Глава 5
Боги преподнесли Андре щедрый дар, и надо было быть круглым идиотом, чтобы не принять его. Эластичный анус Моники был настоящим шедевром, созданным природой словно специально для него, и его дрожащие пальцы усердно гладили и мяли ягодицы, постепенно подбираясь к разгоряченному анальному отверстию. Когда Андре раздвинул раскрасневшиеся бугорки, взору его открылся бутон ануса цвета чайной розы. Сраженный его совершенной красотой, Андре, нагнувшись, с благоговейным трепетом прильнул губами к нежному морщинистому краю. Сердце его учащенно забилось. Когда он наконец пристроил к отверстию эбонитовую головку своего пениса, ему безумно захотелось, чтобы этот момент длился вечно, настолько прекрасен был контраст между бледно-розовым и иссиня-черным.
Моника легко приняла его внутрь, казалось, даже не заметив, как пенис скользнул в узкий проход. Она лежала неподвижно, предоставив Андре полную свободу действий, не издавая ни единого звука, и только слышно было чмоканье теплой спермы, сочащейся из ее ануса. С каждым движением Андре ее ягодицы подавались навстречу ему. Массажист вводил толстый ствол члена в задний проход до самого основания — он не помнил, чтобы его пенис когда-либо проникал так глубоко. Со сладостной дрожью Андре смотрел, как целомудренное миниатюрное кольцо Моники плотоядно расширяется, поглощая разбухший корень пениса, и казалось, нежная розовая кожица готова была порваться, настолько растянулся тонкий край ее ануса.
Тем утром Андре входил в нее три раза, один раз даже в промежутке не вынимая пениса, пополнив коллекцию санатория уникальными кадрами и доставив массу удовольствия человеку, снимавшему все это на пленку. Томас Бронски был так занят ублажением своего неумного пениса, что едва не забыл включить камеру в сауне, где одна гостья благосклонно принимала ласки женщины из обслуживающего персонала. Так что когда диспетчернаконец погасил экран монитора, пол был обильно полит вязкой влагой.
Моника регулярно посещала утренние сеансы массажа, каждый раз послушно укладываясь на мягкий массажный столик, еще хранивший тепло тела предыдущей клиентки Андре. Однако, несмотря на кажущуюся пассивность, она все острее испытывала потребность в общении с массажистом и вскоре стала записываться к нему на четыре сеанса в день. Но и это не могло утолить ее жажды, ибо каждый вечер на закате датчанка ждала Андре в своем бунгало. Моника лежала обнаженная на животе, повязав глаза шелковым шарфом. Рядом с кроватью был приготовлен моток веревки, и ее тонкие пальцы машинально поглаживали шершавые ворсинки. Если массажист запаздывал, она, зажав один конец веревки между бедер, растирала до крови нежную плоть лобка и ануса. Когда же приходил Андре, веревка часто была влажной, чайная роза Моники полыхала, как горячие угли, а шелковистый язычок клитора багровел, словно пылающий костер.
Андре сразу распознал в Монике склонность к мазохизму. Не говоря ни слова приветствия, он связывал ее бледные запястья над белокурой головой. Моника всегда держала наготове кувшинчик дорогого французского смягчающего средства, заранее сняв с него крышку, чтобы после не отвлекаться на подобные мелочи. Андре, кончиками пальцев зачерпнув жирного крема, обильно смазывал свой отвердевший пенис и зудящее отверстие ануса Моники, остужая жар кожи, натертой грубыми волокнами веревки. Нежась от действия холодящего бальзама, Моника нетерпеливо постанывала, предвкушая очередную дозу наслаждения. Отвечая на прикосновения скользящих по коже пальцев, она приподнимала бедра, и ягодицы непроизвольно раздвигались, призывая Андре совершить то, за чем он пришел.
Поскольку пенис его задень неоднократно побывал в анусах нескольких клиенток, массажист мог сохранять эрекцию достаточно долго, продлевая наслаждение, и Моника, приглушенно постанывая, просила его взять ее еще раз. Ей хотелось быть наказанной; она признавалась, что была очень непослушной девочкой, потому что вечером в сауне плохо вела себя с одной из прислужниц. (Датчанка питала симпатии к Франсуазе, самой миловидной девушке из персонала санатория, и любила ублажать ее языком.) Поэтому, говорила она, Андре должен ее наказать. Он грубо всаживал свой пенис в ее разработанный зад, и хриплые стоны Моники пробуждали в нем адское желание пронзить насквозь ее хрупкую плоть эбонитовой твердью органа.
Любой, кто просмотрел бы эту видеопленку, — а желающих нашлось бы немало, — не смог бы остаться равнодушным при виде лоснящегося черного пениса Андре, впивающегося в нежный розовый бутон Моники. Даже женщины, наблюдавшие мгновения чужого экстаза, в душе мнили себя героинями подобных сцен. Брат же доктора Бронски, прокручивая эти кадры, просто изнывал от вожделения.
Внезапно ему в голову пришла одна идея. Не довольный своим жизненным жребием, Томас решил самовольно расширить круг своих обязанностей. Поскольку его никто особенно не контролировал, он надумал устроить себе небольшой перерыв, ненадолго отлучившись из пропахшей спермой комнатушки, где проводил практически весь день. Утром в двери бунгало Моники появилась коряво нацарапанная записка, подписанная именем Андре. Томас не сомневался, что девушка ни разу не видела почерка массажиста и не догадалась бы, что автором послания был другой человек. В этот день на тот час, когда Моника обычно посещала сеансы Андре, было запланировано общее собрание персонала. Дабы девушку не постигло разочарование, Томас счел своим святым долгом подменить массажиста.
Заботясь, чтобы все прошло безупречно, Томас на всякий случай захватил с собой дополнительный моток веревки, поскольку одного было бы недостаточно для осуществления того, что он запланировал на этот вечер. К его приходу дверь бунгало Моники, как он и ожидал, была не заперта, и, войдя в ее спальню, на арену сексуальных игрищ, он застал девушку в той же позе, какую множество раз наблюдал на экране монитора. Она лежала на просторном мягком ложе, хрупкая и прелестная в своей наготе; гладкие бледные ягодицы подрагивали в предвкушении предстоящего наслаждения. Серо-голубые глаза были завязаны шелковым шарфом. Опасаясь, что от перевозбуждения не продержится и минуты, Томас, прежде чем подойти к ее кровати, рукой удовлетворил себя, извергнув накопившееся семя. Лаская взглядом послушное тело Моники, он уже не сомневался, что устроит хорошее шоу. Он выдернул веревку из-под ее пальцев и связал ей запястья, как обычно делал Андре, конец веревки прикрепив к изголовью кровати на случай, если вдруг девушка почувствует, что входящий в нее пенис формой не похож на конический орган массажиста, и попытается снять повязку с глаз.
Томас не спешил, понимая, что это его первый и, наверное, последний шанс развлечься с Моникой. Несколько минут он кончиками пальцев гладил ее шелковистую кожу, с наслаждением вдыхая ее аромат, становившийся все отчетливее от его прикосновений. Ни разу в жизни он не обладал женщинойстоль ослепительной красоты, и ему до безумия хотелось опробовать все три ее отверстия. Но время шло, и нетерпеливые возгласы Моники, молящей о наказании, побудили Томаса перейти к более решительным действиям. Ее мольбы стали настолько настойчивыми, что он был вынужден приложить ее ремнем, чтобы утихомирить, опасаясь, что на крики прибежит гостья из соседнего бунгало посмотреть, что происходит. К его удивлению, Моника, казалось, получила удовольствие от удараремнем — она приподняла ягодицы, так что стал виден вибрирующий розовый бутон ее ануса с темной щелью влагалища меж пухлых половых губ.
В приливе возбуждения Томас потянулся к веревке, которую приготовил специально для этой встречи, утром сходив за ней на маленький причал на другом конце острова. Он все еще ощущал соленый привкус моря на губах. Веревка была грубее и шершавее той, что обвивала запястья девушки. Ее использовали для швартовки лодок. Хотя Томас сперва намеревался связать этой веревкой щиколотки датчанки, она вполне могла сгодиться и для другой цели. Томас поставил Монику на колени, опустив ее голову на подушку. Вздернутые ягодицы, покрасневшие от ремня, раскрылись в ожидании «наказания». Розовая ямочка между ними весело подрагивала, словно поддразнивая Томаса.
Сердце билось так часто, что Томас едва стоял на ногах. Он распустил моток наполовину, а второй конец веревки обмотал вокруг кисти и, замахнувшись, с хриплым возгласом хлестнул Монику промеж ягодиц. Девушка вздрогнула от неожиданности. С завязанными глазами она не могла видеть, что происходит. Однако когда веревка вновь хлестко прошлась по коже, оставляя багровый рубец, она, казалось, успокоилась и твердо держала позу.
Томас устроил Монике нещадную порку. Он целился прямо в анус девушки, с блаженной усмешкой глядя, как от каждого удара вздрагивают ягодицы и отверстие раскрывается, как рот голодного младенца, ищущего материнскую грудь. Он хлестал ее снова и снова, грубая веревка жадно лизала пульсирующий анус. Томас Бронски никогда не питал любви к этому зловонному отверстию. Он ухмылялся во весь рот, взирая с триумфом победителя на влагалище Моники, сочащееся жидким медом, в котором тонул трепещущий язычок клитора, и это преисполняло его еще большим энтузиазмом. Когда мышцы заныли от напряжения, Томас сложил один конец влажной веревки вдвое и стал вставлять его в расширенное отверстие заднего прохода Моники. С губ ее слетали приглушенные стоны. Томас старался засунуть веревку как можно глубже, раздражая шершавыми волокнами чувствительные стенки ануса. Когда же решил, что с Моники достаточно, он одним рывком вытащил веревку — девушка стиснула бедра в преддверии оргазма.
Не в силах долее сдерживать свой алчущий орган, Томас приспустил брюки и, раздвинув дрожащие ягодицы, ввел набухший член в разгоряченное анальное отверстие, едва не рыдая от счастья, ибо так долго ждал этого момента.
Моника с готовностью подставляла ему свой зад, предвкушая сладостный зуд, всегда сопровождавший вторжение пениса. Именно боль и дискомфорт доставляли ей ни с чем не сравнимое наслаждение, и именно поэтому она предпочитала этот вид коитуса. Поворачиваясь спиной к мужчине, Моника полностью отдавала себя во власть ему, абсолютно беззащитная и беспомощная. Однако на этот раз привычной боли она не почувствовала — проникновение пениса не вызвало дискомфорта, что было довольно странно, если учесть, что она сегодня несколько раз побывала у Андре, как и на протяжении всей последней недели.
На мгновение Монику охватило беспокойство — ей подумалось, не чересчур ли часто она занималась анальным сексом, и ей вдруг стало страшно, что муж может обнаружить ее постыдную тайну, хотя за все время, пока они были женаты, он даже ни разу не удосужился взглянуть на ее анус, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к нему. Когда она однажды, набравшись храбрости, предложила ему опробовать эту позу, он унизил ее, не стесняясь в выражениях объяснив, что считает эту часть тела нечистой и пригодной лишь для одной цели. Поистине, муж Моники был человек ограниченного воображения.
Благополучно проникнув внутрь, Томас пытался подражать движениям массажиста, с восторгом ощущая, как его тщедушный пенис становится как будто длиннее и толще внутри горячего эластичного прохода. Возможно, не настолько уж он был обделен природой, ибо чувствовал не только мельчайшие неровности на слизких стенках ануса, но даже микроскопические ворсинки, оставшиеся от грубой веревки. Вероятно, чтобы раскрыть свой полный потенциал, Томас нуждался в создании соответствующих условий — условий, которые он не мог воспроизвести лишь с помощью собственных рук. Судя по всему, Моника тоже была довольна: она вскрикивала при каждом глубоком проникновении, умоляя Андре — ибо полагала, что это был он — причинить ей боль. Разумеется, Томас был только рад угодить прекрасной датчанке. Крики боли возбуждали его, как ничто прежде, наполняя тем, чего ему всегда недоставало: уверенностью в своем сексуальном потенциале. Поэтому он осмелился пойти дальше того, что наблюдал в своей диспетчерской. Он вытащил член из ануса Моники, ладонями звонко шлепнул ее по приподнятым ягодицам и засунул несколько коротких узловатых пальцев в зияющий проход, после чего вновь вошел в нее.
Моника сдавленно застонала одновременно с Томасом, который чувствовал, словно вся жидкость в его теле до последней капли изливается в горячее жерло ее ануса. Ему хотелось взять ее еще раз, поскольку его неуемный пенис, покоящийся внутри пульсирующего прохода, не изъявлял ни малейшего желания покидать свое уютное вместилище. Однако риск был слишком велик, потому что массажист мог в это время уже направляться к бунгало.
Томас и в самом деле едва разминулся с красавцем-островитянином. Ему пришлось укрыться в кустах, чтобы тот его не заметил. Острые шипы колючего кустарника больно впились в кожу, раздирая тонкий хлопок рубашки. На белом полотне выступили крошечные пятнышки крови, и Томас еще раз подивился неестественной склонности Моники к мазохизму. Но разве имел он право осуждать ее за это? Разве сам он не получал наслаждения, причиняя боль?
Когда Андре несколько минут спустя вошел в спальню Моники, она вновь с готовностью приподняла ягодицы, думая, что он вернулся чтобы еще раз «наказать» ее. В тусклом свете ночника массажист не заметил следов, оставленных его предшественником, — припухших полос, алеющих на белых холмиках ягодиц.
Сгорая от вожделения, не заметил Андре и других, более интимных, признаков пребывания Томаса: тоненьких кровоточащих трещинок в нежных розовых складочках ануса.
Через несколько дней Моника исчезла из «Элизиума» и с острова. Андре назначил ей последнеерандеву вдали от любопытных глазков скрытых камер — они договорились встретиться на пустынном пляже в полутора милях от санатория. Несмотря на распоряжение доктора Бронски, строго запрещающее персоналу завязывать личные отношения с гостьями, помимо исполнения служебных обязанностей, массажист начал питать нежные чувства к хрупкой датчанке и бледно-розовому бутону ее ануса. Поэтому он решился обладать ею всецело, пусть даже один-единственный раз, рискнув нарушить строгие правила, установленные доктором.
Моника лежала на пляже в ожидании своего темнокожего любовника — обнаженная, с завязанными глазами и веревкой, обвившейся вокруг изящного запястья. Презрев плюшевый комфорт полотенца, она распласталась на горячем шершавом песке, словно ящерка, сливающаяся с пустынным пейзажем. Сыпучие крупинки возбуждающе щекотали бедра, грудь, живот, приятно покалывали кожу, зарываясь в мягкий мох лобка, шершавя нежную плоть меж половых губ.
Когда на пляже появился Андре, она была близка к оргазму. Поспешно связав руки девушки, как она любила, над головой, он поправил повязку на глазах, подтянув на затылке тугой узелок. Другой шелковый шарф плотно стягивал губы, приглушая слова, которые она пыталась произнести. Теперь, лишенная возможности изъявления своих желаний, Моника превратилась в безмолвную рабыню Андре.
Опустившись на колени меж распятых бедер, Андре, положив ладони на трепещущие ягодицы, медленно раздвигал их в стороны, пока узкая ложбинка не разгладилась. Ласковые лучи стирали тени с бледного атласа кожи, и навстречу солнцу раскрывался робкий цветок бесподобного розоватого оттенка, самого нежного из всех, что когда-либо создавала природа. Объект вожделения массажиста уже увлажнился, подрагивающий и жадно разевающийся, как рот выброшенной на берег рыбешки. Андре легко вошел в его багряный зев, обжигающе жаркий, как раскаленный песок. Мелкие песчинки, налипшие на кольцо ануса, саднили стенки прохода, что доставляло Монике еще большее наслаждение. Несколько мощных толчков привели ее к первому оргазму, ибо под весом Андре терся о песок и набухший клитор.
Солнце на пляже было во сто крат жарче, чем в прохладном дворике санатория. С каждым движением ягодицы Моники раздвигались, и в приоткрывшуюся ложбинку змейкой вливался огонь, целуя темный венец ее ануса. Андре вдруг понял, почему всем дамам так нравились процедуры на открытом воздухе.
Между тем, не замеченные любовниками, к берегу всего в нескольких ярдах от них причалили на крошечной рыбацкой лодчонке трое юнцов с соседнего островка, которые теперь с живым интересом наблюдали эту необычную сцену, укрывшись в прибрежных зарослях кустарника. Они заметили обнаженную фигуру Моники на пляже почти сразу после того, как лодка пристала к берегу, и спрятались в кустах, полагая, что это еще одна туристка, которая решила придать немного цвета своим бледным телесам. Они слышали об иностранках, приезжающих на остров, но никогда особенно не интересовались подробностями происходящего. Однако знай они, что эти сексапильные мадам целыми днями разгуливают по пляжу без одежды, то, без сомнения, наведались бы сюда намного раньше.
Всю жизнь прожив на крошечном островке, вдали от материковой цивилизации, молодые люди никогда не видели женщины столь утонченной красоты. Затаив дыхание, они разглядывали Монику из своего укрытия. Хрупкая грация юного тела была чужда коренастым девушкам с выжженных солнцем ландшафтов их родины и даже моделям с обложек потрепанных журналов, которые местные ребята покупали у моряков, проходивших мимо их деревни. Длинные белокурые волосы окутывали плечи Моники сияющей шелковистой мантией. Когда она отбрасывала светлые пряди за спину, солнечные лучи отражались в них платиновыми бликами, обдавая огнем незрелые чресла юношей, жадно пожиравших глазами прелести юной датчанки.
Моника повернулась лицом к их укрытию, во всей красе явив глазам трех своих воздыхателей обворожительные округлости женского тела. Симметричные полусферы ее грудей были совершенны, как у греческой богини. Большие и развитые, как у зрелой женщины, но при этом хранящие девичий шарм, пышные холмики высоко вздымались над грудной клетки. Завиток волос обвился вокруг упругого соска, обнимая его с томной нежностью. Золотистая бахрома щекотала бархатистый низ живота, где начинался плавный подъем лобка, покрытого тонким курчавым пушком, который напоминал юношам сладкую вату. Из пушистого гнездышка выглядывал пухлый розовый отросток, с любопытством, казалось, смотревший прямо на молодых людей. При виде его все трое судорожно облизали пересохшие губы в имитации акта, о котором еще не подозревали, и лишь невероятным усилием воли им удалось взять себя в руки и подавить желание взять эту женщину прямо здесь и сейчас.
Ими овладел неведомый дотоле пыл, и все же каждый боялся этой соблазнительной молодой особы — или, скорее, страшился своих неосознанных порывов. Поэтому юноши, оставаясь в своем укрытии, продолжали лишь смотреть на нагую незнакомку, которая терлась телом о горячий песок, извиваясь в томном эротическом танце. Однако робость на этот раз сослужила им добрую службу. Судя по всему, светлокожая иностранка кого-то ждала — наверняка того, кто разжигал румянец на ее бледных щечках. Когда Моника только пришла на пляж, ее кожа казалась почти прозрачной; теперь же, когда мужчина, появившийся рядом с ней, скормил свой эбонитовый пенис ее хрупкому телу, она излучала жаркое сияние.
Немногим взрослее, чем Тео, старший из троих товарищей, Моника казалась такой далекой, такой недоступной — почти столь же недоступной, как обнаженные модели на засаленных страницах журналов. С другой стороны, зачем эти женщины показывали свои тела, если не из желания, чтобы к ним прикасались? Эта девушка на пляже наверняка хотела того же. И когда на сцене появилась еще одна фигура — иного цвета и пола, чем та, которая до сих пор занимала их внимание, — мальчики поняли, что не ошиблись.
Молодые люди уже успели приобщиться к сексу в объятиях деревенской потаскушки, уступившей их домогательствам за пачку сигарет. Но этот скудный сексуальный опыт не мог подготовить их к тому, что сейчас происходило на пляже. Это действо с веревкой и шелковыми шарфами казалось им странной игрой, которая, однако, даже в своей необъяснимости, горячила юную кровь. Когда Андре перевернул Монику на спину и поднял ее бедра вверх, мальчики начали тихо переговариваться между собой: старший из них утверждал, что пенис мужчины находится в заднем проходе женщины, а два его товарища говорили, что этого не может быть. Но когда пара вновь сменила позу и Моника оказалась на коленях спиной к Андре, стало ясно, что догадка Тео была верной. Раздвинутые ягодицы женщины виднелись из-за бедер ее любовника, и черный ствол его пениса в завораживающем ритме двигался между ними. Мальчики наблюдали необычное сношение с не меньшим любопытством, чем группа школьников — опыт на уроке химии, сдавленно хихикая при виде темных яичек Андре, бьющихся об упругие ягодицы женщины. Массажист, крепко обхватив Монику за талию, приподнялся выше, и друзья мельком увидели багряную щель ее влагалища, роняющую на иссохший песок вязкие душистые капли.
Им, которые наивно считали себя знатоками секса, даже во сне не могло привидеться такое, но, повинуясь природному инстинкту, три увесистых мужских органа поднялись в унисон, выдавая тайные желания хозяев. Не в силах подавить естественный порыв, каждый вынул из штанов свой пенис и, не стесняясь присутствия друзей, зажав его твердой рукой, присоединился к бешеному ритму движений Андре, сотрясающему тело Моники. Ее молодые упругие груди колыхались океанской волной, бушующим прибоем ударялись темные бедра о напряженные ягодицы, сведенные дрожью мощного оргазма.
Затем Андре поспешно вернулся в санаторий. Он уже опаздывал на сеанс массажа, а его клиентки не любили ждать. С все еще завязанными глазами, датчанка блаженно нежилась на песке, не ведая о смятении, царившем в соседних кустах. И тем более не подозревала, что, согласившись встретиться с массажистом на пляже, навсегда изменила течение своей жизни, а заодно и судьбы еще трех людей. Ибо для трех подростков, чей смысл жизни прежде заключался в рыбной ловле и эпизодических торопливых ласках в обмен на пачку курева, уже не было пути назад. Что-то надломилось в душе, словно кто-то приподнял засов на двери, которую никогда не открывали.
Покинув свое укрытие, юноши возникли возле Моники так неожиданно, что она сперва подумала, что это вернулся ее темнокожий любовник. В порыве сладострастия она высоко приподняла белые полушария ягодиц с зияющим отверстием ануса. Но когда Тео вновь стянул ее освобожденные запястья веревкой — намного туже, чем позволил бы себе Андре, — у нее возникли сомнения. Шорох на песке двух пар босых ног укрепил Монику в ее подозрениях, и она стала вырываться. Но тот, кто связал ей руки, насел сверху, тяжело придавив бедра и не давая ей сопротивляться.
Старший из троицы, до безумия желая повторить то, чему стали свидетелями он и его младшие товарищи, Тео — который никогда не отличался робостью, — бесцеремонно раздвинул ягодицы Моники, подставив вожделенное отверстие солнечным лучам — к полному восторгу своих однокашников. Красноватое кольцо широко раскрылось, открывая слизкую ямочку ануса, напоминающего сверкающую черную жемчужину, хотя от частого пользования его периметр растянулся настолько, что размером превосходил окружность самого крупного жемчуга.
Тео самодовольно усмехнулся; друзья застыли по бокам от него, не обращая внимания на шевеление в саржевых шортах. Аудитория собралась — пора устраивать шоу. Тео скользнул средним пальцем в расширенную впадину, стараясь просунуть его как можно дальше. При виде столь грубого обхождения с беззащитной девушкой у его товарищей вырвались ошеломленные возгласы. Тео же, чувствуя, как вокруг его пальца сокращаются пульсирующие стенки прямой кишки, осклабился еще шире, преисполненный сознанием безграничной власти над своей жертвой, и продолжал орудовать пальцем внутри тесного прохода, окрыленный собственной смелостью. Тео, для которого подобные ощущения были в новинку, с любопытством исследовал интерьер прямой кишки Моники и в итоге решил вставить еще один палец. Поскольку внутри все еще оставалось достаточно места, он добавил еще и третий и на глазах своих приятелей, наблюдавших за ним с открытым ртом, начал двигать пальцами вперед-назад, подражая движениям мужского пениса.
Всю свою сознательную жизнь Тео рыбачил на лазурных просторах Средиземного моря; его узловатые жилистые пальцы не знали маникюра. Неухоженные ногти всегда были обломаны и обкусаны, а заскорузлая кожа — груба и шершава, как наждачная бумага. Но это нисколько не коробило Монику, а, напротив, доставляло ей еще большее наслаждение. Она приглушенно постанывала, приподнимая ягодицы и потягиваясь навстречу составленному из пальцев пенису.
И вдруг Тео понял, что хочет большего…
Но, к сожалению, ему пришлось повременить со своими планами, ибо Моника, почувствовав на своем теле еще две пары грубых рук, перевернулась на спину, словно поощряя их. Без всяких указаний девушка раздвинула ноги, давая каждому из молодых людей возможность огладить пушистый лобок и рассмотреть женские таинства меж бедер. Юноши с любопытством ощупывали объект исследования, носом улавливая непривычный запах — аромат, отдаленно напоминающий благоухание цветка, но полной аналогии которому они не могли найти в скудных кладовых своего жизненного опыта.