Глава 2
— Элай Эванс, — обратился судья, — вам есть, что сказать?
— Нет.
Какой идиот додумался допустить на заседания журналистов? Элай знал. Отец. Совсем уж попахивало маразмом.
— Мы всегда пытаемся дать молодым людям шанс. — Продолжил старый альфа. – То, что прокурор запрашивал для вас три года, было справедливым по закону. Но не по совести. Но и отпускать вас на поруки родителям — слишком мягкое наказание. Я надеюсь, вы за этот год многое поймете. И, самое главное, поймете, что все это сейчас делается не зря.
Даже если бы Элай убил, расчленил и съел десять человек, он бы все равно не желал для себя наказания, все равно не принял приговор. А тем более в такой ерунде. Тем более, когда у него был такой всемогущий отец.
В газетах писали, что сенатор Эванс дорожит буквой закона настолько, что не делает поблажек даже своему сыну.
Элай знал, как сильно прижали отца со всей этой ситуацией.
Когда Элая выводили из здания суда, он чувствовал себя молодой перспективной поп-звездой. Путь до полицейской машины был небольшой, но пару снимков газетчики успели сделать, а некоторые особо ретивые еще и ткнули диктофоном в лицо и попытались задать какие-то там вопросы.
Элай отмахивался и закрывался скованными руками. Полицейские тоже отмахивались. Элая почти кинули в машину и сели следом. Все дружно вздохнули. На пару секунд даже установилось взаимопонимание. Но Элай не хотел, чтобы его что-то объединяло с этими людьми. Он вздернул нос, стиснул дрожащие губы и уставился в тонированное окно.
Дали двенадцать месяцев. Месяц уже просидел. Осталось всего лишь одиннадцать. Это Элай переживет. А потом выйдет и вдребезги разобьет всю репутацию сенатора Эванса, ради которой Элай сейчас так сильно страдал.
***
Федеральная тюрьма Нью-Норден находилась всего лишь в двух милях от дома Элая. В двух. Это было злой шуткой. Элай черный юмор оценил и даже посмеялся. Каких-то две мили разделяли его прежний комфортный мир и эти толстые унылые стены с решетками вместо дверей и кучей неблагополучных личностей. И кто додумался сунуть сюда Элая? Здесь нельзя было пить вино и пиво, нельзя было курить, и здесь совсем не было альф! Здесь было дерьмово.
Элая привезли с утра в глухом грузовике. Его и еще двоих омег. Один был старым и матерым, второй почти молодым, молчаливым и угрюмым. Скользким. Элаю не понравился. Старый смотрел на своих соседей с лютой злобой. Элай впервые был рад наручникам, приковывающих их к сидению, и наблюдающей охране.
После вчерашнего суда, с родителями он так и не поговорил. Про Нью-Норден ему сказали только сегодня. До этого Элай не знал, куда он попадет. Вроде ничего страшного он про это место раньше не слышал. Но раньше Элай и не интересовался такими делами.
Ворот было много, много проволки, видневшийся из небольшого окошечка. Элай долго вертелся, высматривая то, что снаружи, пока на него не прикрикнули.
Наконец-то остановились. Открылась дверь, впуская в их полумрак солнечный цвет. Элай поморщился, даже руку бы приложил к глазам, если бы она была свободна. Количество охраны здорово увеличилось. Элай разглядывал их. Все омеги, но выглядели грозно в этой вооруженной форме.
— Кто здесь Эванс? — спросил один из них.
— Я. — Подал голос Элай.
— Кто «я»?
Тупой что ли?
— Поднял бы руку как в школе, но не могу.
Язву проглотили. Молча отцепили остальных двоих и быстро вывели. Элая оставили на месте. Одного в фургоне. Круто. Большой пиздец в его жизни начинался с какого-то маленького пиздеца. Элай опять выкрутился, пытаясь посмотреть за окно. Как же все было грустно.
В фургон зашел молодой мужчина в сером плаще, который спасал от летней непогоды. Статный блондин в очках. Альфа. Ариец. Около тридцати лет. Кольца на пальце нет. Элай улыбнулся ему.
Этот мужчина уж очень сильно захлопнул за собой дверь, заставляя вздрогнуть и сесть прямее.
— Нил Керхман. — Представился он. — Ты Элай, значит?
Альфа сел на сидение, стоявшее впереди, но лицом к Элаю. С любопытством разглядывал. Элай кивнул, попутно думая, кто же это, черт возьми, такой?
— Ты пробудешь у нас десять месяцев и двадцать семь дней. Хочу, чтобы все было тихо и мирно.
Элай сглотнул вязкую слюну:
— Я тоже хочу.
— Ну вот и отлично! Буду краток: твой отец пожелал, чтобы с тобой хорошо обращались. Охрана тебя не тронет, остальных тоже хорошо попросили. Если будешь слушаться нужных людей, все быстро закончится. Выйдешь и забудешь все это, окей? — альфа даже подмигнул. Элай был в этом уверен.
— Слушаться? — переспросил он.
— Тяжелая задача? — альфа посерьезнел. — Будешь жить в одной камере с омегой, который и муху не обидит. Его тоже не обижай, иначе сам тебя порежу. Северный блок. Находишь там Олиа, его все знают, говоришь, что присоединяешься к нему. Все! Больше от тебя ничего не надо.
— Я ничего не понял. — Элай покачал головой. И вправду, она уже не соображала.
Альфа протянул руку к нему.
— Красивые волосы. Вряд ли протянут здесь.
Элай отшатнулся от руки, защищая свою косу.
— Протянут. — Пообещал он.
— Ладно. — Альфа убрал руку. — Запомни одно, нет, два: не трогаешь Рена и слушаешься Олиа. Все понятно?
Элай кивнул. Вроде, понял. Еще осталось обмозговать информацию. Не трогать одного, слушаться другого. Но кто это, непонятно.
— Есть вопросы? — альфа выпрямился, возвышаясь над Элаем.
— Есть. Вы кто?
Альфа посмеялся.
— Начальник тюрьмы.
Он вышел, приказав уводить Элая. Элай же глупо хлопал ресницами и даже заливался румянцем, как ему показалось. Молодой и красивый начальник был сюрпризом. Может, не все так плохо в этом месте. Вроде, добрый. Даже советы давал. Только чуть-чуть совсем пугал.
Элай, пока думал, не заметил, как от кресла его расстегнули, теперь толкнули в спину, направляя к выходу. Элай передернулся, скрепил закованные руки в замок и медленно вылез наружу. В правой стороне, за высоким забором из сетки все еще был виден плащ молодого начальника Нью-Нордена.
***
— Это твоя форма, тут еще полотенце, мыло, щетка... — миловидный омежка задумался. Элай вздохнул и подул на упавшую перед глазами прядку. И где таких идиотов только набирают? Омежка был совсем молодой, как Элай. Еще совсем нихрена не умел, а уже работать пытался. В результате Элай час ждал, когда этот умник подберет ему форму по размеру. Да и выданное не радовало. Рыжее, некрасивое. Хотя круто, да. Элай не спорил, что вся его жизнь постепенно начала походить на фильм о крутых пацанах. И эта рыжая форма только усугубляла все.
— Сейчас иди на санобработку, там переоденешься, старую одежду сдашь, я запломбирую. — Пацан продолжал все досконально объяснять и делать важный вид. А Элай-то видел, как тот тихонько жвачку жует.
— Санобработку? — Элай приподнял бровь.
— В душе помоешься. — Омежка посмотрел в документы, которые Элай притащил с собой из прежних кабинетов. — В медблоке уже был? Вшей нет, кожа чистая, анализы пока что... — омежка продолжал читать с листочка.
— Я же не с помойки. — Элай уже сердился. Перед ним была какая-то тупая шваль: майка с нарисованным листиком травы, джинсы, как у Элая, в которых его поймали — в крупную дырку. Волосы немного спутанные, глаза черным подкрашены, пахнет странно — смесью запахов, приторно.
— Иди в душ. — Тверже ответил омежка.
— И живее. — Поддакнул охранник от двери.
Они были в небольшом помещении похожем на склад и на больницу. На склад в больнице. Кафель белый, пожелтевший, полки с мочалками и тряпьем, одно окно с решеткой и радио на нем, работающее на самой низкой громкости. Одна из дверей вела в душ.
— Кстати, мелкий, — снова заговорил охранник, — это твой сосед новый.
Элай огляделся. Обращались явно не к нему, хоть и про него. Внимание заострять не стал и пошел мыться. Санитарно обрабатываться. Когда напялил рыжие обноски, крутым парнем себя не почувствовал. Только неудачником. Погладил свои старые вещи и понес их сдавать. Дорогие побрякушки уже сдал в предыдущем кабинете.
Пацан засунул их в пакет, подписал.
— Тебя Элай зовут? — спросил он.
— Видишь же.
— Ты в моей камере будешь жить.
Элай посмотрел на пацана, как на больного. Это он типа здесь не работает, а сидит. Вот это чудо? И что он тогда не по форме? Элай тоже хотел свои джинсы назад.
Пацан улыбался и был рад.
— Рен? — спросил Элай.
— Да. — Пацан кивнул. — Откуда знаешь?
— Да уже сказали. — Убито протянул Элай, вспоминая симпатичного начальника тюрьмы и его слова насчет «не трогать Рена». Так, Рен нашелся, осталось еще одно.
Рен пока что убрал сверток с вещами в коробку.
— Тебя куда сейчас? — снова спросил он у Элая. Элай пожал плечами. — Куда его сейчас? — уже громче. Охраннику.
— На инструктаж и в блок сразу. — Хмуро отозвался охранник. Но хорошо, что хоть отозвался. — Принцесса, пошли дальше.
— Иду. — Элай отдернул вниз свою новую футболку, развернулся, чтобы идти унижаться в очередной кабинет. На инструктаж, значит. Расскажут что-нибудь интересное.
— Элай, — голос пацана прозвучал скомкано, — Нил, — он запнулся, — короче, сказали, что я твой куратор. Я тебе вечером все объясню, хорошо? Через час уже освобожусь.
Мальчик ждал ответа. Элай кивнул.
— Не нарывайся только. — Попросил пацан снова, когда Элай выходил из комнаты.
***
Двери, решетки, двери, решетки — так без конца. Инструктаж сводил к росписи в бумажке. Еще раз приказали ждать куратора и не лезть никуда.
Пришли: блок представлял собой помещение высотой в три этажа. По краям как раз и были три этажа камер, к которым вели лестницы и узкие проходы. Элай бы присвистнул в другое время — в этих тесных каморках жить невозможно было! А еще же куда-то соседа надо было деть. Они издеваются?
Внизу просторно. Стулья, столы и книжный шкаф. Настоящие шахматы, в которые играли двое старичков, даже монополия была.
Местное население было в сборе. Уставились все эти омеги на Элая. Элай занервничал. Это не в новую школу перевестись и стоять новеньким перед всем классом. Это помасштабней будет.
— Эванс. — Объявил охранник, как будто это что-то значило.
Но некоторые зашевелились. Один высокий омега встал. Элай испугался: омега был похож на стортсмена. Но омега придирчиво оглядел его и толкнул другого:
— Олиа скажи, что Эванс здесь.
Этот другой шустро побежал к одной из лесенок. Немая сцена продолжалась, пока омежка не взлетел на второй этаж, пока не добрался до самой дальней камеры и не заглянул туда. Элай думал, что сейчас явится Олиа. Тот, которого приказали слушаться. Посмотрит Элай, что тут за Олиа.
Из камеры вышел худой омега, светивший рыжими штанами, но не майкой. Волосы пушистые, цыганские какие-то. Остального не видно из-за расстояния и сетки. Но молодой. Омега остановился около перил ограждения и посмотрел вниз. И даже оттуда, где стоял Элай, было видно, как тому все лень. Такая медлительность, такое пренебрежение и одолжение в каждом движении. Это оскорбляло.
— Пускай идет сюда. — Прозвучало почти в полной тишине.
Голос у черноволосого был красивым.
Охранник за спиной у Элая довольно вздохнул, буркнул что-то про удачу и попросту ушел. Элай остался один на один с этими отбросами. А он ведь даже драться не умел.
Как и сказали, Элай поднялся на второй этаж и медленно подошел к черноволосому странному Олиа. Тот следил глазами, не прекращая облокачиваться на перила.
Олиа показал на камеру соседнюю с той, из которой вышел он сам:
— Это твоя. Живешь с Реном. Он все объяснит. Рена не трогаешь. Людей Тая я здесь не терплю, леваков и стукачей тоже. Пока сиди в камере.
Олиа еще раз осмотрел Элая, развернулся и ушел к себе. Причем в камеру, которая была нормальных размеров. Но она была такая единственная. Элаю предстояло жить на площади, не дотягивающей даже до размеров кладовой у них дома.
Он медленно забрел в указанное место. Здесь только и уместилось, что двухъярусная кровать, тумбочка и толчок. Куча барахла была повсюду. На полках стояли разные безделушки, на стенах висели картинки, на тумбочке лежала недоеденная пицца и стоял небольшой проигрыватель, от которого тянулись наушники.
Элай приземлился на нижний ярус, который уже был занят
Голова шла кругом: загадок много, ответов нихрена. Рен выбесил, Олиа запугал. Тоска давила страшная, воняло сыром из пиццы и затхлостью.
Элай не мог понять, почему никто к нему больше не лезет. Как же все организованно оказалось у этого народца. Черненького, значит, послушались. Олиа — главный здесь. Еще такой мелкий, как и сам Элай, а уже что-то значит. Олиа его не впечатлил. Совсем не страшный. И угрозы его не действовали.
Все было тихо и мирно. Рабочий день подходил к концу, омеги ходили прямо за дверью камеры, иногда Элай слышал красивый голос Олиа из соседней камеры. Он с кем-то долго разговаривал. Причем говорил тихо и спокойно, слова Элай уже не мог разобрать. Собеседник только поддакивал.
— Давно ждешь? — свежий звонкий голос вырвал Элая из полудремы.
В дверях, навалившись на косяк, стоял Рен. Огромная футболка с огромным листком травы свалилась с одного плеча. Подведенные глаза горели в полумраке. Волосы уже были расчесаны и убраны в шишку, открывая тонкую лебединую шею.
Рен протянул руку к переключателю и зажег вечерний мягкий свет.
— Почему здесь так грязно?
— Грязно? — Рен зашел в камеру, огляделся, аккуратней сложил барахло на столике, утянул последний кусок пиццы и начал жевать, причем продолжил говорить с набитым ртом:
— Извини, я соседей не ждал. Уже привык один.
Элай смотрел на него и ждал. От пристального взгляда Рену стало неудобно.
— Будем жить в дружбе, да? — спросил омежка.
— Будем. — Кивнул Элай.
— Тебя за что посадили?
— Я на чуть-чуть здесь. Меня за хулиганство сюда засунули, через одиннадцать месяцев свалю.
— Я знаю это. Мне полгода всего осталось. Я раньше выйду. — И Рен посмеялся. — Так что тебе рассказать? Вопросы есть?
— Куча. — Кивнул Элай. — Кто такие Олиа, Тай? Ты кто такой? Почему тебя нельзя трогать, а Олиа надо слушаться? Что вообще за нахрен? — Элай чуть не начал пальцы загибать.
Рен смеялся:
— Классно. Столько вопросов. Кто сказал, чтобы меня не трогали?
— Лично начальник приходил.
Личико Рена мило заулыбалось, щечки заалели.
— Уже два дня все гудят, что к нам важную шишку привезут. Нил не хочет, чтобы ты пострадал, поэтому поселил тебя ко мне — я точно никого не трону. Я милый. И к Олиа поближе. Олиа защитит, только попроси его об этом.
— Я не хочу просить.
— Надо. А меня никто не трогает. Ты тоже не старайся.
— И не собирался. Ты тоже шишка какая-то?
Рен сел рядом с Элаем на кровать, вытянул ноги в струночку и сложил руки на животе, зевнул.
— Можно и так сказать, — протянул он, — у меня есть защита. Узнаешь все — сплетни быстро ходят. Слушай дальше лучше: через час ужин, пойдешь со мной, я тебе все покажу. Олиа видел? — Элай кивнул. — Это его блок. Кто не с Олиа, тот здесь не живет. Есть еще Тай. Они с Олиа братья. Тай в южном блоке сидит — там все под ним. В центральном блоке все хуже. Там большинство людей Олиа, но и за Тая много. Драки постоянно, там одни отбросы.
— И меня за Олиа закрепили? — недовольно спросил Элай.
— Ты сам волен выбирать.
— Ты с кем?
— Ни с кем. Я сам по себе. Но это тяжело, у тебя так не получится.
— Почему это? — хмыкнул Элай.
— Убьют. — Пожал плечами Рен. — В ближайшей драке, во дворе в толпе, случайно и не заметно. И никто не защитит. — Рен помолчал. — Олиа сегодня ряды вычищал, так одного парня с утра не видно и никто не знает, куда он пропал. Говорили, он стучит. — Закончил совсем тихо. — Лучше проси о защите, тогда не тронут. У тебя отец важный — за тебя война будет.
Рен внимательно смотрел на Элая, пытаясь донести свои мысли. Элай думал, что важный отец может защитить не хуже местной бешеной шпаны.
— Олиа и Тай братья?
— Да.
— И враждуют?
— Да.
— А тебя почему не трогают?
Рен ехидно улыбнулся и жестом фокусника приподнял футболку, обнажая вздутый живот.
— Еще совсем немного, но округляется. — Пробормотал он. — Беременных не трогают. Это закон.
Элай присвистнул. Все было интересней и интересней. Сюрпризы сыпали один за другим. Пузатый сосед был прямо вишенкой на безумии всего этого дня.