Глава 7. Стекло треснуло

     Не успев ничего сказать в ответ, я чувствую, как кто-то закрывает мне рот рукой и стягивает одеяло вниз. В отчаянных попытках вырваться, я изо всех сил колочу обидчика руками и ногами, направляя на эти удары весь свой страх и гнев. Мне хотелось думать, что сейчас я, как в кино, чудом вырвусь из его хватки, убегу, спасусь. Черт, я даже почти в это поверила... Почти. Вера угасла ровно в тот момент, когда моя щека загорелась от удара. Голова начала кружиться, а слёзы невероятно быстро выступать из глаз. Я со всей силы сжала свои ноги, когда он попытался их раздвинуть, начала ворочаться туда-сюда, всё ещё надеясь на чудо, но в итоге, когда он прижал мои запястья к подушке - сдалась. Он сильнее меня, намного сильнее.

     После того, как по телу расползлась ещё более сильная боль от того, что какой-то ублюдок решил, будто имеет право прикасаться к моему телу, я кричу около минуты. Зову на помощь, ору во всё горло, но никто не слышит. Бесполезно. Музыка играет слишком громко.

     Когда приходит осознание, я прекращаю надрывать своё горло и просто начинаю плакать: тихо, горько, периодически содрогаясь от сильных толчков, и издавая стоны от невероятной боли, которая, кажется, не закончится никогда.

      Не знаю, по силам ли кому-то передать то чувство опустошения, унижения, когда после, кажется, вечности мучений, на кожу живота брызжет что-то тёплое, стекая вниз по промежности. Это сон. Это просто страшный сон. Боль во время секса с Джозефом оказалась сущим пустяком по сравнению с тем, что я испытываю сейчас. Ничто не сравнится с ужасом насилия, нет ничего более убивающего, чем понимать, что только что твоим телом воспользовались, будто это кусок мяса. Когда я вижу, как чёрная рука поднимается надо мной – зажмуриваю глаза. Я знаю, что сейчас произойдёт, и лучшее, что я могу сделать – это постараться не отключиться.

    Ты выдержишь, девочка.
    Я знаю, ты выдержишь.

     Грохот. Удар. Открываю глаза и вижу, как в дверном проёме стоит Стефани, глядя на меня с ужасом в глазах, а посередине комнаты Райан бьёт темноволосого парня. Того самого, который только что заставил меня повзрослеть на двадцать лет вперёд. На мгновение он поворачивается ко мне, и я вижу его лицо: карие глаза, чёрные волосы, лёгкая щетина. Я видела это лицо раньше, но никак не могу вспомнить, где именно. Когда он вырывается из хватки Райана, выбегая из комнаты, тот минуту колеблется, но выбирает подойти ко мне. Стеф следует за ним.

     – Закрой дверь. – Коротко отрезает Райан, после чего подруга закрывает дверь на ключ. – Здесь есть душ?

     – Да.

     – Включи горячую воду и достань полотенце. – Говорит Райан, пытаясь отдышаться. – Как ты? Куда он бил?

     – Только по щеке. – Сглотнув комок, тихо говорю я.

     – Сукин сын!

     – Всё готово. – Стефани выходит из ванной с полотенцем в руках, а в её глазах всё ещё пляшут огни ужаса.

     Райан берёт меня на руки и несёт в душ. Я даже не пытаюсь ухватиться за него, все мои силы ушли на попытки отбиться от этого ублюдка.

     – Ты не против, если я тебя...помою? Это может сделать Стефани, но...

     – Я не против.

      После случившегося мне абсолютно плевать на то, что на мне ничего не надето, а по животу ещё стекают остатки спермы. Он снимает с себя одежду, остаётся в одних боксерах и заходит ко мне под воду.

     Когда струи стекают вниз, пытаясь смыть с меня следы произошедшего, Райан намыливает мочалку, и, придерживая моё бледное тело, начинает тереть каждый его сантиметр: от головы до ступней, будто чувствуя, что чем тщательнее он трёт, тем спокойнее мне становится. Единственное, что сейчас тешит мою израненную душу – это мысль о том, что всё безобразие, все следы, которые оставил на мне тот мерзавец – смываются. И пусть промежность ещё пульсирует, а вода не смоет весь мой позор, сейчас я чувствую себя определённо лучше, чем пять минут назад.

     Мои веки опущены вниз, не могу смотреть в этот момент на Райана, потому что знаю, что выгляжу, как шлюха. Два парня за один вечер, пусть и не по своей воле – это слишком. Как только в моей голове промелькнула эта мысль, он взял меня за подбородок, поднял мою голову немного выше, так, чтобы я смотрела ему в глаза, и сказал:

     – Я же пытался предупредить тебя, просил поговорить со мной...

     – Ты знал, что будет? Откуда? – Я говорю это спокойным, тихим голосом, потому что сил на крики и размахивания руками у меня нет.

      – Если бы я знал, ты бы и на метр не подошла к этой комнате. – Он нахмуривается, убирает руку с моего подбородка и начинает гладить меня по голове. – У меня было плохое предчувствие, что-то типа интуиции...не знаю. Я просто знал, что тебе не нужно здесь быть.

     Это плохая идея, Ребекка. Очень плохая.

     Так странно, что мы стоим вдвоём под душем, а он не смотрит на моё обнажённое тело, даже на секунду не опускает глаза. Врятли он думает о моей чести, которую забрали несколько минут назад, скорее, это просто жалость, кроме которой ко мне сейчас больше ничего не почувствуешь. Или же, он сказал чистую правду: я не в его вкусе.

     – Вы с твоим парнем тоже... – Я коротко киваю, не дав ему закончить предложение, и он, убирая мои волосы с глаз, опускает руки.

     Не хочу принимать то, что со мной сегодня случилось. Неудачный первый раз – это полбеды, а вот то, что было после – настоящий ужас, который хочется забыть. Забыть и больше никогда не вспоминать. Я не должна ломаться, только не сейчас. Нужно быть сильной и не подавать вида. В доме полно алкоголя, а мне определённо нужно напиться, только теперь не для того, чтобы отпраздновать пятнадцатилетие. Я хочу забыть произошедшее. Сделать вид, будто этого никогда не было. Будто только что мой мир не развернулся на сто восемьдесят градусов. Будто теперь мне не нужно будет каждый день притворяться, что всё хорошо. Я хочу забыться.

     – Мне нужно вниз. – Говорю я слишком громко, до такой степени, что Райан резко отстраняется от меня.

     – Что? – Мой вопрос его явно озадачил.

     – Там есть выпивка, много выпивки. Это то, что мне сейчас нужно.

     – Ребекка, то, что тебе сейчас нужно – это отдых. Давай я тебя оботру, отнесу на кровать и ты...

     – Я сама, отдай. – Выхватываю полотенце из его рук и обматываюсь им, а он хмурится ещё сильнее.

     – Ты никуда не пойдёшь! – Рявкает он.

     – Правда? И что ты сделаешь? Заставишь меня? – Мои губы расплываются в безумной улыбке.

     Мне хочется плакать, кричать, но внутри такое ощущение, будто слёзы закончились. Будто единственное выражение эмоций, на которое я сейчас способна - это смех, улыбка.

     – Ну, давай. Смотри, я же полностью готова для этого, уже даже разделась! Мне ведь мало принуждений на сегодня, правда? – Я начинаю громко смеяться.

     – Ладно, слушай, я не хотел... – Он снимает с крючка свою одежду, тяжело сглатывая. – Я попрошу Стефани, она принесёт твои вещи, а я буду ждать внизу. Ты можешь сколько угодно высказывать свои недовольства по этому поводу, но одну я тебя здесь не оставлю. – С этим словами он выходит за дверь.

     Я нахожу странным то, что он так заботится обо мне. Он мог бы махнуть рукой на просьбу тёти Кэр и жить своей жизнью, периодически узнавая, жива ли я. Может, он просто человек слова и не боится брать на себя ответственность? Надеюсь, что так, потому что последнее, что мне сейчас нужно – это безответно влюблённый в меня парень. Джо это не понравится, как и то, что случилось со мной после его ухода. Нужно предупредить Райана и Стеф, чтобы они не рассказывали о произошедшем никому, кроме Сары. По какой-то причине я доверяю этой девушке, пусть, и, честно признаться, ревную Джозефа к ней.

     – Бекс, твоя одежда. – Стеф заходит в ванную и протягивает руку с моими вещами. – Как ты? – Она спрашивает это так тихо, аккуратно, и я понимаю, для чего эта осторожность. Она боится ранить меня, сказав лишнее, за это я её и люблю. Стефани единственная, кто заботится обо мне, не считая родителей с их гиперопекой, и крёстную, с её «охранниками».

     – Лучше, чем несколько минут назад. – Я коротко улыбаюсь. – Мне нужно выпить. Думаю, это поможет приглушить шёпот навязчивых мыслей в моей голове.

     – Бекс, может, всё-таки...

     – И, Стеф... – Она замолкает и смотрит на меня. – Не говори о произошедшем никому, кроме Сары. Пожалуйста.

     – Конечно. – Она кивает и уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями.

     Пока одеваюсь и привожу себя в порядок, пытаясь спрятать синяки на лице и запястьях под тональным кремом, думаю о своём обидчике. Его лицо показалось мне очень знакомым, и теперь, кажется, все мои мысли направлены на то, чтобы вспомнить, где я видела его раньше.

     Когда мы с подругой спускаемся по лестнице, я вижу Райана, который держит в руках бутылку пива и смотрит куда-то в сторону. Когда перевожу свой взгляд туда же, вижу смеющихся и пьяных в стельку Джозефа с Сарой. Он расположился в кресле, с красным стаканчиком в руке, а она, положив ногу на ногу, села на тумбу, стоящую рядом. Взглянув на эту картину, сердце неприятно кольнуло. На какое-то время мне показалось, будто ревность снова затуманивает разум, но стоило понять суть происходящего, как всё сразу прошло. Джо слишком увлечён компанией Сары, чтобы заметить меня, а это значит, что он не подойдёт и не будет спрашивать, почему моя причёска изменилась, а макияж и вовсе исчез. Если, конечно, он вообще заметит перемены.

     Увидев, что Стефани уже увлеклась каким-то парнем, пользуясь моментом, я сдвигаюсь с места и иду на кухню в поисках выпивки. Когда открываю холодильник, глаза разбегаются: водка, текила, пиво, ром, абсент. Все некрепкие напитки уже выпиты, но это к лучшему. Я ведь всё равно собираюсь напиться, так зачем оттягивать неизбежное шампанским или каким-нибудь слабоалкогольным коктейлем? С этими мыслями я беру бутылку водки и иду к барной стойке, за которой уже спит незнакомая  мне полураздетая девушка. Стеф пригласила кучу людей, с которыми я не знакома, просто для того, чтобы создать образ огромной вечеринки. Сначала мне это не нравилось, но сейчас, когда единственное, чего я хочу – это напиться в одиночестве, я мысленно благодарю Бога за такую подругу.

     Первая рюмка спиртного приятно обжигает горло. Я начинаю чувствовать, как тепло идёт вниз по глотке, разливаясь по всему телу, но этого мне явно недостаточно. Пью вторую, третью, четвёртую рюмку, до тех пор, пока боль не проходит, постепенно сменяется адреналином. Мне хочется танцевать, смеяться, петь, сделать что-нибудь безбашенное. С этими мыслями я беру из холодильника текилу и направляюсь в гостиную, где вовсю танцуют и пьют всё те же, незнакомые мне люди.

     В середине комнаты стоит круглый островок из мрамора, который служит как подставка для гипсовых фигур Джозетт. Милого ангела с арфой в руках уже благополучно кто-то разбил, и, видимо, поэтому мой мозг решает, что пришло время следующего ангела этого вечера. Я открываю бутылку, делаю глоток, быстрым шагом направляюсь к примеченному мной подобию сцены и карабкаюсь наверх под бурные аплодисменты толпы. Замечая это зрелище, Сара, Стефани и Джозеф подбегают ко мне.

     – Ребекка, что ты тут устроила? – Говорит парень, который несколько минут назад даже не заметил, как я, обойдя всю комнату, зашла в кухню.

     – Не обижайся, подруга, но это правда слишком! – Естественно, Сара поддержала его.

     Я не ревную. Я не ревную. Я не ревную.

     – Да ладно, Гилберт! Думаю, ты делала вещи и похуже! – Я подмигиваю, но тут же жалею о сказанном, потому что даже под градусом понимаю, что эта тема может быть для неё слишком болезненной.

     У Сары было трудное детство: пьющие родители, интернат, плохая компания. Всё это свалилось тяжким грузом на её детские плечи, подорвало психику, и, как следствие, привело к решениям и поступкам, которыми она сейчас явно не гордится. Я действительно понимаю это, даже сейчас, будучи в пьяном бреду, но ничего не могу с собой поделать, потому что, как бы я не отрицала – я ревную, и даже завидую их с Джозефом близости. Из-за этого в моём сердце разжигается огромное пламя, которое буквально управляет мной и тем, что я говорю.

     – Может, поднимешься ко мне и покажешь, как нужно? – На миг мне кажется, что её глаза наполняются слезами, но когда она ехидно улыбается и начинает карабкаться ко мне, я замечаю в них огонь азарта, который, полагаю, управляет её жизнью даже тогда, когда она сама того не замечает.

     – Девочки, ну правда, все поняли, что вы крутые и всё такое, но давайте не будем крушить мой дом? – Стефани смотрит на нас с нескрываемым осуждением, что вызывает во мне чувство, которое я раньше не испытывала. Каждую неделю она меняет парней в так называемых «поисках любви», с четырнадцати лет пьёт противозачаточные, но, видит Бог, в моей голове ни разу не было мысли осудить её. Я всегда была той самой понимающей подругой, которая из кожи вон лезет, чтобы поддержать и защитить. И чем она мне отплатила? Осуждением?

     – А как же «весь мой дом в твоём распоряжении» и «я во всём тебя поддержу»? Я буду делать то, что хочу, Стефани Хилл, и не тебе меня судить. – После этих слов Стеф бросает быстрый взгляд на Райана, который, к слову, наблюдает это зрелище без каких-либо эмоций, и демонстративно уходит на улицу.

В этот самый момент кто-то делает музыку громче, а толпа начинает радостно хлопать и свистеть, подбадривая нас.

     Мы с Сарой, развернувшись друг к другу спинами, начинаем качать бёдрами в такт музыке и громко петь, передавая друг другу бутылку. Раньше я не была способна на такие выходки, но сейчас, после всего случившегося, мне плевать. Я представляю, что танцую на барной стойке какого-нибудь паба в жаркой Калифорнии, и парень с лучшем подругой поддерживают меня громкими аплодисментами, а не пялятся, как на шлюху.

     Мне это нужно. Мне нужно выпустить всю свою боль и злость в этом танце, а воспоминания стереть алкоголем. Я не хочу, чтобы эти чувства преследовали меня всю жизнь, я не хочу быть жертвой насилия. Я могу плакать от боли, бежать в полицию, пожаловаться родителям, но этого не будет. Он не сломает меня. Никто не узнает о том, что он сделал. Никто не будет меня жалеть. Я не хочу быть бедной девочкой, к которой все будут подходить с жалкими фразами о сожалении и понимании, потому что никто не сможет понять, что я пережила. Никто, если он не был в такой же ситуации. Эти мысли дают мне силу и надежду на то, что я справлюсь, и буду жить дальше со своей страшной тайной. Я сделаю всё, чтобы никто и никогда об этом не узнал, даже если для этого мне придётся лгать.

     От этих мыслей меня пробирает смех. Истерический, громкий смех. Я продолжаю танцевать и улыбаться, но чувствую, как из глаз выступают предательские слёзы, из-за которых мой взор затуманивается, а держать равновесие становится трудно, и я лечу вниз.

     Кажется, что я падаю в тёмную бездну, из которой меня никто не сможет достать. В этот момент успокаивает только одна мысль: Джо рядом. Он стоял и смотрел на меня всё то время, что я танцевала, и наверняка поймает прежде, чем я окажусь на холодном и ужасно дорогущем паркете дома Хилл.

     – Твою мать, Ребекка! – Доносится до меня глухим звуком, и кто-то подхватывает меня, прижимая к себе.

     Я знала. Знала, что он может злиться на меня до бесконечности, но не бросит, подставив в трудную минуту своё крепкое плечо. Знала, что полюбила того человека. Того, кто будет со мной всегда, – и в радости, и в печали, и в пьяном угаре. Мой Джозеф.

     Я открываю глаза и вижу его, стоящего рядом. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что это не он держит меня на руках. Он стоит, сложив руки, и шепчет одними губами, так, что вижу только я:

     – Шлюха.

     Мои глаза наливаются слезами. Боль, которая и без того терзала мою душу, становится невыносимой. Одно слово. Одно чёртово слово переворачивает мой мир с ног на голову, так, что мне становится тяжело дышать. Если бы он только знал, что я пережила, то не говорил бы так. Он бы крепко меня обнял, прижал к себе и пожалел, но я этого не хочу. Жалость - это худшее, что люди могут испытывать по отношению к тебе, именно поэтому он никогда не узнает о том, что со мной произошло.