Глава 19
Элай уже который день просыпался с почти хорошим настроением, но когда спускался вниз и видел, что он здесь теперь один, хорошего настроения как и не было. Элай даже перестал приставать к Олиа. Тем более тот был занят какими-то своими важными делами. Все больше ошивался с Таем и это напрягало Элая. И не только Элая. Миша тоже был недоволен таким фактом сближения двух братиков.
Без Рена было серо и не интересно. Хоть к нему и подходили Пенсильваль или его сосед, иногда Олиа бросал пару фраз, Денни даже раз заглянул к Элаю, когда шел от Олиа. Но все это было не то. Уже на вторые сутки своего одиночества Элай собрал все рукописи Рена в одну стопочку и теперь читал вечерами. Выпросил у Пенсильваля за сотку баксов фонарик и прикрепил его скотчем к спинке кровати. Теперь у Элая получилось что-то вроде светильника, и читать можно было допоздна.
Оказалось, что у Рена есть чувство юмора. И довольно шаблонное представление о литературе. История была про типичного омежку, который даже не пил и не курил. Омега любил всю свою жизнь одного альфу, но они не могли быть вместе из-за злого омеги, который собирался женить на себе того альфу, желая заполучить его деньги. Это должно было быть драмой, но Элай читал и смеялся чуть ли не в голос. И да, злой омега был точной копией Олиа. Но все было до того целомудренно, что Элай расстроился. Счастливый конец ему не понравился. Там злой омега хотел убить доброго и его арестовали полицейские. Совсем как Олиа. Так что злого омегу стало жалко, а добрый вконец выбесил.
Элаю нужно было поделиться этими мыслями. За завтраком он забрал свой поднос, огляделся и быстро пошел в сторону Олиа. Он сидел один, потому что Миша еще стоял в очереди, а Ли уже давно не садился рядом. Денни вообще нашелся в противоположном конце столовой.
— Ты ничего не знаешь про Рена? — спросил он, садясь напротив.
Олиа отвлекся от своих мыслей и вздрогнул. Растрепанные волосы одним облаком взмыли вверх и упали обратно на плечо, когда Олиа отрицательно помахал головой.
— Я его рукописи прочитал. — Продолжил Элай. — Там главный злодей на тебя похож.
— Почитай вторую, я там уже добрее. — Улыбнулся Олиа.
— Есть вторая? — Элай выбрал из каши весь немногочисленный изюм, которого насыпал ему добрый поваренок и засунул ложку в рот.
— В розовой тетрадке начало. — Ответил Олиа. А потом без предупреждения встал, взял свой поднос и ушел, выбросил почти нетронутую еду в урну.
— Чего он такой невеселый? — спросил Элай у подошедшего Миши.
— А ты видел его когда-то веселым?
Элай хотел ответить, что у Олиа было одно состояние, которое можно было приравнять к веселью. Когда он улыбался и смотрел на всех как на интересный материал для исследования. Это было почти веселье.
Второй рассказ начинался очень грустно. У главного героя — опять нежный омежка — умерли родители. А потом все начало сильно смахивать на реальность. Олиа опять был описан как убийца, который сильно пугал Рена. Элай так и не понял, откуда Олиа взял, что здесь он добрый. Про Элая ничего не было написано и это расстроило, так что Элай не дочитал и лег спать пораньше. Должна была наступить суббота, и Элай сильно надеялся, что родители после месяца молчания все-таки решат прийти к нему. А то Элай начнет подумывать, что он приемный и поэтому никто его не любит.
Утро действительно принесло хорошую новость. Элай наконец-то выспался. Успел даже немного прибрать разбросанные вещи перед проверкой. Аккуратно заправил свою кровать и поправил постель Рена, аккуратно сложил его вещи в уголок: пару футболок, майку и одну пару носков. На столике тоже был порядок. Рукописи лежали ровно, кружек больше не было, большая коробка с печеньем отправилась под кровать, так как печеньки тоже закончились. Зато Элай нашел радио. Нужны были только батарейки. На построении он думал о батарейках и о том, что у Пенсильваля они точно должны были быть.
— Я прочитал из розовой тетрадки. — Прошептал Элай Олиа, когда тот сонный вылез из своей камеры и встал рядом. Олиа щурился и походил немного на азиата. Он только кивнул в ответ и широко зевнул.
Охранник-бета сказал, что к нему сегодня придет папа. Элай разом забыл про батарейки. Он еще никогда в жизни не был рад тому, что кто-то из родителей хочет с ним поговорить.
— Мне нужно в душ. — Он поймал Олиа за руку, когда построение закончилось.
— Отвали, Эванс.
Олиа уже вернулся на свою кровать и упал на спину, прикрывая глаза и, видимо, снова собираясь спать.
— Ко мне папа придет, а я на бомжа похож! — запротестовал Элай. Он собрал всю свою наглость и тоже зашел внутрь, встал над Олиа и всем своим видом пытался воззвать к его совести.
— Лучше бы ты им давил на жалость. — Уже вполне миролюбиво отозвался Олиа. — Может, вытащили бы отсюда.
Это было негласное разрешение, так что Элай быстро сбегал к себе, взял шампунь с полотенцем и вернулся обратно. Все полчаса пока он мылся, слушал тихое ворчание Олиа из-за двери и такие же тихие разговоры, из которых он выловил только имя Гарри Лауседа и адрес в Кливленде.
Он долго стоял под теплыми струями и наслаждался тем, что он здесь только один, что нет очереди, что у него весь этот день будут чистые волосы, что пришел папа, что много чего хорошего с ним случается в последнее время. Элай был почти доволен, и ему хотелось урчать от удовольствия.
***
От папы Элай сразу уловил окрепший запах беременного омеги. А это заставило уже который раз за день вспомнить Рена. Элай признался себе, что он скучал. И уже решил как-нибудь выведать у Керхмана подробности, а возможно и навестить Рена через полгода, когда выйдет.
Но папу Рен не волновал, он очень внимательно следил за Элаем и морщился. Ему тоже не должен был понравиться общий зал для свиданий, который утром в субботу был переполнен.
— Это обязательно? — спросил он, указав пальчиком на наручники.
— Это? — Элай ухмыльнулся и поднял руки. — Если бы вы немного поднапряглись и выпросили отдельную комнату, то нет, не обязательно.
— Твой отец в Вашингтоне, а я не знаю, как это делается. — Сознался папа.
— А мне казалось, что ты вообще не знаешь, как на свидания записываться. — Элай сдерживал раздражение как только мог, но ему было обидно.
— Я хотел прийти еще месяц назад, но мне сказали, что посещения запрещены.
— Их на неделю запрещали.
Папа кивнул:
— Твой отец устроил меня в больницу, — он поджал губы, — я на днях только уговорил врачей меня выписать.
— В больницу? — Элай заерзал на своем месте. Никогда ничто не могло быть нормально. Теперь у него в груди заныло беспокойство за папу. — Это из-за ребенка?
— У меня поздняя беременность. — Попытался оправдаться папа.
Элай даже не думал о том, что что-то может случиться. Он вообще за собственными проблемами забыл о беременности папы. Ему не нравилась вся эта идея. Элай не хотел этого ребенка, потому что понимал, что в сорок лет родить не просто. У него и с Эдди уже были проблемы. И если папа уже попал в больницу, то лучше этому ребенку не быть.
— Слушай, — Элай сел прямее и попытался хоть как-то придать себе благоразумный и серьезный вид, — у тебя же мы с Эдвардом есть, ну зачем тебе еще один? Возьмите с отцом из приюта, если так хотите еще одного. Но не рожай, — уже умолял Элай, — вдруг что-то случится.
— Ты говоришь, как твой отец. — Отрезал папа.
— Мы с ним разумные вещи говорим.
— Разумные вещи редко с тобой сочетаются.
Элай зло посмотрел на папу и опустил глаза. Он принялся мять руками край футболки и уже полностью ушел в это занятие. Они молчали очень долго. Элай не знал, о чем думал папа, но его самого не могли отпускать тяжелые мысли. Будь бы он на свободе, он бы сумел уговорить папу. У Элая было много упрямства, он мог ходить хвостиком за папой целыми днями. А так, оставалось надеется на отца или на современную медицину.
— Это всего лишь обмороки. — Пробормотал папа. — Когда я тебя носил, тоже один раз упал. Все это нормально, а отец всегда паниковал по этому поводу. У тебя-то все нормально?
Элай еще с минуту молчал. Он так не хотел ругаться с папой. Не сейчас, когда все было так плохо с ним.
— Да, — Элай кивнул, — все нормально. Купил себе фонарик, теперь ночами книги читаю.
Он не стал уточнять, что это не совсем книги. Папа всегда хотел, чтобы Элай больше читал, а Элай читать не любил. Так что пускай радуется и не знает, что книги эти — всего лишь фантазии Рена. Совсем не та литература, которую любил папа.
— Батарейки хочу найти. — Продолжил Элай. — У нас радио есть, может, заработает с батарейками. И для фонарика они нужны. Пенсильваль мне уже кружку обещал бесплатно отдать, как постоянному клиенту. И сигареты дешево продает. Мне кажется, я ему нравлюсь. — Элай поднял голову и увидел, что папа все-таки слегка улыбается. — Так что все нормально. — Закончил он.
— Я рад, что ты прижился.
— Что там с моей апелляцией к отцу?
— Он всегда был честным, ты же знаешь. — Уклончиво ответил папа. — Мы разговаривали с судьей, отец хотел перевести тебя под домашний арест, но у тебя и так минимальный срок, так что ничего не получилось. — Папа потер пальцами переносицу. Элаю показалось, что папе опять стало плохо. Он наклонился вперед и всмотрелся в папино лицо. Все было нормально.
— Ничего не получится? — расстроено спросил Элай.
— Нет. — Мотнул головой папа и со страхом посмотрел на Элая, уже привычно ожидая возмущений. Но у Элая сейчас не было сил на возмущение. Он только безразлично пожал плечами, а в мыслях даже не появилось злости на родителей, только навязчивая мысль про батарейки и радио.
— Когда отец вернется? — сменил тему Элай.
— Через пару недель.
— Если он снова отправит тебя к врачам, пусть хотя бы сам приходит. — Проворчал Элай. — Мне надоело ждать целыми неделями. До телефона здесь не дорвешься, а если перепадет, все равно я еще и Джонни звонить обещал. Хотя, нет, — Элай снова поднял руки вверх, — лучше забудь о Джонни.
Но папа уже услышал и насторожился. Он снова оживился и глаза у него угрожающе заблестели.
— Он твой парень? — спросил папа прямо.
— Нет, конечно, нет! — затряс Элай головой. — Он мой друг, а это же лучше, чем просто парень. Пап, он единственный меня не бросил. Я не хочу с ним разрывать совсем. Это и так тяжело, а если я ему звонить не буду, то он тоже может забыть.
Зазвучал сигнал. Элай даже рад был. Такие разговоры в последнее время сильно выматывали. Так что он уже хотел уйти отсюда и добраться до своей койки. Поспать. Как же он понимал Олиа, который даже на завтрак не пошел, а все лежал на своем месте и дремал.
— Что это значит? — среагировал папа на сигнал.
— Пять минут осталось.
— Почему так мало дают времени?
— Пятнадцать минут, тебя должны были предупредить, когда ты записывался.
— Господи, — папа снова потер переносицу и глаза, — почему я не могу поговорить спокойно с собственным ребенком?
— Потому что я в тюрьме. — Элай бы руками развел, но он уже научился вести себя на этих чертовых свиданиях и лишний раз не греметь железками.
Папа опять надолго замолчал. Элай бы еще высказал несколько слов, но выражение лица у папы было слишком странным. Оно очень походило на скорбное. Складывалось такое ощущение, что папа давит в себе слезы. Очень подозрительно блестели у него глаза. Элай снова подумал про его ребенка. Если у папы с ним такая херня, не нужно так его волновать.
— Мне очень жаль, что все так случилось. Но я рад, что у тебя есть настоящий друг и что ты стал таким.
— Каким еще? — Элай даже не повернулся, он крутил головой по сторонам. Ему внезапно стало интересно посмотреть на других, потому что на папу смотреть было неловко.
— Добрым, Элай.
— А я думал, жалким. — Пробормотал он.
— Жалким ты был, когда деньги у нас воровал на свои гуляния и неделями был невменяемый. А сейчас ты мне нравишься больше.
— Здесь нет алкоголя. — Хмыкнул Элай.
— А он тебе нужен?
Элай снова пожал плечами.
— Я займусь твоим воспитанием. — Неожиданно твердо пообещал папа.
Прозвучал второй звонок. Элай как будто ждал его, быстро поднялся, чуть не запутался в собственных ногах и не улетел носом в пол. Но устоял. Словил косу, чтобы та не раскачивалась.
— Поздно заниматься. — Напоследок сказал он папе, улыбаясь как можно шире. — Что выросло, то выросло.
***
Элай уловил неладное, как только вошел в блок. Было здесь какое-то странное оживление и все шептались о чем-то между собой. Охранник, который пришел вместе с ним, сразу же с любопытством отправился к дежурному. А Элай пошел к себе, все еще теребя в руке косу и переваривая такой невнятный разговор с папой.
Он замер в пороге своей камеры. Постель Рена, над которой он так старался с утра, была смята, а на столике валялся пакет с едой, из которого на пол уже вывалилась упаковка хлопьев. Элай вцепился в решетку и с непониманием смотрел на весь этот бардак.
У Олиа было оживленно, поэтому Элай за объяснениями пошел туда.
Олиа все еще не переодел свою майку, в которой спал, волосы не причесал. Вот только штаны все-таки нацепил.
И здесь был Рен. Бледный и не беременный. Они с Олиа сидели бок о бок на койке, и пили что-то из бутылки, замотанной в газету. Рен был даже страшнее Олиа сейчас. И он оказался таким же худым. По крайней мере, старая форма на нем висела мешком.
— Ты вернулся? — выдохнул Элай.
— Как видишь. — Безразлично ответил Рен и приложился к бутылке.
— Тебя же отпустить должны были. — Элай сделал шаг вперед. Он даже не знал, радоваться ему возращению Рена или нет.
— Мне еще полтора месяца. — Рен попытался показать это на пальцах, но у него ничего не получилось.
Олиа молча отобрал у него бутылку и тоже сделал из нее пару больших глотков. Он тоже не выглядел веселым. Весь их видок с Реном больше подошел бы для поминок.
— С ребенком все хорошо? — спросил Элай. Это настроение могло означать многое. Конечно, сюда вернуться не весело, но если тебе осталось полтора месяца и уже можно начинать паковать вещи, то расстраиваться сильно и не получится. А здесь Олиа с Реном решили надраться, даже не подумали о последствиях.
— Он такой хорошенький. — Запищал Рен. — И здоровый. Нил так обрадовался ему. Целый день от нас не отходил.
Он уплыл куда-то в свои мысли, но быстро пришел в себя из-за очередного непонятного сигнала на весь блок. Помрачнел и снова схватился за бутылку. Элай сел рядом с Олиа, перегнулся через него и отобрал у Рена бутылку, из которой тот уже пил без остановки.
— Радуйся. — Посоветовал Элай.
— Как? — истерично вскликнул Рен. — Если я опять здесь? — он пнул ногой воздух и чуть не свалился с кровати.
— Все это временно. — Элай понюхал горлышко, различил вино и сделал глоток. Вино было охрененным и точно не магазинным за двадцатку. Только час назад говорил папе, что здесь нет алкоголя. Но такие алкоголики, как они с Реном, везде выпивку найдут.
— Эванс, — позвал Рен, — я посплю пойду.
Он медленно поднялся, немного шатнулся, но устоял и твердой походкой ушел. Элай, завладевший бутылкой, медленно пил из нее, прикрывая глаза. Олиа молчал до сих пор, Элай даже забыл о нем на время. А когда взглянул на Олиа, понял, что тот сидит с закрытыми глазами.
— Жалко Рена.
— Здесь у многих дети. — Спокойно ответил Олиа. — И ему не двадцать лет сидеть.
— Тебе двадцать? — Элай снова отпил. Вина стало критически мало и пришлось запрокинуть голову. Он отдал бутылку Олиа, чтобы тому тоже что-то досталось.
— Мне двадцать. — Согласился он.
— И ты пытаешься выйти, да? — Элай повернулся и оказался прямо перед лицом Олиа. — Все те документы, которые у тебя есть и Гарри Лаусед. Ты свалить отсюда хочешь?
— Давно хочу. — Согласился Олиа. — Но все снова катится к черту!
Они допили это вино. Элай забрал бутылку у Олиа и аккуратно поставил ее под кровать. Вино было приятным. И Олиа выпил больше Элая. А он уж точно пил нечасто, поэтому захмелел. Элай и так давно понял, что Олиа ему нравится, а такой захмелевший еще больше.
Он медленно попытался поцеловать Олиа. Тот и не сопротивлялся, и единственное, чего боялся Элай, так это того, что Олиа снова перехватит всю инициативу. Губы у Олиа были грубыми, на нижней была корочка, на вид совершенно незаметная. А пахло от Олиа вином. Совсем как от Элая с его алкогольным запахом.
Они раньше не целовались с Олиа. Последним его поцелуем был далекий поцелуй с Джонни. А с омегой Элай тоже не целовался. А разницы почти и не было, кроме того, что Олиа целоваться умел, и, в отличии от всех альф, не пытался изнасиловать рот Элая.
Олиа был очень нежным сегодня. Он совсем медленно двигал своим языком, как будто ему было лень это делать, но Элаю нравилось. Олиа дразнить любил, но в конце всегда давал желаемое.
Они медленно съехали по стене и оказались в горизонтальном положении. Олиа на кровати, и Элай над ним. Пришлось опереться на руки. Он в последний раз грубее протолкнул свой язык и с громким причмокиванием разорвал этот поцелуй. Олиа горько, но добро улыбнулся и провел пальцами по шее Элая, вызывая мурашки.
— Говорят, ты не убивал его. — Прошептал Элай.
— Смотря кого.
— За кого сидишь.
— Не убивал. — Подтвердил Олиа.
— А если ты выйдешь, ты будешь со мной встречаться? — спросил Элай. Он не сдержался, быстро наклонился и поцеловал Олиа в шею, в то место, где билась венка.
— Вряд ли это получится. Недавно был шанс, но судья решил не трогать мое дело.
— Расскажешь мне подробнее? — попросил Элай, на секунду отрываясь от шеи и от венки.
— Хочешь повеселиться, Эванс?
— Хочу помочь тебе.