Дорога к божественному контененту

Облокотившись на перила я разглядывал каменные пики, о которые разбивались кудрявые волны. На чёрной глади спали отражения звёзд, когда волны их тревожили, они просыпались и начинали танцевать вокруг кусочка луны, пока поток ряби безжалостно не разбивался о скалы. Я не считал сколько раз повторялся этот цикл, пока прибрежный ветер обдувал моё лицо.
Я надеялся, что не смотря на суматоху в городе, которая возникла из-за вмешательства в кристалл Мараны, она придёт, наплевав на свое вчерашнее обещание больше со мной не пересекаться.
Я грел пальцы, потирая друг о друга, потому что ночью у морей Терр Дью было холодно. Наверное, прошло больше часа, но я продолжал ждать, сетовал на то, что не назначил время встречи. Благо перила беседки за Долуной были достаточно широкие, чтобы на них лежал мой дневник, поэтому я периодически его открывал и записывал все, что приходило в голову.
Я беспокоился за Руфа и Эдону, потому что после их утренней ссоры я никого из них не видел. Когда проснулся в обед, Эдоны в лазарете не было.
Странно, что после того, как я признался Лимии, что порой ловлю себя на назойливых мыслях о семье, мне стало легче принимать свои эмоции по поводу семейства Кэлинов. Раньше я и думать об этом боялся. Я не хотел испытывать эмпатии ни к строгости Руфа, ни к поддержке Эдоны, но казались родственниками, которых вся семья не любит, а ты не понимаешь почему, но боишься даже заикнуться об этом.
Но как либо вмешаться в их ссору, Эфна, в обед навестивший Аманеля, мне не позволил, сказал, что неприлично говорить об этом говорить и сообщил, что ни Руфа, ни Эдону я в ближайшие пару дней не увижу. Судя по спокойствию Эфны, он был не против, потому что возвращение палача к околовоенным действиям давалось ему не просто. Сначала я не понял, что имел ввиду эро, когда прошептал это, но вспомнил утреннюю ссору Кэлинов и подумал, что для бывшего военного и правда очень тяжела мысль о неспособности защитить свою семью, даже без учета того, что одну он однажды похоронил.
Однако я хотел встретиться с Руфом не только потому что переживал за их семейную драму. Мне очень хотелось спросить что-то об его амано. Кем были дидеи, которые выращивали своих детей на убой? И почему фреска, которая казалось не имела никаких препятствий из-за ненависти Руфа к своим родителям, не сбылась?
У Эфны это было спрашивать бесполезно. Или опасно. Он ни слова не проронил по поводу пропажи фрески. И более того, был спокоен как удав. Это было странно. Насколько, что я не смог в лазарете долго выносить его общества, и ушел.
Мне казалось что он хотел переговорить с Аманелем и ждал, пока я смекну и удалюсь, но Эфна не стал задерживаться после моего ухода и, наступая мне на пятки, пошёл по своим делам.
Очень странно.
Но сколько я не склонялся над дневником, вспоминая хоть малейшую морщинку на лице его святейшества, не мог даже придумать причины, почему мне не понравилось его спокойствие. Эфна всегда был собран. Даже не смотря на то, что я знал о его обратной стороне, я редко мог заметить проявления его нервозности. Только самые явные и яркие. Но почему-то это меня смущало именно сейчас. И даже дрожащая луна на воде не нагоняла мыслей почему. А я не понимал. Надеялся, что кто-то даст мне ответ.
- Так зачем ты меня позвал? - внезапно раздался механический говор.
Я очень хорошо запоминал голоса. Те, что несли образы, запахи и цвета, но голос Лимии был для меня безжизненным. Когда я слышал его, я не ощущал в нем ни скрипа половиц, ни свиста ветра, ни треска струн. А для меня эти ощущения были чем-то обычным.
Я повернулся, убирая свой дневник в сумку. Но Лимия и не думала подходить ближе, стоя на границе каменной заросшей дорожки и белой плитки беседки.
Под капюшоном все так же пряталась рогатая маска, перчатки уходили под свободные рукава чуть выше локтя. Из-под высокого корсета струилась юбка до щиколоток с разрезами по бокам во всю длину, под которой прятались объёмные штаны, не скрывавшие серебряные балетки.

Меня озарило. В лазарете я выискивал в Эфне Лимию, поэтому он и казался мне подозрительным. Я сошёл с ума...
- Я думал, ты не придешь, - честно сказал я, улыбнувшись.
- И не хотелось, но сегодня холодно. Боюсь, обмерзнешь, до утра стоять. Раз я тут, говори.
- Хочу составить тебе компанию. Мы с тобой перероем фрески Долуны. Найдём ещё предсказания, которые не сбылись.
- Даже если бы у меня было желание этим заниматься, ты стал бы последним, кого мне захотелось бы взять в напарники.
Я пожал плечами, отведя взгляд. Даже не было мысли, что моя отмазка не сработает.
- Ладно. Я просто хотел найти повод с тобой увидеться, - я вздохнул, - Мне показалось, что то предсказание тебя расстроило. И я думал, что ты согласишься посмотреть на другие духи Данаканы.
Она склонила голову на бок, будто задумалась, а потом подошла поближе, коснувшись меня локтем, свесила руки с перил, поиграв в воздухе пальцами.
- Просто искал встречи?
- Да, - ответил я, уставившись на её маску.
Мне казалось, что она мне не верила, но в моем воображаемом мире эмоций Лимии, удивилась ответу.
На деле же быстро отвернулась, то ли смутилась, то ли просто хотела подумать, не глядя на мое лицо.
- Это плохо кончится, - наконец сказала Веркалка.
- Я понял это, когда город стоял на ушах из-за того, что ты сделала с кристаллом Мараны.
Лимия усмехнулась и сделала шаг назад, сложив руки на груди.
- А ты думал, что я смеха ради бегаю за тобой по лесу за фресками?
- Нет, но никто не может понять, чего ты добиваешься. Готтею сказал спросить у тебя. И мне интересно.
Она села на перила, ухватившись за них, и опрокинулась спиной к морю, будто хотела раствориться в скалах так же, как однажды пропала во тьме прыгнув с двадцатого этажа, но лишь покачивалась вперед-назад, словно за ее спиной не было морской пучины. И она была просто дворовым мальчишкой, что сидел на заборе перед подъездом.
- А давай ты не будешь так наклоняться...
- Я не упаду, а если вдруг, то ничего страшного, я же порчу жизнь жителям Ололие. Сам сказал.
Голос её был тихий. Я не мог его видеть и различать, но все же понимал, что она явно не язвила. Расстроена? Я не понимал. Мне сложно было воспринимать ее эмоции из-за голоса. Я не видел причин ее печали, поэтому думал, что ошибаюсь. Мне все равно мне было неловко, поэтому принялся оправдываться:
- Я не знаю, зачем ты это делаешь, но ты же говоришь не плохие вещи, я не верю, что...
- Никто ничего не делает просто так, - перебила меня Лимия, повернувшись ко мне, - Ни один правитель в истории Элия не злодействовал просто, потому что так ему хотелось. Его святейшество Иоэна защищал свой народ, Элий, чтобы предсказание с фрески не сбылось, а его святейшество Сотарина хотел лучшей жизни для себя и будущих правителей. Он считал, что народ не может быть счастливым, пока Иоэна убивает эро. Я лучше них, потому что нравлюсь тебе?
Сначала я отвёл взгляд прикрывая покрасневшие уши, но, когда она в недоумении наклонилась следом за мной, понял, что Лимия имела в виду не мои странные фантазии. Неловко.
Я похлопал себя по щекам и поинтересовался:
- А ты считаешь себя плохой?
- Не знаю. Если я скажу тебе нет, скорее всего это будет ложью, ведь мои действия вредят городу и острову. Но я поступаю правильно. Хотя меня порой мучает совесть, что дидеи Терр Дью страдают. Кое-кто мне говорил, что у плохих дидей совести нет. Они всегда считают себя правыми, а в своих действиях и в их последствиях винят других.
- Ты права. Ты совестливая, мне кажется, что такие люди не могут быть плохими.
Она пожала плечами.
- Я не могу об этом судить.
Внезапно лес запестрил. Светящиеся огни магии вспарили в воздух, зависнув там, как ленивые светлячки. Кристаллы на деревьях завиднелись за густой листвой потерянной гирляндой. Совсем как вчера.
Веркалка повернулась к лесу, отгоняя от лица огненные пылинки, которые отбиваясь от ее ладоней в перчатках, растворялись в ночи и хмыкнула, помотав ногами в воздухе.
- Разве Данакана идёт не один день? - поинтересовался я.
- Это не Данакана, - ответила мне Лимия, - Дидея появилась... Остров отпускает магию, которая помогала ей формироваться.
Веркалка ловко спрыгнула с перил и направилась в лес, будто больше ей было незачем со мной разговаривать, и я шёл в разрез с ее новыми важными планами.
- Лимия!
Веркалка обернулась, грациозно изогнувшись в талии, гордо выставив грудь. Изящно. И как то особенно по-лебединому, напоминая мне балетную приму. Или принцессу. Огни магии Мараны за ее спиной были, как лампы на сцене.
Она склонила голову, видимо озадаченная моим долгим молчанием.
До этого я как-то не задумывался, но не слишком ли быстро Лимия привыкла к этому имени? Я на Лионеля первое время отзывался не всегда. А Лимией она была всего пару часов, проведенных со мной.
Я помотал головой и, поправив сумку на плече, зашагал за ней.
- Я с тобой.
Она протянула мне ладонь. Я схватил ее пальцы, которые почему-то почти выскользнули из моей руки, поэтому сжал их покрепче.
Лимия потащила меня в чащу. Ладонь у неё меньше моей. Совсем немного. Возможно мне так казалось из-за длинных костлявых пальцев. Даже через ткань я слишком отчетливо нащупывал ее костяшки, и тонкие фаланги. Было глупо, если бы утром я принялся трогать ладони всех жителей Ололие, поэтому я старался не очень зацикливаться на ее руках, но не получалось.
Она не отпускала меня, пока мы двигались по лесной чаще вдоль границы города. Огни Ололие было видно, но они совсем не освещали нам дорогу. После яркого света магии Мараны, который потух до того как мы дошли, мне было совсем ничего не видно. Но Лимия вела меня уверено, будто знала каждую ветку и каждый торчащий из-под земли корень.
Сначала я не понял куда мы пришли. Лимия отпустила мою руку, подойдя к самому краю обрыва, и села на выступающие из-под земли корни. Она устремила свой взгляд на полыхающие огни Ололие западной части города. Сначала я подумал, что она просто наслаждалась ночными видами, но когда заметил, что в окне дома, чьи окна выходили на лес, мелькнула рыжеволосая фигура в белом платье, понял, что Лимия тоже рассматривает незнакомую дидею, что носилась по комнате с книгой в руках. Но потом села на постели как герцогиня, наматывая на пальцы локоны.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы осознать, кто это и чей это дом, и кто это такая.
Малышка Доэма, которой не было и часу от роду, ничем не отличалась от взрослой дидеи. Полагаю, пыталась читать, но судя по тому, как резво она перелистывала страницы, не очень получалось.
Если честно, я не понимал, почему Лимия хотела увидеть Доэму, но такого мимолетного взора ей было достаточно, и, поднявшись на ноги, она направилась обратно в лесную чащу.
- Не думал, что ты ждала Доэму, - сказал я, проследовав за Лимией.
- В моей семье есть тот, кто будет рад появлению этой дидеи, поэтому мне надо было посмотреть, - задумчиво произнесла Лимия, - Но больше ничего не могу сказать.
- Есть много вещей, которые ты не можешь мне рассказать, да?
- Я делаю тебе очень много поблажек и часто пробалтываюсь. Лгать не умею, а по-другому не могу, поэтому нам больше не стоит видеться. Мое неумение держать язык за зубами, может сыграть с тобой очень плохую шутку. Если моя семья захочет от тебя избавиться, мне придется это сделать.
- Тебе всегда поручают грязную работу?
Она остановилась, потянувшись к небесам, и встала на цыпочки, вытягиваясь в ночном свете, словно пыталась забрать с неба звезды.
- Не расскажешь?
Она пожала плечами и прильнула к одному из стволов дерева. Я чувствовал взгляд из-под капюшона на себе. Мне казалось, что кокетливо, но мое воображение, скорее-всего, отличалось от реальности.
Спустя время молчание между нами стало тяжелым. Мне казалось, я должен как-то эту тишину разбавить.
- Хочешь расскажу кое-что о себе?
Мне казалось, что заинтересована она не была, но кивнула, усаживаясь на землю.
- Первое: я никогда не пробовал устриц. Второе: я не люблю сладкое. Третье: я не умею водить машину. Четвертое: я не умею стрелять. Трое из этих фактов чистая ложь.
Веркалка склонила голову на бок.
- Не понимаю сути.
- Угадай правду.
- Не знаю, что такое машина, поэтому выберу третий вариант.
- Не угадала. Я не ел устриц. Теперь твоя очередь.
Она покачала головой.
- Я не могу.
- Начни с чего-то незначительного. Или я вообще не заслужил твоего доверия?
Она опустила голову. Я подошел поближе, опустившись перед ней на колени.
- Лимия... Я слышал не очень хорошие вещи о Веркалках от дисиринок. И, наверное, из-за этого волнуюсь за тебя. Раз ты не хочешь отвечать на мои вопросы, давай так.
- Тот, с кем мы заключаем контракт, может жить в нашем теле, но я не сосуд, не марионетка, не кожа для ношения, и никто моим телом не владеет. Не надо меня жалеть. Я делаю все это потому что хочу. Меня никто не заставляет.
- Значит, контракт есть.
Она замерла, а потом явно отвела взгляд.
- Он мне только помогает.
- Я понял, - я сел на землю, внимательно рассматривая маску, словно пытался разглядеть ее эмоции, которые до этого придумывал, и вздохнул, - Пообещай мне, что я буду не последним человеком, у которого ты подумаешь просить помощь, если с тобой что-то случится, - я сжал руку в кулак, протянув ей мизинец, - Просто ради моего спокойствия. Тебе необязательно этим пользоваться.
Лимия после долгого молчания сплела наши пальцы. По её неуверенным движениям, было видно, что она явно не понимает, зачем, но почему-то сделала, глубоко вздохнув с механическим скрежетом.
- У людей же нет магии, поэтому подобные обряды не работают.
- А у дидей есть какие-то волшебные договоры?
- Клятва на воде. Сделка, при несоблюдении которой нарушившая сторона будет заклеймена магией воды. Это клеймо пожизненно. И позволяет любой дидее безнаказанные издевательства, а любой воиане убийство заклейменного.
- На такое люди и правда не способны.
Веркалка сцепила наши руки, небрежно мазнув холодной перчаткой по кисти, будто хотела взять за запястье, но передумала. Просто держала меня за руку, опустив голову.
- Первое: я из принципа не лгу Эфне. Второе: мне нравится красный цвет. Третье: я люблю толпы. Четвёртое: моё оружие называется нусами.
- Четвертое.
Она кивнула.
- Любое оружие Веркалки считается нусами. Потому что в их изготовлении используется особая руда ниуссина. Даже если это будет лук или копье, все равно нусы. Когда эту руду растапливают, в неё вливается кровь веркалки. Они считай, как моя часть тела. Но им надо учиться пользоваться. И это нелегко. Мне до сих говорят, что я не умею.
- После того, что ты мне на башне устроила, я бы на месте твоего учителя пытался быть снисходительнее.
- В том чтобы управлять нусами с помощью гравитации много ума не надо, - Лимия облокотилась на ствол, - Кажется, теперь твоя очередь.
- Первое: я не люблю сыр. Второе: я догадываюсь, кто ты. Третье: я умею играть на губной гармони. Четвёртое: я умею готовить, только потому что меня учила бабушка.
Лимия наклонила голову, поправив свободной рукой капюшон.
- Четвёртое. Я не знаю, что такое бабушка.
- Если ты всегда будешь выбирать варианты с незнакомыми словами, мы недолго поиграем, - цокнул я, крепче сжав ее руку, - Но ты угадала.
- Моя очередь, да? Дай подумать... Первое: я боюсь высоты. Второе: один из членов моей семьи лишился рассудка. Третье: мой учитель дидея. Четвертое: меня никто не учил готовить блюда из грибов.
- Четвертое или третье... Не знаю...
- Ты проиграл в обоих вариантах. Что мне за это будет?
Я уставился на неё.
- Ты же не можешь бояться высоты, так?
- Не боюсь, но это уже не считается за ответ.
- Что случилось?
Она вздохнула, содрогнувшись всем телом.
- По моей вине его разум немного помутнился. Он все понимает, но ему тяжело взаимодействовать с окружающим миром. Иногда его мкнет. Он говорит, что все не так плохо, но, скорее, чтобы меня не расстраивать, - Лимия наклонила голову на бок, рассматривая наши сцепленные ладони, - Отец...кажется так у вас называются амано. У меня он есть. Он воспитывал меня с самого первого дня жизни. Он замечательный. Но мне пришлось покинуть его из-за болезни. И если он говорит мне похитить наноко, чтобы найти лекарство, я это сделаю.
- Откуда ты знаешь человеческие слова?
- Просто знаю, - она вдохнула, - Отвратительный у меня язык.
Не думаю, что между ней и ее так называемым отцом была кровная связь. Скорее это просто была дидея, которая ее воспитывала. А с приездом наноко Лимия узнала про человеческие термины и решила, что слово отец идеально подходит той дидее.
Тем не менее все дидеи жили в общине, похожей на одну большую семью, а я не замечал, что кто-то ассоциировать кого-то с братом, сестрой, отцом или матерью. А Лимия эти подобные фигуры видела и различала. Наверное, для дидеи это было необычно, но значило это лишь одно: жизнь в ее семье очень сильно повлияла на кругозор, из-за чего он больше походил на человеческий. По крайней мере, мне так кажется, а что по этому поводу думала Лимия, я не мог спросить.
- Первое: до этого момента я покидал свою родину. Второе: я ни разу не воровал. Третье: у меня нет теро. Четвертое: мои амано пытались меня убить.
- У людей же нет теро и амано.
- Я перевел на дидейский, чтобы ты не выбирала ответы с незнакомыми словами.
Она хмыкнула.
- Вчера ты украл картину. Насчет остальных вариантов не знаю... Пусть будет третье...
- Знаю, что у меня есть две сестры. Когда я уходил из дома, моя мачеха была беременна, но я не в курсе, кого она родила, поэтому теро у меня есть. Как минимум трое. А путешествовать меня никогда не тянуло. Даже когда бабушка предложила уехать в Бельгию, я отказался. Моя подруга сказала, что я кретин.
- Твой рассказ мало о чем мне говорит, кроме того, что правильным ответом был четвертый вариант, а мне не хотелось его называть.
- Просто ты поведала мне о своей семье, а я о своей, чтобы ты не чувствовала себя неловко.
- А тебе? Тебя не смущает такое рассказывать меньше чем через сутки знакомства? Мне казалось, что о таком не просто говорить.
- Так и есть. Но я просто подумал, что все должно быть справедливо.
Веркалка поправила маску, наклонив голову на бок. А потом достала из кармана светящийся шар.
- Дай мне лист из своей тетради.
Мне пришлось расцепить наши ладони, чтобы выполнить ее просьбу.
Лимия схватила уголек с земли и стала что-то вырисовывать на бумаге, которую получила от меня. А потом аккуратно сложила и протянула лист.
- В комнате прочитаешь. Но никому не показывай. И потом избавься.
Она ловко поднялась на ноги, нависнув надо мной. Нусы за ее спиной блеснули в лунном свете, что слабо пробивался через ветви деревьев.
- Мы увидимся?
- Не знаю.
Лимия обогнула меня, важно прошагав как цапля. Я не стал оборачиваться, позволяя ей раствориться в ночи без моего провождения взглядом. Когда я повернулся, Веркалки уже не было. Я вздохнул и поднялся на ноги. Не знаю, на что я надеялся. Поправив сумку на плече, я направился обратно в город.

Я проснулся после обеда. Наверное, наноко, которые уже ввели в привычку завтракать вместе, заметили, что я постоянно сплю по утрам, но я всегда был поздней пташкой. К тому же ночью я виделся с Веркалкой, поэтому завтраки наноко меня не волновали.
После пробуждения я чувствовал себя так, будто меня только что убили. Хоть я и был любителем сна до обеда, всегда чувствовал себя после него помятым. Но быстро привел себя в порядок, желая как можно быстрее оказаться у единственного человека, который мог дать мне ответы на то, что ночью я услышал от принцессы.

Я открыл двери лазарета и невозмутимо направился в комнату Готтею.
- Кто такая Веркалка? - спросил я с порога, захлопывая двери.
Уши Готтею шевельнулись, и он скатился вниз по подушке.
- Она тебе не рассказала? Какая жалость...
- Ну ты же считаешь, что она работает на Сотарину. Знаешь наверняка, кто она.
- Понятия не имею. Я не воиана, чтобы предсказаниями заниматься. Но это и неважно. Я просто знаю, что ее появление ничего хорошего не сулит. А ты не боишься, что я расскажу о твоих похождениях с Веркалкой?
- Ты вообще-то немым притворяешься.
- Верно...
Я прикрыл глаза, облокотившись на стену. Я пытался вспомнить хоть что-то, на что Готтею мог бы мне ответить не уклончиво.
Я задумался. Вся эта тема с отцом Веркалки. Я же где-то что-то подобное слышал от Готтею, только...
- Когда ты сказал, что Сотарина не постеснялся бы использовать своего ташо и любимую дидею, ты не с потолка это взял?
Готтею прищурился и ухмыльнулся.
В точку.
- У него был ребёнок? - поинтересовался я.
- Сотарина хотел вывести ташо, чтобы экспериментировать с ее донаном. Одна дидея из высшей аристократии любила Сотарину всем сердцем. И он решил, что не против послагать любовные баллады, чтобы развести на ташо. Но та дидея дурой не была, просто не подозревала насколько Сотарина жесток. Это его не остановило, и Сотарина стал планировать на ней жениться, чтобы уж наверняка выглядеть в глазах той дидеи приличным спутником жизни и хорошим амано. И я был не в восторге от его плана.
- Ты получил за то, что пытался расторгнуть их помолвку?
- Вообще-то я даже ее расторгнул до того, как Сотарина начал этот план поворачивать. За это мне ничего не сделали. Но я выбрал не самый лучший способ, пустив насмарку его другой эксперимент. Он был в бешенстве...
- Эксперименты Сотарины с донаном проводились?
- Да. Он хотел создать божество. Совершенную дидею, владеющей двумя стихиями.
- Почему двумя?
- По мимо меня в дворце были ещё кето. Кето Эфны отличался очень нестандартным складом ума, и однажды он поселил в Сотарину мысль, что Марана понимает, каким ее детям не рады на острове и перестает их пораждать. Мужчин-вацарали сейчас на острове семь штук. А во времена Элия не было ни одного. Да и сильные воианы стремительно шли на спад тогда. По его скромному мнению, божество должно соединять в себе забытое.
- Он хотел создать мужчину-вацарали, владеющую силой воды, на заоблачном уровне?
- Что-то вроде... Это имело какой-то невероятный пласт философии в его научном мире, но сомневаюсь, что тебе будет интересно это слушать.
- Веркалка - ребёнок Сотарины или нет?
- Это не имеет значения, поверь. Кем бы она ни была, она просто оболочка для него и инструмент для его планов. Хоть ташо, хоть не ташо. Ему плевать.
Это не сходится с тем, что она мне рассказала. Лимия не идиотка, чтобы не понимать, что её используют. Тем более не лгунья. Я не верил ни на грамм в теорию Готтею, но должна же в ней быть нить, за которую я мог ухватиться. Хоть что-то.
- Почему ты вообще считаешь, что Сотарина жив?
- Потому что семьдесят лет назад уже пытались похитить наноко. Все сочли это за несчастный случай, но уж слишком необычным стечением обстоятельств он был. Да и... С юношами вацарали в лесу постоянно что-то случалось, что они выходили оттуда бледными. Сначала я подумал, что это просто совпадение. После того как в лесу пропал второй юноша, задумался. А когда семьдесят лет назад похитили наноко воды, я понял, что к чему.
- Этот наноко остался?
Готтею засмеялся, покосившись на меня.
- И даже иногда спит тут в лазарете со своим мужем, из-за которого это похищение и провалилось.
- Точно!
Я схватился за ручку двери, когда Готтею пробубнил:
- Не приходи сюда больше.
Я замер, но не обернулся на мастера земли.
- Почему?
- Боюсь, что у стен есть уши. С черными перьями.
- Еще вопрос... А что с юношами воздуха-то? Где они вообще?
Готтею указал пальцем в потолок. И я незамедлительно поднял взгляд. Он же не может говорить про Бога, да?
Он завалился на бок, отвернувшись. Явно больше не планировал со мной разговаривать.
Старый параноик.
Я фыркнул перед тем как удалиться из лазарета.
Как раз хотел навестить Кэлинов.