее, в раз обратилось мертвой маской. – Сгинь.
И, недвижимыми губами, потушил свечу.
Наощупь, ориентируясь по шелесту бумаг во мраке, удалось добраться до выхода. Неровный золотой свет свечей Инсива опалил сетчатку. Глаза заболели, закружилась голова. И впрямь стоило сгинуть. Желательно – на том свете; пока что – на родной остров.
Но коридор не был пуст, он не пустил бы незаметно к выходу, как пустил сюда и пускал туда-обратно десятки ночей до. В коридоре ошивался человек. И тело налетело на него, когда вывалилось из темноты кабинета.
- Ты?.., - охнул человек.
Среди малознакомых коридоров Инсива, среди давно забытых свечей на стенах, среди незнакомых черно-золотых тонов стен и полов, он стоял, неестественно знакомый.
Марьер наверняка знал, что он будет за дверью. Мразь. Оба.
Крон осмотрел сверху вниз, пораженный этой встречей не меньше. Он выглядел растерянным. Не испуганным, не виноватым, не раскаивающимся, не потерянным на чужом острове – а просто... растерянным. Удивленным встречей, не больше.
И он – человек, который поставил под угрозу весь лагерь, который перебил поголовье птиц, из-за которого ремма либо будут голодать, либо принимать подачки от инсивов, который спрятал пятерых здоровых детей в птичниках – этот человек улыбнулся.
- Ну на-а-адо же! Я слышал, кто-то из наших к инсивам ходил. Думал, слухи, а оказалось!.. – он совершенно не замечал, что ответной улыбки не последовало. Как и сжавшиеся кулаки, и стиснутые зубы. И, пожалуй, единственное, что уберегло его от немедленной гибели – это отсутствие ножа. И смысла. Крон говорил, и с каждой секундой он забывался все сильнее, и речь его становилась все быстрее и неразборчивее. – Я, знаешь, почему-то так и думал, что это ты. Ну, сейчас увидел – и убедился! Это ж надо столько скрываться, а? Я подумывал тебя пригласить, ну с делом помочь, но как-то побоялся. А зря, видимо, а? Как там на Ремме? Дали голубоглазому монстру по морде? Эх, жаль я не видел! Да его сейчас закроют, ребята уже бояться перестанут – все сюда перебегут. Господин Марьер сказал, он всегда рад новым людям! Будет у нас наконец-то господин мажортеста, а не это проклятое чудовище. И заживем спокойно! А ты как? Долго будешь на два лагеря бегать? Или скоро тоже к...
Он замер, по инерции договорив последние пару вопросов. Видимо, заметил. Лицо у него побелело, ноги – неестественно медленно – шагнули назад. Не пришлось ничего говорить. Не пришлось ни открывать рта, ни поднимать рук, ни даже идти вперед. Крон охнул – так громко, что это походило на вскрик. И умчался с нечеловеческой скоростью.
Губы в насмешке дернулись. Беги. Рассказывай. Тебе все равно никто не поверит.