Пролог
—Тварь! — закричала я, хлопая дверью.
—Поосторожнее, дорогая! Если выбьешь дверь, я не буду её чинить!
«Заебал...» — это вырвалось уже само. Но Саша услышал. И сильно разозлился. Он схватил мою руку и притянул к себе. Наши лица были до неприличия близко.
Черт, почему я его люблю? С самой первой встречи мы хотим прибить друг друга. Но меня неумолимо тянуло к нему. Почему? Я до сих пор не нашла объяснения, даже самой себе.
—Повтори-ка? — с каким-то животным гневом процедил мой сосед по квартире.
—Я не попугай.
—Щас к своей сумасшедшей бабке обратно пойдёшь!
Это заставило меня замолчать, сдерживая внутри все маты мира на разных языках.
—Шантажист, — пробормотала я, вместо всех тех наборов звуков, которые мы называем матами.
—Истеричка. Что тебе мешает вести себя как нормальный человек?! Нахера я вообще с тобой живу?
Фраза подбила меня. Словно пуля, в самое сердце. Слышать от него нечто подобное всегда было тяжело. Ещё и его непонятное поведение... То он пытается мне помочь, приютить меня, то он буквально выгоняет меня из квартиры, зная, что мне некуда идти.
—В тебе жизненно необходимо вести себя как имбицил? — я не знаю, что случилось тогда. Но сдерживаться было тяжко. И я просто высказала ему все, — Идиот! Лучше бы я тебя не знала! Лучше бы тебя не было! В моей жизни вообще не было! Как ты меня бесишь! Раз решил помочь, раз такой добрый, почему попрекаешь меня?!
—Да потому что я боюсь тебя потерять! — резко крикнул Саша.
В этот момент я оторопела. Внутри меня что-то кольнуло. Впервые за эти секунды я посмотрела в его карие бездонные глаза. В них читались боль, они остекленели...
—Саша?...
Тот неожиданно упал на колени, обнимая мою талию. Его руки сжали меня словно тиски. Поздно, но я поняла, что он показывает все, что таилось где-то глубоко внутри Емельянова.
—Я боюсь... Боюсь, понимаешь? Ты... Идиотка... Я из-за тебя не ем, не сплю, все о тебе думаю! Блять, я не хочу тебя потерять! Я не могу тебя потерять...
Я молчала. Молчала и боялась, что он заплачет. Я не могу видеть, когда плачут другие, мне сразу же хочется плакать тоже. И Саша, словно, в очередной раз, мне на зло, заплакал. Я впервые вижу, как плачет парень. Мой покойный отец не позволял себе пустить хоть одну слезу, а тут... И это ещё больше удивляло меня. Даже больше чем то факт, что один из моих самых главных, как я думала, недоброжелателей, Сашка Емельянов, тихо всхлипывал, обнимая меня, стоя передо мной на коленях.
—Почему ты молчишь?! Ответь! Ответь мне что-нибудь, мать твою! — он отстранился, положив свои большие руки мне на талию, и потряс меня, будто желал выбить ответ.
—Что я должна говорить? — мой голос предательски дрогнул.
—Я люблю тебя.