Глава 1
Элай мог сто раз поклясться, что больше не будет. Он всегда так и делал. Ему несколько дней назад только исполнилось девятнадцать, а он уже влип в самое крупное говно в своей жизни. Теперь сидел под домашним арестом третий день. Люди отца забрали его из полиции сразу же, пока не успели туда нагнать репортеров. Полностью замять дело отец не обещал — слишком сложно и слишком дорого для репутации выходило. В прессу постоянно просачивались выходки старшего сына Сенатора. Особенно накануне выборов.
Элай и еще пара его приятелей устроили грандиозную попойку, какой и не было в жизни Элая. Отмечали его девятнадцатилетние. Перепутали свою машину с чужой. Элай еще и за руль полез. Врезались в витрину булочной, испортили кучу хлеба и машину тоже. Когда приехали полицейские, Элай ржал как ненормальный.
Прошло три дня. Элай сидел на диване в большой гостиной на первом этаже. Медленно обрабатывал свои длиннющие чистые волосы пенкой. Время шло к обеду, и с кухни несся аромат чего-то вкусного. Элай мечтал о выпивке. Отец закрыл домашний бар на замок. Было скучно, все средства связи отобрали, общаться было не с кем. Папа с утра пропадал с мелким в саду на заднем дворе, отец сидел в кабинете. Со слугами Элай не общался.
Элай закончил с пенкой, аккуратно расчесал волосы. Перекинул их через диванную ручку и улегся на нее головой, закинув ноги на другую ручку. Короткий халатик неприлично задрался, обнажая бледное бедро. Волосы шлепнулись на пол, но пол был чистый. Убирались у них дома хорошо.
Отец вышел из своего кабинета только через полчаса и сразу же на весь дом потребовал чего-нибудь крепкого. Элай все-таки отдернул полу халатика. Если отец хочет выпить — значит что-то решилось. А решалась сегодня судьба Элая. Чертова булочная. Могли бы и получше освещать свои витрины, чтобы их нельзя было спутать с поворотом.
— Переоденься в приличное. — Раздраженно приказал отец и опустился в кресло напротив Элая.
— Что-то случилось? — Элай не двигался. Ему было лень.
— Будешь медлить — плюну на тебя и отправлю за решетку.
Элаю пришлось подняться, причем одной рукой придерживая волосы. Они все еще не высохли до конца, а когда такие длинные волосы сохнут, им нужен покой, а не экстренное переодевание.
— Ладно-ладно. — Элай покрепче завязал халат, неприятно задев шелк ноготком.
Кай, их старый эконом, принес отцу пузатую бутылку. Элай с завистью посмотрел на эту картину, вспомнил о своей принудительной завязке со спиртным. Угрюмо поплелся наверх, в свою комнату. Искать что-нибудь приличное.
— Зачем переодеваться-то? — крикнул он уже сверху.
— Делай, что сказали. — Зло ответил отец.
— Индюк напыщенный. — Буркнул себе под нос Элай.
В комнате убрались. С утра же был бардак. Элай, не снимая халата, натянул недавно купленные рваные джинсы. Еле-еле прибрал волосы в хвост, получившийся ниже задницы. В таком неопрятном виде еще долго рылся в шкафу. Нужна рубашка поприличней. Попадались одни разноцветные тряпочки. Отца лучше уже не злить. Где-то были же эти чертовы рубашки!
Элай нашел сигареты и решил перекурить. Заодно подумать хорошенько, где еще валялась его одежда.
Балкон у него был прекрасный. Большой, застекленный, выходящий на подъездную дорожку, цветочные клумбы по сторонам, большие качели мелкого братика. Элай прикурил, высунулся наружу, жмурясь от полуденного солнца. Жара стояла ужасная в последние несколько дней. Элай бы без запретов отца в такую погоду днями отлеживался дома, наслаждаясь опробованием нового джакузи и просмотром сериалов по телику. Иногда мог поиграть с мелким.
Сейчас настроения не было. Элай затянулся. Дрянное солнце жгло все сильнее, воздух перед глазами плавился. От всего этого и от лающей собаки соседей сразу же заболела голова. Элай оглядел двор. Ворота приоткрыты. Классно, охрана совсем обленилась. Элай присмотрелся лучше. За воротами стояла полицейская машина. Вроде даже не одна. Не причем тут охрана. Элай отшатнулся, спрятавшись от глаз. Прилип к стене, больше чем в метре от стекла, продолжал смолить и лихорадочно думать.
Что решил сделать отец? Зачем приказал переодеться? Значит, по его душу. Значит, ничего хорошего. Отец не замял это дело. Решение совсем не зрело. Оно сразу упало в голову готовым: бежать. К Джонни, хорошему другу. Тот никогда не предаст, у него можно спрятаться. Джонни сам не любил полицаев. Курил траву, охмурил сына сенатора ради своих интересов, теперь сын сенатора этим пользовался, когда ему надо было. Джонни с этого знакомства почти ничего не поимел. Кроме самого Элая.
Убегать надо было через задний ход. Если сейчас там охраны нет. Элай достал еще одну сигарету и опустился на пол. Халат задрался кверху, пояс запутался в дырах джинс. Волосы тоже немного запутались — обычное состояние для такой длины. Выглядело совсем не прилично, не так как хотел отец. Выглядело даже распутно. Но Элай считал, что сексуальность у него врожденная, от папы.
— Элай! — отец умел кричать на весь дом. Элай вздрогнул. Опомнился. Подскочил, с сигаретой забрался в комнату. Первой попавшейся кофтой была броская черная блестящая майка.
— Элай, иди сюда быстро!
Сигарета полетела на пол. Майка оказалась на Элае за несколько секунд. Халат упал вслед за сигаретой. Элай кинулся на балкон, но подумал, что он не умеет прыгать со второго этажа. И лучше ему пожить еще немного, а не разбивать голову о садовые камни.
В гостиной ждали. Через главный вход нельзя — поймают. Спуститься по задней лестнице, мимо комнаты Кая, а там через кухню есть выход.
Элай подхватил лежавшую на кровати сумочку. Вроде, там даже деньги оставались. Наличными. Это лучше, чем кредитка.
Они пошли наверх. В Элае опять разгоралось это жаркое чувство опасности и азарта. Начинало припекать. Под громкий стук сердца и сапог по ступенькам лестницы Элай вылетел из комнаты, побежал дальше по коридору, оставив преследователей позади. В противоположном краю была лестница на мансарду, а была и кухонная, ведущая вниз. Элай уже чувствовал погоню, слышал крики и приказы остановиться. По лестнице он скатился за пару секунд и тут же выскочил через черную дверь в папин сад, на дорожку из гравия.
Сердце ликовало. Он почти сбежал. Элай широко улыбнулся, прямо на ходу усмехаясь.
Усмехался он недолго. Около черного хода за оградой тоже стояла полицейская машина. Элай ее от радости даже не заметил, и в результате его ухмылка оказалась уткнутой в землю. Сумочка отлетела, или это ее пнули. Элая повалили на землю, испачкав майку, волосы и лицо. Элай заматерился, полицейский тоже. Руки скрутили за спиной, заковали в наручники. Подняли с земли, встряхнули и поставили на ноги.
Подоспела погоня. Элай посмотрел еще на троих запыхавшихся полицейских, выплюнул изо рта попавшие туда волосы, попыхтел. Плюнул бы и в этих людей, но воздержался.
— Элай Эванс, — довольно сказал тот, что поймал его, — вы арестованы за вождение в нетрезвом состоянии, угон, хулиганство. Плюс пьянство. Можете хранить молчание, ваш отец уже вызвал адвоката, но имейте в виду, что попытка побега уже зачтена.
Элай бы стукнул себя по башке, если бы мог. Ну не идиот ли?
***
— Что ты натворил? — спрашивал папа, пока Элай настойчиво смотрел, как у него из кармана торчат сигареты.
Комната для свиданий была унылым дерьмом, как и вся эта тюрьма. Отец заплатил кому-то и в результате Элай сидел в просторной камере один. Но было скучно. Тут даже телека не было. Волосы приходилось мыть в раковине. На это занятие уходило несколько часов. И так целый месяц.
— Почему меня не отпускают? — Элай протянул руки к бутылочке колы, которую притащил папа. Подождал, что скажет охранник, который любил все запрещать. Охранник промолчал. Элай забрал колу себе.
— Отец старается никому не навредить.
— Репутацию себе не попортить он старается. — Покивал Элай, попивая газировку.
— Ты же знаешь, что сейчас выборы в округе. — Папа заводился. — Ему все это совершенно ни к чему.
— А мне теперь сидеть из-за этого что ли? Ко мне прокурор приходил, они суд через неделю назначили, обещают меня в асфальт закатать, а отец даже не чешется!
— Сам виноват. — Спокойно ответил папа.
Вот это Элая потрясло. Он вообще родителей не понимал. Они как будто и не хотели его вытаскивать. Отец так вообще сам его сдал. Теперь Элай гнил здесь уже долбанный месяц и еще неизвестно сколько гнить будет. Это Элая не устраивало совсем.
Кола закончилась слишком быстро. Папа нагло закурил. Сигарета со вкусом шоколада воняла знатно. Элаю давали деньги, и здесь тоже можно было многое купить. И курево было, вот только родители как ни странно еще не знали, что Элай курит. Хотя, сюрпризом это не было бы.
Элай был тем уродцем, без которого приличной семье никуда.
— Отец позаботится, чтобы у тебя было все нормально. Даже если посадят.
— Так все-таки посадят?
— Я сказал «даже». Элай, — папа посмотрел на него внимательно, — так нельзя больше. У нас с отцом уже сил нет на все твои выходки смотреть. — Папа нервно курил. — Иногда мне кажется, что все это и к лучшему.
— В тюрьму меня сунуть?
— Поймешь, что все не просто так проходит.
— Меня там трахнут или убьют. Или все вместе.
— Не сочиняй. Никто тебя пальцем не тронет. Где у вас пепельница? — папа обратился к охраннику.
— Пепельниц нет. — Ответили ему.
— Плохо. — Папа забрал у Элая пустую бутылку, выкинул туда окурок.
— У тебя волосы потускнели.
— С чего бы это, правда?
Как же Элая все это бесило. Он сходил с ума. От одиночества, от запертой двери, от постоянно грязных волос, охранников, от пресной еды — от всего. Приходил прокурор. Наговорил обвинений на три расстрела. Но остановился на трех годах. Отец обещал не больше года устроить. Но суть была одна — Элай сядет. Ему уже это прямым текстом сказали. Так что он теперь не спал ночами, проклинал все и всех. И в первую очередь себя.
***
На Олиа висело убийство. Официально. Неофициально — еще черт знает что. Олиа был из тех, кто, как казалось, заключением совсем не тяготится. Олиа даже вставал без проблем в семь утра и умывался холодной водой. Камера у Олиа была большая. Рассчитанная на четверых, но жили в ней двое: Олиа и Миша. Михаэль, но Олиа откуда-то придумал странное имя «Миша». Оно и прижилось. Миша был умным, гибким и сильным. И верным. Олиа же был здесь главным, поэтому спал на нижней полке. Миша и не возмущался.
В семь утра пронзительно звучала сирена. Олиа часто к этому времени уже просыпался. Обычно он лежал и думал. О том, как убедить Тая, не устраивать столько кровищи — доставалось же в итоге и Олиа. Еще завелся стукач, который возомнил себя умнее всех. И опять же прихвостни Тая осмелели и толкали наркоту прямо под носом у Олиа. Его людям и на его территории.
Миша спрыгнул с верхней полки. Кровать покачнулась и Олиа недовольно нахмурился. Миша схватил с тумбочки бутыль с водой и выпил сразу половину.
— Знаешь, что? — проговорил Олиа. — Выловим у себя этих торгашей, да я найду, что с ними сделать.
Миша поставил бутыль на место.
— Людей Тая?
— Да, их. Тай уже сильно высоко себя ставит.
— Хуже не будет?
Олиа тяжело вздохнул:
— Делай, как я говорю и думай меньше.
Олиа откинул одеяло и уселся на кровати. Поежился, обхватив себя руками. Напротив, над умывальником висело зеркало. Зеркало показывало, что пушистые волосы опять намагнитились. Теперь некоторые волосинки торчали вверх. Как антенны. Олиа походил на черта с такой прической. Нет, на чертика. Бледный, с черной гривой и худой до ужаса, как будто его не кормили целый месяц.
Олиа думал почти всю ночь. Проснулся еще час назад. Олиа не любил делиться своим, а Тай лез на его территорию. И Олиа понимал еще, когда все это не делалось так нагло, но Тай по-другому не мог. Тай еще в детстве стремился забрать все игрушки себе. У взрослого Тая все стало только хуже.
Миша быстро переодевался. Олиа пригладил волосы, стянул их в один распушившийся хвост, да закутался в куртку — одна тонкая майка с утра совсем не грела.
— Штаны подай. — Олиа кивнул на свои брюки, висевшие на спинке стула у противоположной стены. — И скажи ребятам, чтобы всех тех, кто наркоту будет толкать, ко мне тащили.
Миша протянул Олиа его штаны.
— И что ты с ними делать будешь?
— Беседу проведу. И тащи крысу заодно. Разберемся со всеми за раз.
Олиа встал и подошел к решетке, уткнулся в нее лбом, посматривая на пространство за ней. Широкое помещение, решетки по периметру в три этажа, два слоя рабицы, делившей все происходящее внизу своей сеткой. Олиа и Миша жили на втором, в самой последней камере ряда, в самой большой и просторной, такой, что и холодильник сюда влез и удобное кресло со столиком. У Тая в соседнем блоке была такая же камера.
Решетки откроют только через двадцать минут, сразу проверка. Как раз и переговорит с начальником смены насчет сегодняшних планов. Надо, чтобы никто не заметил, как некоторые омеги окажутся покалеченными, если и вовсе не мертвыми. Но убивать Олиа не любил.
— Много крови за раз. — Отозвался Миша.
— Не будет крови. — Олиа прислушивался к звукам из других камер. Все просыпались, кто-то уже успел поругаться. — К вечеру чтобы было все чисто, Миша.
— Я понял.
Олиа довольно улыбнулся.
Блок быстро просыпался. До проверки оставалось пятнадцать минут. Олиа не понимал этой утренней суеты. Полчаса для утреннего туалета было даже много. Только время теряли.
Решетки открывались в семь тридцать, и в тоже время начиналась проверка. Миша сразу же выходил из камеры, стоял и ждал. Олиа вышел попозже, окинул взглядом этаж. Все были на местах, всё было нормально.
— Начальник ходит. — Шепнул Миша.
— Сам проверяет что ли? — Олиа скосил глаза в сторону соседней камеры. Там стоял только один омега. Маленький, серенький, как мышка. Точеный, правда, как дорогая статуэтка. Очень милый. С пухлыми щечками и губками. Омежка смотрел в пол, как будто и не слушал перешептывания насчет самоличного явления начальника. Олиа знал: начальник или к омежке, Рену, или к нему. И лучше бы к Рену. Меньше проблем.
Но начальник тюрьмы, красивый тридцатилетний альфа в костюме и в очках отделился от охраны и пошел в их сторону. Олиа внимательно следил за ним, по привычке щуря глаза. Парнишка из соседней камеры тоже поднял голову и даже дыхание затаил. Проверка шла еще только в начале, около лестницы с первого этажа, а начальник был уже здесь.
Остановился около парнишки.
— Нормально все? — спросил он тихо.
— Да. — Парнишка кивнул.
— Олиа! — Громче проговорил начальник. — Пошли, поговорим быстро. — И зашел в камеру, потянув Олиа рукой за собой. Там прошелся до стола, подвигал два горшочка с маленькими цветами, задумчиво оглядел магниты на низком холодильнике.
— Что случилось? — Олиа привалился спиной к решетке у входа.
— Еще ничего, но случится. — Альфа сел в кресло и снял очки, протер их. — На неделе новенькие будут.
— И чего?
— Без трупов, Олиа. — Звучало с угрозой.
— Таю это лучше скажи. Я без дела руки не распускаю.
— Я с Таем поговорю. Один из новеньких важная птица. Сам пацан ненужный, а отец наш Сенатор. Если хоть один волос упадет с его головы, то нам вместе несдобровать. Будет вам тогда с Таем сладкая жизнь.
— Я за Тая не отвечаю.
— Мне плевать. Парнишку не трогайте, иначе его родители тут все разнесут.
— Таких вообще сажают?
— Как видишь, — начальник встал, — ему год дали, надо этот год протерпеть. Поселю к Рену, следи за ними. Чтобы этого никто не обижал, и чтобы он Рена не обидел.
Альфа хотел выйти, показывая, что разговор окончен. Да и проверка приближалась к их камере.
— Знаешь, Нил, — тихо проговорил Олиа, — я только за своими людьми смотрю, за Рена и богатеньких сынков я трястись не буду. И в этом блоке кроме Рена будут только мои люди.
— Заберешь его к себе. — Альфа пожал плечами.
— Если только так. — Олиа кивнул. — Иначе не только волос полетит. Плевать мне на сенаторов-папаш. Я этим местом не дорожу.
— Не зарывайся, Олиа. — Свистящим шепотом пригрозил начальник, приближаясь почти вплотную.
— Не зарываюсь, Нил. Даже и не думал.