Глава 4
В то время как Томас Бронски медленно закипал, словно вода в котелке, будничная жизнь санатория шла своим чередом. Гостьи приезжали и уезжали. Спрос на услуги санатория был настолько высок, что вскоре пришлось расписывать очередность посещений. Заявки приходили со всех уголков западного мира. Женщины были одна красивее и богаче другой. Слухи о достоинствах санатория достигли самых высоких социальных кругов. Те, кто еще не успел побывать в «Элизиуме», толком не знали, что в действительности происходило на острове, — те же, кто знал правду, не осмеливались об этом распространяться. Видя, что популярность санатория растет, доктор Бронски начал всерьез подумывать о его расширении. Любой человек в его положении планировал бы устраниться от дел как можно раньше. Но доктор, найдя свой рай на земле, не имел ни малейшего намерения покидать его — никогда.
Предметом гордости санатория был широкий спектр оздоровительных процедур. Персонал тщательно заботился о том, чтобы ни одна гостья во время пребывания в «Элизиуме» не скучала и не чувствовала себя обделенной вниманием. На основании сформировавшегося у него психологического портрета пациентки доктор Бронски определял ее потребности и в соответствии с этим разрабатывал индивидуальный курс терапии. Впрочем, методы лечения не отличались разнообразием, поскольку в большинстве случаев женщины страдали от одних и тех же недугов. Единственное различие заключалась в количестве и интенсивности процедур, и в этом плане доктор предоставлял своим служащим полную свободу действий, которые, единственно, должны были иметь четкое представление о том, как далеко могли заходить их отношения с пациенткой — судя по всему, настолько далеко, насколько позволяли физические параметры ее тела.
Доктор Бронски полагал, что очень важно для каждой пациентки установить определенный распорядок дня и неукоснительно его соблюдать. Вдали от дома и семьи женщины часто чувствовали себя неуютно, и поэтому, дабы гостья получила максимум удовольствия от пребывания в санатории, необходимо было создать впечатление нормальной жизни, чему способствовало установление четкого графика процедур, практически не изменявшегося на протяжении всего курса. Помимо терапии доктора Бронски, частью ежедневного ритуала был массаж. Доктор нанимал только лучших специалистов — и лучшим специалистом в этом деле был Андре. Его рабочий день был расписан едва не по секундам: когда клиентки обнаруживали его многочисленные таланты, они стремились записываться к нему как можно чаще, даже на несколько сеансов в день. Бархатные глаза Андре, его сильные руки, терпкий аромат его темной кожи, которая сияла, как черная патока, и так же сладко благоухала, не оставляли равнодушной ни одну женщину, и никто из них не противился даже самым дерзким его желаниям. Даже если бы Андре не был связан контрактом с санаторием, на его массажном столике за годы практики побывали бы многие счастливые клиентки…
Счастливые клиентки, такие как Карла, хрупкая рыжеволосая девушка, чей спокойный темперамент не сочетался с огненной медью волос на голове и меж бледных бедер. Сперва Андре принял ее за обычную светскую даму, которые в санаторий съезжались толпами — богатые, распущенные, красивые и умирающие от скуки. И все же она вскоре стала одной из его любимых клиенток. Он даже нарушил установленные правила, подкупив Томаса, чтобы тот выкрал для него кассету с кадрами фильма о Карле, снятом без ее ведома. Подкупил он его не деньгами, а предоставив брату доктора возможность присутствовать на сеансах массажа. Хотя массажист не допускал Томаса в кабинет во время посещений Карлы, он не возражал против его присутствия, когда на мягком массажном столе лежали лицом вниз другие дамы. Клиентка так увлекалась собственными ощущениями, что не замечала маячившую неподалеку неподвижную фигуру, как не замечала и теплую пенистую лужицу на сверкающем голубом кафеле меж своих широко раздвинутых ног. Сделка, заключенная между этими двумя совершенно не схожими людьми, была выгодна им обоим. Томас получил то, о чем давно мечтал. Что же касается Андре, он обрел намного большее, ибо даже в преклонном возрасте, коротая долгие вечера в тиши своей уединенной виллы, он мог просматривать кадры кинопленки, смакуя сладкие воспоминания.
Андре сразу же понял, что работодатель намеревается использовать его искусство для неблаговидных целей. Но он ничего не имел против. Пылкая страсть к вожделенному отверстию и предоставленная свобода действий делали его не столь щепетильным. Кроме того, ему хорошоплатили, не считая щедрых чаевых от его сперва шокированных, а впоследствии благодарных клиенток. Андре считал благословением работу в санатории, где он мог заниматься любимым делом. Он также считал себя вправе гордиться формой своего пениса. В его обязанности входило приобщение к анальному сексу юных дам, до этого не имевших подобного опыта, и коническая форма члена облегчала задачу и ему, и ничего не подозревающей женщине, лежащей перед ним на столе. Андре считал себя экспертом в этом вопросе. Он всегда безошибочно определял, что отверстие было нетронутым, когда, слегка раздвигая ягодицы, замечал целомудренное сокращение мышц ануса. Эту физическую реакцию массажист воспринимал как прямой вызов и получал огромное удовлетворение, превращая неподатливое отверстие заднего прохода женщины в благословенные врата наслаждения мужского пениса.
Андре подходил к делу постепенно, начиная с обычного массажа, чтобы женщина привыкла к прикосновениям его сильных рук. Иногда он устанавливал мягкий массажный стол во дворе, под чистым лазурным небом, и солнце ласкало теплыми лучами женские тела, благоухающие душистым кокосовым маслом. После пары сеансов расслабляющего массажа клиентка уже осваивалась настолько, что решалась снять белоснежное пушистое полотенце, стыдливо прикрывавшее интимные части тела. И тогда Андре приступал к демонстрации своих истинных талантов.
Уверенные мускулистые руки мяли и гладили тело женщины, пока она не начинала таять от наслаждения. Когда мышцы становились вялыми и расслабленными, Андре принимался массировать ягодицы, до покраснения растирая пышные бугорки и осторожно разводя их в стороны, чтобы солнце могло целовать нежные складочки ануса. Отверстие импульсивно приоткрывалось, и в кольце растянутой розовой кожицы обнажались красноватые стенки прохода. Согласно строгим инструкциям доктора Бронски, массажный стол был установлен так, чтобы ничто не могло укрыться от окавидеокамеры, во всех подробностях запечатлевавшей каждый интимный штрих меж раздвинутых ягодиц. Задерживая их в этом положении на мгновение дольше, чем следовало, Андре сладострастно любовался сокровенными таинствами, сравнивая ямочку в обрамлении лучистых морщинок с сотнями других, которые ему довелось видеть на своем еще не долгом веку. Ни одна из них не была с точностью похожа на другую. У каждой были свои уникальные черты, которые мог распознать разве что человек со столь богатым опытом, как у Андре.
Впервые Андре открыл для себя этот часто игнорируемый источник наслаждения в совсем еще юном возрасте, едва покинув школьную скамью. Она была его первой любовью и, как многие девушки в те времена, хотела заниматься сексом, но ужасно боялась забеременеть, что вне брака считалось недопустимым, особенно в пуританской деревушке в Вест-Индии, где оба они родились и выросли. Идея использовать для обоюдного удовлетворения отверстие ее ануса казалась удачной альтернативой. Уже давно славящийся искусством массажа среди более старшего и чаще хворающего поколения общины, Андре всегда имел наготове бутылочку масла, которое он кропотливо выжимал из плодов папайи, манго, авокадо и кокоса. Щедро сдабривая маслом упругое кольцо ануса девушки, он в считанные секунды опустошил половину бутылочки. Затем, не желая причинять боль своей любимой, он, поразмыслив, решил на всякий случай добавить еще.
Первое проникновение оказалось куда более легким, чем рассчитывал Андре, и он уже жалел, что извел столько драгоценного масла, в то время как было бы вполне достаточно малого количества. Через несколько секунд он уже орудовал пенисом внутри распечатанного прохода девушки, которой, судя по прерывистым вздохам и стонам, процесс доставлял не меньшее удовольствие. К сожалению, от чрезмерного возбуждения развязка наступила быстро. Семя изверглось наружу прежде, чем Андре смог извлечь пенис из узкого прохода. Он разочарованно глядел на сникший член, удивляясь, насколько мал его сморщенный орган. И вдруг девушка схватилась за живот и, согнувшись пополам, громко застонала. Обилие фруктового масла и густого семени оказало слабительный эффект, и она в потугах опорожнила кишечник, извергнув струю жидкого кала. На глаза ее навернулись слезы, едва она осознала, что только что совершила на глазах у своего возлюбленного. Прежде чем девушка впала в истерику, Андре нежно привлек ее к себе и, обняв дрожащие плечи, принялся покрывать поцелуями соленое от слез лицо.
Но не все еще было потеряно. Андре, быстро сориентировавшись в ситуации, отер кожу девушки влажной тряпкой, и его пенис снова скользнул в разгоряченное теплое отверстие, которое только что покинул, на этот раз встретив еще более радушный прием. Молодая пара предавалась любовным утехам при каждом удобном случае, и от частоты встреч задний проход девушки расширился настолько, что пенис легко проникал внутрь без всякого масла.
Теперь, когда Андре знал, чем чревато злоупотребление маслом, он поклялся себе, что никогда больше не совершит подобной ошибки — особенно здесь, в санатории, с великосветскими дамами, которые, без сомнения, предпочли бы умереть, чем опорожниться на глазах у мужчины. Он хорошо понимал, почему после окончания сеанса клиентки поспешно удалялись, но по крайней мере у них было достаточно времени, чтобы вернуться в свое бунгало.
Несмотря на эти нечастые, но однозначно неприятные последствия «массажа», Андре еще не видел женщины, которая бы сожалела о том, что произошло. Поэтому он всегда с радостным трепетом ожидал момента посвящения очередной молодой особы в таинства запретной любви, уверенный, что она получит от этого не меньше удовольствия, чем он сам. Кто еще мог так искусно увлечь утонченных молодых леди в водоворот соблазна? В санатории не было человека, кто осмелился бы оспорить его статус виртуоза анального секса.
Поистине Андре умел найти правильный подход к любой женщине без малейшего протеста с ее стороны. Чтобы подготовить клиентку к следующей стадии курса лечебного массажа, он осторожно вставлял смазанный маслом палец в ее анус, с самодовольной усмешкой предвкушая удивленный возглас, обычно сопровождавший непроизвольное сокращение стенок ануса вокруг пальца — что, по его мнению, было не менее приятно, чем акт соития. Однако он воздерживался от дальнейших действий, оставляя растерянную женщину в полном недоумении: что это было — случайность или просто плод ее богатого воображения? Андре часто представлял, как женщины, распластавшись на шелковых простынях в полумраке роскошных бунгало, размышляют по поводу случившегося, снова и снова переживая то мимолетное мгновение, когда шоколадный палец массажиста посягнул на девственность их ануса, и их жаркие влагалища увлажняются душистой росой. Несомненно, особую пикантность в этот эпизод привносил и цвет его кожи, поскольку Андре знал, что женщины этого сорта никогда не спали с мужчинами другой расы — да и наверняка ни с кем, кроме своих мужей.
Когда на следующий день дама приходила на очередной сеанс массажа, Андре испытывал небезосновательную уверенность, что она не станет возражать против повторения процедуры. И когда женщина вновь погружалась в блаженно-расслабленное состояние, он полностью сосредотачивался на ягодицах, поглаживая, потирая, разминая и осторожно раздвигая их, пока они не раскрывались сами собой. Смазанный маслом палец нежно скользил по морщинистому краю разгоряченного ануса, и отверстие непроизвольно расширялось, подавая Андре тайный знак, понятный только ему одному. Тогда Андре переходил к следующему шагу, вставляя два пальца в объятия тугого кольца. Если он не встречал сопротивления, это означало, что ему дозволялось большее, и он ногой нажимал на черную кнопку, вмонтированную в одну из кафельных плиток, таким образом извещая диспетчерскую, что сейчас произойдет нечто стоящее внимания. По этому сигналу Томас включал камеру наблюдения, замаскированную в ветвях дерева над массажным столом. Андре иногда казалось, что он слышит, как жужжит приведенный в действие механизм, но убеждал себя, что это всего лишь игра воображения — подстегнутого смутным ощущением вины.
Массажист был предупрежден, что в целях экономии пленки нажимать сигнальную кнопку следует, только когда предстояло нечто действительно важное, ибо представлялось нецелесообразным заставлять сотрудника тратить время на просмотр всей пленки, в то время как интерес представляли лишь избранные эпизоды. Впрочем, Томас Бронски имел на этот счет собственное мнение. Необходимость просмотра с утра до вечера сексуальных сцен вовсе не раздражала его. Для архива он отбирал самые откровенные кадры, где молодые пациентки были запечатлены в самые интимные моменты, а остальное отправлял в свою личную коллекцию. Неудивительно, что Томас не спал сутками, ибо как можно было заснуть, когда на экране происходили такие вещи?
Когда камера включалась, пальцы Андре словно начинали жить собственной жизнью, лаская трепещущий край ануса. Затаив дыхание, Андре замирал в беспокойном ожидании, что женщина позовет на помощь. Это хоть крайне редко, но случалось, и поэтому массажист, начиная интимные маневры, обязан был извещать диспетчерскую, даже если анальный секс не входил в его планы. Всегда существовала вероятность, что какой-либо из дам придутся не по вкусу его манипуляции, а санаторий не мог рисковать своей репутацией из-за преждевременного отъезда гостьи, не говоря уже об упущенных финансовых возможностях. И в этом случае отснятая пленка имела весьма важное значение.
Первый инцидент произошел вскоре после того, как Андре начал работать в «Элизиуме». Будь у него больше опыта, он, наверное, сразу бы понял, что с миссис Сирил Олифант III могут возникнуть проблемы. Однако Андре очень хотелось угодить своему работодателю, а доктору Бронски — быстрее встать на путь финансового процветания. Но всякому свойственно ошибаться, и с приездом миссис Олифант санаторий потерпел крупное фиаско. Обычно безошибочное чутье на этот раз подвело доктора, едва не сведя на нет все усилия и упования.
Доктор Бронски с самого начала подозревал, что его новой пациентке будет не по душе санаторный режим, ибо после первого — и единственного — физического осмотра выяснилось, что клитор ее был гораздо меньше средних размеров и ему недоставало ни цвета, ни аромата. Обычно доктор определял величину клитора по фотографии женщины, ибо за долгие годы медицинской практики пришел к однозначному выводу, что у женщин размер губ прямо пропорционален размерам половых органов. А у миссис Олифант губы были очень тонкие, из чего можно было заключить, что и другая пара губ не отличается пышностью — не самая благоприятная среда для процветания клитора. К тому же женщина изначально скрыла свой возраст, что уже само по себе настораживало. Фотографии, приложенные к письму, были сделаны давно — судя по всему, в ранней молодости, в те счастливые времена, когда она еще не была замужем за мистером Олифантом III.
Доктор знал, что обязан был своевременно сделать соответствующие выводы, и потому горько винил себя за свой просчет. Он смущенно извинился перед обескураженным массажистом, который едва не уволился после оказии со вздорной клиенткой. Задним умом доктор Бронски понимал, что должен был сразу же отослать пациентку восвояси, но вместо этого позволил взять верх алчности, проигнорировав очевидные признаки женщины фригидной и абсолютно неэротичной. Он мог поклясться, что миссис Олифант даже не подозревала об истинном предназначении бугорка плоти величиной с горошину, расположенного над щелью влагалища. И в результате подобного невежества нежные поползновения Андре, обращенные к отверстию ее заднего прохода, были встречены возмущенным воплем, и санаторию грозил крупный скандал, который, к счастью для всех, так и не разразился.
Несмотря на очевидную неприязнь со стороны миссис Олифант, массажные таланты Андре продолжали пользоваться спросом у других леди. Несколько сеансов предварительных манипуляций с анусом подготавливали неизбежный финал, когда в игру вступал многоопытный пенис. Массажист умел разместить клиентку на столе по отношению к камере так, чтобы на пленке запечатлелись малейшие детали совокупления. Зачастую возбуждение дамы было так велико, что она сама подавалась назад, подставляя ему свои ягодицы, одновременно приподнимала торс, бедрами обхватывая края массажногостола, словно жокей на верховой лошади, и терлась гениталиями о мягкий ворс полотенца, пока не достигала оргазма. Независимо от своего социального положения и национальности каждая женщина невольно задавалась вопросом, что предпринял бы ее муж, если бы застал ее в этой позе, пронзенную сзади эбонитовым пенисом. Конечно, в своем наивном неведении она и представить себе не могла, что он вполне мог увидеть всю эту сцену, если бы во время отъезда она отказалась выплатить, что называлось, «дополнительное вознаграждение». Мысль об измене супругу, который, кстати, зачастую игнорировал физические потребности любимой молодой жены, при этом требуя от нее абсолютной верности, делали минуты наслаждения еще упоительнее. Андре, руками сдавливая ягодицы женщины, чтобы еще более сузить стенки заднего прохода, плавно вводил в него свой член. Андре знал, что именно контраст между эбонитовой чернотой его пениса — ибо этот орган был самой темной частью его тела — и девственной белизной ягодиц привносил дополнительную «изюминку» в драматический сюжет этого фильма — ни одна из этих привилегированных дам не могла допустить, чтобы эти сиены увидел ее супруг, не говоря уже о кругах, в которых она вращалась.
Симпатичный массажист пробуждал в чопорных леди не изведанные дотоле страсти, так что возвращались домой они с явной неохотой. Исполняя супружеские обязанности вечером в воскресенье и, если муж был в духе, также в субботу, они тосковали по темнокожему островитянину и его конусообразному органу. Обратиться к своему благоверному с подобной просьбой напрямую было рискованно. Лишь немногие, самые отчаянные, осмеливались взять инициативу на себя, заставив мужа совершить недозволенное. Обделенные воображением, мужья обычно занимались сексом в темноте и под одеялом. Поэтому обстоятельства позволяли время от времени направлять супружеский пенис в другое отверстие. С артистичным стоном, способным оживить самое вялое мужское достоинство, женщина, повернувшись к мужу спиной, приподнимала ягодицы, подставляя ему то место, где, по его расчетам, должно было находиться влагалище. В пылу возбуждения муж вводил свой орган, не замечая того, в анус женщины. Стремясь быстрее достичь оргазма, он не ощущал непривычную сухость и жаркое тепло узкого прохода и по мере приближения кульминации всаживал пенис все глубже. И опять же темнота была на руку женщине, ибо можно было вообразить, в каком шоке был бы супруг, если бы узнал, где только что побывал его член, при том что его жена под покровом ночной мглы, закрывая глаза, рисовала в воображении крошечные черные косички на голове Андре во время последнего сеанса массажа.
Массажист часто размышлял о молодых красивых женщинах, которых обслуживал в течение дня, наблюдая за ними во время обеда за общим столом. Его все еще теплое семя сочилось из их раскрасневшихся анусов, оставляя маслянистые пятна на белоснежных трусиках. Он входил в столовую каждый вечер с гордым сознанием того, что обладал каждой из них.
Андре возбуждала мысль о сексе с женщинами другой расы. Будучи хорошо знаком с психологической концепцией о сладости запретного плода, в душе он отрицал это рациональное толкование. В его пристрастии было нечто большее, чего не смог бы объяснить ни один психолог. Белые леди притягивали Андре по иной причине; их бледные морщинистые анусы казались такими нежными, беззащитными, такими очаровательно невинными по сравнению с упругими задами девушек, которых он знавал в юности. И в этом было нечто трогательное, волнующее. Неискушенность, неопытность клиенток сообщали сексуальному действу более интимный и эротичный оттенок.
Моника была самой светлокожей из женщин, которых он видел в санатории, да и, наверное, за всю свою жизнь. Хрупкая датчанка, которой едва минуло двадцать, была обладательницей роскошных светлых волос, шелковистой волной ниспадавших ниже талии. Она имела привычку машинально отбрасывать белокурые локоны за спину, когда они ей мешали, даже не подозревая, какой ошеломляющий эффект этот непроизвольный жест оказывал на особей мужского пола. Зная это, она бы, пожалуй, постаралась избавиться от этой манеры, порождающей в умах мужчин самые непристойные фантазии, в которых нагая Моника обертывала золотистые пряди волос вокруг эрегированного пениса.
Лишь светлый пушок бархатистым налетом покрывал изящные руки и ноги Моники. Когда Андре во время первого сеанса массажа велел ей лечь на стол лицом вниз и откинул покров махрового полотенца, он увидел, что узкая ложбинка меж бледных ягодиц и вовсе лишена растительности. Дрожа от вожделения, он принялся ласкать упругие бугорки смоченными в масле пальцами. Массажист не верил своему счастью — Моника не только обладала уникальными достоинствами в интересующей массажиста области; но и была весьма податлива. С ее губ не слетело ни единого возмущенного возгласа. Датчанка послушно лежала на животе, нисколько не смущаясь своей наготы. Не тревожило ее, казалось, и то, что сотрудник санатория, в обязанности которого входил лечебный массаж, вел себя совершенно не профессионально уже хотя бы потому, что обслуживал клиентку в саду санатория.
Прошло несколько минут. Даже если доверчивая Моника уже поняла, что Андре в это теплое средиземноморское утро не собирался ограничиваться массажем, она не выказывала никакого недовольства. Она молча лежала на столе, установленном посреди выложенного голубым кафелем дворика, подложив под голову согнутые руки, и, вполоборота повернув лицо к Андре, приоткрыв светло-серый глаз, выжидающе наблюдала за темнокожим массажистом.