Вне игры

— Эли, — обращается Дина, — как покатались с Эдом?

Мы сидим в ресторане быстрого питания во время обеденного перерыва и уплетаем бургеры и картошку фри.

Ульянова, сидящая рядом, расплывается в улыбке. Видно, затронули ее любимую тему.

— Мне понравилось, — кивает она.

«О да, подруга, мне тоже», — думаю я.

— Поговорили хоть? — спрашивает Кира.

— Немного. Мы вспомнили день нашего знакомства, — на этих словах Дина переводит взгляд на меня. — Потом он спросил, почему я выбрала именно лингвистику, и мы договорились, что он меня ещё как-нибудь покатает. И ещё он подписался на меня в ответ и поставил лайки нескольким моим фотографиям.

— Круто, — говорит Симона. — Что думаешь делать дальше?

— У меня есть идея, которая точно сработает, — смеётся Дина.

— И какая же?

— Скинь ему свою обнаженку, — предлагает она. — Сразу клюнет.

На этот раз Дина снова смотрит на меня со значением. Её взгляд буквально говорит: «Я же говорила, что это хорошая идея!»

Я лишь закатываю глаза.

— Да не, а если он скинет их своим друзьям, и они потом будут все вместе обсуждать их? — хмурится Кира.

— Да она же не первая, кто подобные фотографии отправляет! — восклицает Дина. — Мне кажется, им уже надоело обсуждать.

— Кстати, — вспоминает Элиза, — когда Эд подписался на меня, я заметила, что он уже подписан и на тебя, Эрви. А ты на него. — Она смотрит на меня с укором.

— И что с того?

— Плюс он обращался к тебе сокращённо в прошлый раз, — добавляет она.

— Я же говорила, что он запомнил с клуба.

— Может быть и так! Но о чём вы потом говорили, когда он усадил меня в машину? Вряд ли вам было бы что обсуждать, если бы вы не были близко знакомы.

Я вздыхаю. Внезапно мне расхотелось есть.

Сначала она всю пару уговаривала меня дать шанс Алфимову, а теперь это.

Откладываю недоеденный чикенбургер в сторону и складываю руки на груди.

— Чего ты добиваешься? Бесишься, что можешь проиграть? — Я вопросительно вскидываю брови.

— Ну нет уж, Эрви. Я точно не проиграю. Даже если это будет трудно, — она прищуривает глаза.

***

В выходной я пробуждаюсь от назойливого звука пришедшего сообщения.

alboss: «Скажи номер своей квартиры».

Ещё не совсем придя в себя, я печатаю цифры и снова утыкаюсь лицом в подушку, намереваясь продолжить свой сон. Однако мои попытки оказываются напрасными — мне вновь мешают. На этот раз звонком в дверь. Я продолжаю лежать, но кто-то настойчиво нажимает на кнопку.

— Откройте дверь! — кричу я, приподняв голову с подушки. Но никто из моих близких не реагирует, так как в дверь все еще настойчиво звонят, а вскоре звонок сменяется мощным стуком. У меня нет ни малейшего желания продолжать этот утренний концерт, тем более выяснять отношения с соседями, которым это может не понравиться. А вот поговорить с тем, кто потревожил мой сон, я очень даже хочу.

— Неужели так трудно открыть эту чертову дверь! — возмущаюсь я, направляясь в прихожую. Но мне по-прежнему никто не отвечает. Заглянув в родительскую спальню, а затем в комнату брата, я убеждаюсь, что в квартире я одна.

— Сколько можно... — я распахиваю дверь и замираю, уткнувшись носом в широкую грудь, обтянутую белой футболкой. Подняв взгляд, я вижу грозовое небо в глазах молодого человека, который смотрит на меня не совсем дружелюбно.

Твою ж... Альберт Островский собственной персоной. Заявился прямо ко мне домой.

— Почему так долго не открывала? — недовольно спрашивает он, сведя брови к переносице и пристально глядя на меня.

— А должна была? — отвечаю я, нахмурив брови. — Почему ты вообще так рано пришел? И что ты здесь забыл?

— Рано? — удивляется он, не обращая внимания на последнюю часть вопроса, и бросает взгляд на экран своего телефона. — Время двенадцать.

— Может быть, для меня это рано?

— Дома есть кто-нибудь? — спрашивает он, осматривая квартиру поверх моей головы.

— Какая разница? — говорю я, складывая руки на груди. — Да, есть.

— Лгать нехорошо, Мальцева, — медленно качает он головой, вновь обращая на меня свой взгляд. — Я войду? — и, не дожидаясь моего ответа, парень легко отодвигает меня в сторону, словно куклу, и проходит внутрь.

— Эй! — восклицаю я, возмущенная его бесцеремонностью.

— Что? — спрашивает он, удивленно поднимая брови и снимая обувь. — Ты хотела общаться через порог? Где твои манеры?

— Не думаю, что вообще хотела бы общаться с тобой, — бормочу я себе под нос.

— Чего ты там бубнишь? — спрашивает он, направляясь на кухню.

Превосходно. Этот тип чувствует себя как дома.

— Говорю, чай будешь? — следую за Островским.

— Хм, нет, лучше кофе, — отвечает он, усаживаясь за стол и складывая руки на груди.

Чего? Я вообще-то это несерьезно.

Пока я выполняю его просьбу (или, скорее, указание), размышляя о том, что, если я сделаю то, что он хочет, он быстрее уйдет, Альберт откидывается на спинку стула и внимательно наблюдает за тем, как я насыпаю растворимый кофе в кружку и заливаю его кипятком.

— Что это? — спрашивает он, когда я ставлю перед ним кружку с горячим напитком.

— Кофе, — отвечаю я, пожимая плечами. — Сам же просил.

Он осматривает кружку с таким видом, будто я подлила туда мочу.

— Окей, — протягивает он и начинает что-то искать в своём телефоне. — Иди одевайся.

— Куда ещё? — спрашиваю я, широко раскрыв глаза. Ему кофе недостаточно?

— С добрым утром, Эрвина, — он смотрит на меня и улыбается так, словно ему приходится иметь дело с неразумным ребенком. — Ты что, думаешь, я пришёл к тебе?

— Я и сама задаюсь этим вопросом, — бурчу я. — И вообще думаю, что мне это все снится. Как-то это не может быть реальностью.

— Сегодняшний день ты проведёшь со мной, — заявляет он, и я теряю дар речи. — И я надеюсь, что тебе хватит времени одеться, пока я буду наслаждаться твоим «вкуснейшим» кофе.

— А если я не хочу? — спрашиваю я, складывая руки на груди.

— Ты всё ещё здесь? — Он смотрит на меня как на дуру. — По-моему, ты должна идти переодеваться, — он делает жест, призывая меня поторопиться.

— Ты меня, конечно, извини, но я никому ничего не должна и никуда сегодня не собиралась. Сегодня воскресенье, и у меня по расписанию отдых. Так что допивай мой вкуснейший кофе и выметайся, — я указываю ему на дверь, но Альберт Островский не из тех, кто привык подчиняться чужим приказам.

Он улыбается и прищуривает глаза.

— Мальцева, если ты не пойдёшь, то я сам выберу то, что ты наденешь, и сам же наряжу тебя в это. И поверь, тебе вряд ли понравится то, что я тебе предложу.

Я смотрю прямо в его тёмные глаза и понимаю, что он не шутит. Ему ничего не стоит выполнить свою угрозу.

Я закатываю глаза, едва сдерживаясь от того, чтобы не наговорить ему гадостей, и направляюсь в свою комнату. Подожду, пока он допьёт кофе. Возможно, к тому времени он передумает куда-то со мной идти.

Телефон на моей кровати разрывается от звонка.

— Алло, — говорю я, принимая вызов.

— Привет, Мальцева, чем занимаешься? — слышу я весёлый голос Дины.

Думаю, как бы выпроводить этого назойливого типа из дома, не причинив себе вреда.

— Лежу, — вздыхаю я.

— Есть планы на сегодня? — интересуется она.

— А какие варианты?

— Сегодня собираемся гулять с девчонками. Присоединишься?

— Элиза пойдёт? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает Дина. — Если что, мы собираемся встретиться через пару часиков в центре.

— Хорошо, я подумаю и напишу.

— Приходи, мы будем тебя ждать, — говорит Дина, и прежде чем я успеваю что-то ответить, мой телефон нагло выхватывают у меня из рук.

Как я не заметила, что Альберт зашёл в мою комнату?

— Верни! — требую я и тянусь за его рукой, которую он высоко поднял над головой. Наблюдаю, как он молча отключает звонок и устремляет на меня свои серые глаза.

— Слушай, мне казалось, я с тобой разговариваю на русском языке.

— А я думала, на китайском, — парирую я, закатывая глаза.

Он изгибает свою идеальную бровь, ожидая, что я сама все пойму.

— Ну что ты хочешь от меня, Альберт? Всё равно у тебя ничего не выйдет, у меня ещё планы на сегодняшний день...

— Нет, Мальцева, — с ухмылкой перебивает он меня. — Это не у тебя планы на сегодняшний день, это у меня планы и на тебя, и на сегодняшний день, — он указывает на меня пальцем, а я ахаю.

Какие у этого наглеца могут быть ещё планы на меня? Совсем сдурел?

С каждой секундой я злюсь всё больше и больше. Мне совершенно не хочется, чтобы этот мажор находился в воскресенье у меня дома.

— И кстати, кофе отвратительный, — добавляет он.

Поражённая его дерзостью, я стою и смотрю, как он подходит к моему шкафу и открывает дверцу.

— Ты чего удумал? — таращу на него глаза. — Отойди оттуда!

— Мне придётся самому одевать тебя, раз ты такая неумелая, — произносит Альберт, начиная копаться в моих вещах, придирчиво рассматривая некоторые из них.

— Может, ты тогда ещё и примерить что-то хочешь? — я складываю руки на груди. — Не стесняйся, чувствуй себя как дома.

— Если бы ты помолчала, было бы идеально. Ты мешаешь мне своей болтовнёй, — в его голосе слышатся нотки раздражения.

— Чего? Ты заявился ко мне домой, роешься в моей одежде, хотя я тебя об этом не просила. А теперь я тебе ещё и мешаю! Да я с тобой никуда не пойду! Иди на хрен.

Я выпаливаю это, не задумываясь о последствиях своих слов. А ведь следовало бы подумать, прежде чем посылать этого человека куда-либо.

Альберт как-то изучающе осматривает мое лицо, а затем возвращается к своему занятию. Я не могу спокойно наблюдать за этим, поэтому бросаю в него домашнюю футболку, лежащую на кровати. Она врезается ему в спину и падает на пол. И если я думала, что он не ответит, то сильно ошибалась. В считанные секунды он разворачивается, поднимает футболку с пола и бросает её в меня. И, в отличие от меня, Островский попадает мне прямо в лицо.

Меткий, придурок.

— Хочешь поиграть, Птичка? — спрашивает он, неожиданно оказываясь рядом со мной. Близко. Слишком близко. Он берёт меня за талию, и я ахаю от неожиданности. — Не думаю, что тебе понравятся мои игры, — говорит он, нежно проводя большим пальцем правой руки линию от моего уха до шеи. Меня почему-то начинает трясти. В какой-то момент я даже начинаю думать, что он меня поцелует, но до этого не доходит. Я стою и хлопаю ресницами, глядя на парня, который вновь подходит к шкафу и достаёт из него чёрный топ с длинными рукавами и спущенными плечами.

Он что, таким образом хотел меня заткнуть?

Что ж, ему это удалось, я замолчала.

— Ты всё ещё можешь одеться сама, — говорит он, поворачиваясь и держа в руке вещицу.

— Я уже сказала, что никуда с тобой не пойду, — возражаю я, но, судя по спокойному выражению его лица, он не воспринимает мои слова всерьёз.

— Пойдёшь, — отвечает он уверенным тоном.

— А почему ты решаешь за меня? — я прищуриваюсь. — Почему ты такой невыносимый?

— А почему ты такая упрямая? — задаёт встречный вопрос парень. К тому топу, который и так плотно облегает моё тело, Альберт достаёт короткие кожаные шорты, слегка завышенные на талии, и снова поворачивается ко мне лицом.

— Так я могу уйти! — хмурюсь я и направляюсь к выходу, но Альберт в два шага преграждает мне путь. — Пропусти меня, — прошу я, стараясь не смотреть ему в глаза. Но он не реагирует. Я пытаюсь обойти его, но он снова возникает на моём пути.

— Нет, — просто отвечает он, и я смотрю в его тёмно-серые глаза. Как же они...

Он пытается вложить вещи мне в руки, но я не двигаюсь с места. Мало ли чт он говорит, я не обязана его слушаться и делать то, что он говорит. Он мне никто.

Разве что мой персональный мучитель.

— Я так понял, тебе всё равно, и ты не собираешься одеваться?

— Ты всё правильно понял, Альба, — обращаюсь я к нему, намеренно используя сокращённое имя, прекрасно зная, как это его раздражает.

— Окей, — кивает Альберт и неожиданно притягивает меня к себе. Пока я пребываю в шоке, он одной рукой сжимает мои запястья, а другой пытается расправить топ. — Будешь кричать — заклею рот, — предупреждает он.

— Ну, заклей, — закатываю я глаза, понимая, что он никогда этого не сделает. Он не перейдет эту черту. Не сможет.

Но, как всегда, когда дело касается Альберта Островского, я оказываюсь не права. И прошлое меня ничему не учит. Если этот человек похитил меня посреди оживлённой улицы, то выполнить эту угрозу ему не составит никакого труда.

Он резко отходит от меня и направляется к моему письменному столу. Через секунду возвращается с мотком скотча в руках.

Он что, серьёзно? В прямом смысле хочет заклеить мне рот?

— Зачем тебе скотч? — задаю я самый глупый вопрос из всех, которые могла задать.

— Сейчас увидишь, — подмигивает он мне, пока ищет край ленты. Увидев, что я дёрнулась в сторону, он снова хватает мои руки и, найдя конец скотча, отматывает кусок, а затем отрывает его зубами.

— Не... — дальше я просто мычу, так как только что приклеенный кусок липкой ленты попросту не даёт мне что-то сказать.

— Я ведь говорил тебе, Птичка, — парень мило улыбается и медленно качает головой, заправляя прядь волос мне за ухо. Его голос становится обманчиво мягким. — Я пытался с тобой по-хорошему, но ты не понимаешь.

Он стоит близко... слишком близко ко мне, и я чувствую что-то непонятное. Мне хочется, чтобы он ушёл, но его прикосновения сбивают моё дыхание и заставляют моё сердце биться быстрее.

— Руки, — с повелительной интонацией говорит Альберт и хватается за край футболки, в которой я сплю. Я покорно поднимаю руки, дожидаясь, пока он снимет ее с меня.

Не знаю, зачем я это делаю. Возможно, я опасаюсь, что он выкинет очередной фокус, который мне не понравится. В целом, всё происходящее мне не нравится, но моего мнения никто не спрашивал. Я понимаю, что от Альберта мне не избавиться, пока он сам этого не захочет. Пока не наиграется.

Парень невозмутимо осматривает мое тело, и я невольно задаюсь вопросом, сколько девушек стояли перед ним так же, как и я.

— Ты спишь в лифчике? — его брови приподнимаются. Вероятно, он ожидал увидеть меня полностью обнаженной. Чертов извращенец.

Я издаю мычание и бросаю на него грозный взгляд.

— В принципе, — усмехается он, — меня всё устраивает.

Он дергает за бретельку, и она звонко ударяет по моей бледной коже. Он начинает надевать на меня топ. Я не сопротивляюсь, и ему удается сделать это без особых усилий.

Но я напрягаюсь, когда Альберт опускается вниз. Его голова оказывается на уровне моего живота, и я крепко хватаюсь за его плечи.

— Чего? — он обхватывает руками мои ноги, и я издаю жалобный стон. Если он думает, что этим действием успокоит меня, то ошибается. Моя голова начинает кружиться от его прикосновений. — Если уж одевать, то полностью, — произносит он, и в следующее мгновение стягивает с меня пижамные шорты.

Это фиаско, Эрвина. Хуже ситуации представить нельзя.

Я переступаю через вещь и уже стою перед Альбертом в белых трусах, уставившись в пол в ожидании, когда он наденет на меня шорты.

От сложившейся ситуации и стыда, парализовавшего меня, мне хочется провалиться сквозь землю. И как можно скорее.

Парень будто специально медлит, пока поднимается вверх по моим ногам. Также специально легонько касается кожи пальцами, вызывая дрожь в теле.

Уже когда он заправляет топ в шорты и застегивает пуговицу, я едва стою на ногах. Островский выпрямляется и смотрит сверху вниз, словно оценивая свое творение.

Чертов засранц.

Не сдержавшись, я закатываю глаза.

— Что ты закатываешь свои глаза? — тут же замечает парень, и я лишь издаю мычание.

Зачем он задаёт вопросы, если я всё равно не могу ответить? Я не могу ничего сказать, пока он сам не позволит мне.

— Кстати, тебе идёт, — с каким-то диким блеском в глазах он смотрит на мой заклеенный рот. — Может, останешься? Ещё походишь?

В ответ я пытаюсь ударить его в плечо как можно больнее, но по его лицу понимаю, что он либо не почувствовал боли, либо хорошо контролирует себя.

В конце концов, он осторожно отклеивает кусок липкой ленты от моего рта, напоследок проводя большим пальцем по нижней губе.

— Ты можешь быть очень послушной девочкой, Птичка, — он сверлит меня взглядом своих темных глаз. В тот момент я подумала, что никогда раньше не встречала таких.

Я судорожно вздыхаю. Этот концерт уже давно пора прекращать.

— Какой я могу быть, ты никогда не узнаешь, Островский, — говорю я.

Он лишь хмыкает в ответ.

— Пошли, — он кивает на выход и ждёт, пока я пройду первой. Он обувается быстрее меня, поэтому ещё раз ему приходится меня подождать.

Когда мы выходим на улицу и приближаемся к черной махине, Альберт распахивает передо мной переднюю дверцу и буквально впихивает меня внутрь, после чего сразу же захлопывает её. Через мгновение открывается соседняя дверь, и на водительское сиденье опускается парень.

Неужели боится, что я сбегу?

— Когда ты вернёшь меня домой? — спрашиваю я.

— Не знаю, — пожимает плечами он. — Завтра.

— Что? Ты серьёзно? — я пристально смотрю на него.

Альберт кивает, даже не взглянув на меня.

— Да, так что наслаждайся.

Да куда уж там. Мне явно будет не до наслаждений, пока рядом будет находиться его величество.

Глядя на то, как уверенно мажор управляет автомобилем, я понимаю, что не собираюсь доставлять ему удовольствие провести день в спокойствии. Уж точно не со мной.

— Я хочу есть, — произношу я, глядя вперёд.

И чего я ожидала? Что он проигнорирует меня или заставит замолчать? Да что угодно, но только не то, как он невозмутимо произносит:

— Хорошо, сейчас заедем в кафешку. Я как раз планировал.

Большую часть пути до кафе я кошусь на Альберта с недоверием.

— Хочешь что-то сказать? — в какой-то момент спрашивает он, видимо, устав от моего молчаливого пристального взгляда.

Я хмыкаю и отворачиваюсь к окну.

Раздался звуковой сигнал, оповещающий о новом сообщении от моей подруги.

elyyyaa: Мальцева, ты где?

malervi: В смысле?

elyyyaa: В прямом. Дина сказала, что ты пойдешь гулять с нами. Я решила зайти за тобой, чтобы мы поехали вместе, а мне никто не открывает. Как это понимать, Эрви?

Ну вот, приехали. Дина все не так поняла, и теперь мне надо объясняться Элизе. Я не могу сказать ей, что меня забрал с собой Островский. Она с ума сойдет от беспокойства. Да и в принципе с ума сойдет от такой новости. Но и других объяснений у меня не так много. Она ведь моя лучшая подруга, один из самых близких людей, и она знала обо мне всё.

По-видимому, Альберт замечает моё волнение и спрашивает:

— Всё в порядке?

Я несколько раз киваю, не отрывая взгляда от переписки с подругой.

— Кто тебе пишет? — он указывает на телефон в моих руках.

— Элиза, — вздыхаю я. — Она пришла ко мне домой, но дома никого нет. Она спрашивает, где я, но я не знаю, что ей ответить, — я с надеждой смотрю на Альберта, но он не оправдывает моих ожиданий.

— Ну, я надеюсь, ты умная девочка и что-нибудь придумаешь.

Спасибо за помощь. Лучше бы я ничего ему не говорила.

Malervi: Я уехала к бабушке с дедушкой в деревню. Не знаю, насколько. Может, вечером вернусь.

Elyyyaa: К тебе приехать? Или что-то срочное?

Malervi: Нет, просто навестить поехала. Не надо приезжать, отдыхай.

Elyyyaa: Ок.

Я облегчённо выдыхаю.

— Что? Наврала своей подружке? — весело интересуется Альберт.

— Да, — признаюсь я.

— Врушка, — усмехается он, покачав головой. — Не стыдно тебе?

Я оставляю его без ответа.

С недавних пор я начала слишком часто обманывать тех, кто меня окружает: родителей, Олега, даже Элизу, которая была мне как сестра. Чувство вины меня гложет, но я обещаю себе перестать злоупотреблять доверием близких.

Единственный, кого я не могу обманывать, — это Островский. Он, словно детектор лжи, сразу считывает, вру я или говорю правду.

Хотя бы одной проблемой меньше. Элиза теперь думает, что я у бабушки с дедушкой, а значит, остальные будут думать так же.