Глава 3: Первые трещины
Лондон. Раннее утро.
Сумка была собрана ещё с вечера: простые вещи, косметичка, парфюм, дневник, который Лина никогда никому не показывала. Она подошла к окну и взглянула вниз — улицы были пусты, небо затянуто серым, типичный английский пейзаж.
Сегодня она не шла на пары. Сегодня начиналась совсем другая глава её двойной жизни.
На телефон пришло сообщение от ассистентки Алекса — длинный список. Платья, купальники, деловая одежда, минимальный макияж, никаких вызывающих нарядов. Всё — элегантно, сдержанно, стильно. Даже аромат — "лёгкий, цитрусовый или древесный". Ни грамма сексуальности.
— Холодный до конца, — пробормотала Лина, убирая волосы под бейсболку.
В семь утра такси привезло её к дому Алекса. Это был не просто дом — это был архитектурный манифест. Современный особняк из стекла и бетона, скрытый за высокими воротами. Внутри — простор, искусство, минимализм. Всё стерильно. Как будто здесь никто не жил, а просто присутствовал.
Её встретила всё та же ассистентка, вручила папку с документами, контракт, билеты, детали перелёта.
— Алекс на террасе, — сухо сказала она. — Он ждёт.
Терраса выходила в сад с видом на реку. Алекс сидел за столом, с чашкой чёрного кофе, в белой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц. Волосы чуть растрёпаны, взгляд — сосредоточенный на экране планшета.
Он даже не сразу посмотрел на неё, когда она вышла. Только кивнул, оценивая её наряд: светло-бежевый тренч, чёрные джинсы, белые кеды. Просто. Стильно. Уместно.
— Готова? — спросил он, наконец отрываясь от дел.
— Готова, — спокойно ответила Лина.
Он встал, поправил манжет, взял телефон. Ни слов лишних. Ни вопросов.
⸻
В самолёте она поняла, что его мир — это не просто роскошь. Это абсолютная власть над пространством, временем и людьми. Частный джет был безупречен: отделка из светлой кожи, вино на выбор, тишина. Алекс вёл себя так, будто это просто маршрутка до офиса.
Он занял место напротив, достал ноутбук и начал печатать, не говоря ни слова. Только в какой-то момент поднял глаза:
— Если что — отдыхай. Это длинный перелёт. Мы приземлимся ближе к вечеру.
— Ты часто бываешь в Африке? — спросила она, просто чтобы нарушить тишину.
— Часто. Много проектов. Там растёт рынок. Там деньги.
— А красота? Природа? Люди?
Он пожал плечами.
— Это вторично. Красота — это нестабильно. Деньги — стабильны.
Лина ничего не ответила. Но в глубине груди что-то неприятно кольнуло. Её всегда учили видеть в вещах чувства. В интерьере, в цвете, в атмосфере. А он — видел цифры.
Всю дорогу они почти не говорили. Только обменивались сухими фразами. Он не флиртовал, не смотрел с интересом. Лина была для него функцией. Но даже в этом была странная, пугающая ясность. Она чувствовала себя... не в ловушке — в контракте, от которого невозможно отвернуться.
⸻
Африка встретила их горячим воздухом и песчаным светом. Вилла была как из фильма — среди пустыни, с видом на саванну. Их встретили персонал и пара охранников. Брендон и его жена уже были на месте. Тёплая, улыбчивая пара. Лина сразу почувствовала себя... неуместной.
— Алекс, брат! — обнял его Брендон. — Рад тебя видеть. Это Лина? Прекрасно! Такая элегантная.
Жена Брендона, Сара, подошла к Лине и улыбнулась с той искренностью, от которой защита Лины начала трещать.
— Надеюсь, вы хорошо доберётесь. Мы так рады, что вы с нами. У нас тут всё по-домашнему, неофициально. Будем отдыхать и работать одновременно.
Лина кивнула, улыбнулась в ответ. Всё было слишком... тёплым. И это пугало.
⸻
Позже, в их общей спальне — огромной, с панорамными окнами, одной кроватью и нотками марокканского стиля — Лина застыла.
— Одна кровать, — произнесла она, не скрывая напряжения.
Алекс подошёл к чемодану.
— Это формальность. Не переживай. Мы оба взрослые. Я могу спать на диване или заказать вторую комнату, если хочешь.
— Мне всё равно. Главное — чтобы ты держался своих слов, — спокойно ответила она, открывая сумку.
Он посмотрел на неё дольше обычного.
— Я всегда держу слово.
Только вот вопрос — что будет, когда ни он, ни она не смогут сдерживать нечто сильнее, чем слова?
А пока они только начали — игру, в которой оба решили не проигрывать.
Но пустыня уже почувствовала слабость в их голосах.