Любовь со вкусом смерти | 18+

Проснувшись утром, я с трудом нахожу в себе силы на то, чтобы открыть глаза. Весеннее солнце слепит ярким жёлтым светом, с улицы доносятся приглушённые детские голоса, – значит, уже полдень.

С момента начала отношений с Джозефом, ещё ни один день моей жизни не прошёл по стандартному сценарию. Сначала изнасилование, потом публичные танцы, травка, а сегодня я впервые за всю жизнь прогуливаю школу без уважительной причины. Голова будто раскалывается на части, а пульсация в висках отбивает ритм.

В попытках вспомнить вчерашний вечер, я не достигаю успеха. Единственное, что помню – это мост «Вайнери», смех, музыка, лёгкость, а потом – Райан, танцы и постель. Отлично, он снова «спас» меня, и всё, что остаётся – это надеяться на то, что на этот раз обошлось без совместного душа. По правде говоря, я уже не раз хотела рассказать Джозефу обо всём, что произошло, но каждый раз ловлю себя на мысли о том, что храню слишком много тайн, и, вот парадокс, каждый раз их становится всё больше.

Главное - не утонуть в своём же вранье.

Когда после пятой попытки мне всё-таки удаётся встать с постели и сходить в душ, остановившись на лестнице, я замечаю Райана. Он, одетый в зелёную толстовку и джинсы, даже не развязав хвост, свернулся калачиком на светло-голубом диване, который стоит у нас на кухне. Должно быть, ночью он настолько утомился в поисках моей накуренной задниця, что ему не хватило сил даже раздеться. Чёрт, я даже не помню, в котором часу вернулась домой.

Недолго думая, я спускаюсь и сажусь подле него, разглядывая каждый миллиметр лица своего нового друга, который за эти пару дней сделал для меня больше, чем кто-либо другой за всю жизнь. Раньше я и не замечала, какой он красивый, особенно сейчас, когда спит, когда выражение его лица приобрело не что иное, как естественность, когда он не контролирует свои эмоции и выглядит таким беззащитным, несмотря на крепкое тело, скрывшееся под толстым слоем ткани его одежды. Это те самые, редкие минуты, когда он сбрасывает свою броню, позволяя организму расслабиться. Когда он не думает, не рассуждает, не злится, а просто существует. Кажется, что только во сне он начтоящий, только сейчас я вижу его истинный облик, который он, изо дня в день, пытается от всех скрыть.

Внутри что-то резко вспыхивает и заставляет провести тыльной стороной ладони по его щеке, но как только он, содрогнувшись от этого прикосновения, открывает глаза, я резко вскакиваю на ноги. Пару секунд мы смотрим друг на друга, а после, он отводит взгляд, встаёт на ноги, и сухо говорит:

– Доброе утро.

– Уже полдень. – Констатирую я.

– Ожидаемо. – Он отвечает так коротко, как ещё никогда этого не делал.

– Что-то не так? – Разумеется, я прекрасно понимаю, что именно, но строю из себя дурочку. Ненавижу ошибаться. Ненавижу быть виноватой.

– Всё хорошо, мне просто нужно в душ.

– Райан, знаю, ты злишься...

– Что? Нет, не переживай, всё в порядке, я не злюсь на тебя. – Говорит он, не дав мне договорить. – Я понимаю тебя, Ребекка, просто...просто не выспался, – он устало улыбается и уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Пока я варю кофе и пытаюсь вспомнить события вчерашней ночи, размышляю о том, почему Райан ведёт себя так, будто моё поведение совершенно нормальное и не выходит за рамки приличия, а его помощь – это что-то обыденное, не нуждающееся в обсуждении. Я не такая, как он, я не стала бы бегать за тем, кто из раза в раз совершает импульсивные поступки и сам же от них страдает, ведь, если человек хочет нырнуть в пропасть, то что бы ты ни делал, как бы ни старался отговорить, каждый раз уводя от обрыва, – он всё равно совершит задуманное. И в конечном итоге, когда спустя время, ему захочется выбраться, то его спасёт никто иной, как он сам.

Не думаю, что хочу прыгать в пропасть, просто немного поразвлечься, пока не вернутся родители. Сомневаюсь, что моя жизнь станет хуже, если в ближайшие две недели я буду позволять себе немного больше, чем обычно.

Он всё равно совершит задуманное...

– Ого, так ты умеешь готовить! – С улыбкой говорит Райан, увидев порезанную шарлотку на столе.

– Да, но это творение от закусочной напротив. Сегодня у меня не очень-то много сил на готовку. – Я опускаю глаза, как провинившийся щенок.

– Не смущайся так. Когда я впервые попробовал травку, натворил такого, что отцу пришлось отдать крупненькую сумму, чтобы всё уладить. – Говорит он, садясь за стол. – В твоём случае всё вышло гораздо проще.

– Расскажи! – Вскрикиваю я, заёрзав на барной стойке с куском пирога в руках.

– О том, как я впервые курнул? – Он ухмыляется.

– Да нет же, обо мне. Ну, о ночи. – Я чувствую, как краснею.

– Ничего такого. – Он отпивает из кружки. – Я искал тебя около четырёх часов, нашёл на мосту, одну, ты сидела на поручне и болтала ногами с такой непринуждённостью, будто не находишься в шаге от смерти. Пришлось постараться, чтобы подойти тихо и максимально быстро - нужно было стащить тебя оттуда до того, как ты свалишься.

– И всё? А Сара и Джозеф? Их не было со мной? – Я хмурюсь.

– Нет. Хотя я знал, что ты была с ними, потому что ты выложила мне всё под чисту́ю: и про бар, и про наркотики, и про секс. – Говорит он с лёгкостью в голосе, загибая пальцы. – Когда мы пришли домой, ты включила музыку, забралась на кухонный островок и танцевала около десяти минут, а потом попросила принести тебе альбом с фотографиями. Я пошёл на его поиски, а когда вернулся, ты уже спала, я отнёс тебя в твою комнату, пошёл на кухню и сам не заметил, как вырубился.

– Про секс?! – У меня округляются глаза.

– Ну да. – Он ухмыляется, отводя в сторону глаза. – Ты рассказала о том, как вы с твоим парнем, – слово «парень» он будто выделяет, – занимались, цитирую, «горячим сексом», у реки под мостом.

– Что?! Я так сказала?! – Я спрыгиваю со стойки. – Боже мой, как же стыдно... Прости, я не должна была... Я даже не помню... – Жестикулируя и запинаясь, я пытаюсь извиниться.

– Ничего страшного, не переживай. – Он дружелюбно улыбается. – Я пытался сказать тебе, что не стоит об этом говорить, но ты всё не замолкала, в подробностях описывая свои ощущения, в том числе и после вашего... первого раза. – Говорит он, хмурясь.

– О господи! – Я закрываю рот руками. – Извини, мне нужно... – Не договорив, я срываюсь с места и бегу в свою комнату.

По щекам текут горячие слёзы, волосы тонкими нитями прилипают к лицу. На груди будто лежит тяжёлый камень, который никак не удаётся сдвинуть хотя бы на миллиметр, а душу охватывает громадными лапами тёмный туман, сквозь который не удастся пробиться даже самому яркому лучу света. Я не понимаю, как можно было так опозориться перед единственным человеком, который ещё ни разу не осудил меня, хотя знает для этого достаточно. Больше никогда в жизни я не поддамся соблазнам, никогда не поступлю безрассудно. Иначе всё рухнет. Я потеряю не только уважение знакомых мне людей, но и всех, кто мне дорог.

Всхлипывая, сидя на полу, я перебираю свои длинные волосы и пытаюсь понять, что же делать дальше. Мне стыдно. Мне очень стыдно перед Райаном, ни столько из-за того, что я рассказала подробности нашего с Джо секса, сколько из-за того, что он теперь знает правду: о том, что мне не понравилось, и о том, что было ужасно больно. Он и без того жалел меня из-за изнасилования, а теперь, когда знает, что было до него, всегда будет так искусственно добр, выражая мне своё фальшивое сочувствие и понимание. Ненавижу, когда жалеют, когда смотрят сквозь призму несчастий, выпавших на мою долю, когда бояться сказать правду, чтобы мне не стало ещё хуже. Это всё фальшь. Люди не хотят обидеть, не хотят разрушить твоё психическое состояние, поэтому общаются с тобой, делают вид, что дружат, но в душе ненавидят и ждут, когда ты исчезнешь с их дороги. Жалость – это худшее, что может испытывать человек. В жалости рождается ложь и погибает искренность.

Мне не остаётся ничего, кроме как позвонить Стефани. Она поймёт, она всегда понимает. Знаю, она злится, но мне больше не к кому идти. Сара очень сблизилась с Джо, поэтому, есть опасения, что она расскажет ему всю правду и это разрушит нас. Он будет считать меня странной, дефектной, ведь все, кого я знаю, восхищаются сексом, как чем-то неземным, восхваляют его, будто на свете нет ничего приятнее, а мне он до сих пор не принёс ничего, кроме боли - как душевной, так и физической. Собравшись с мыслями, я беру в руки телефон и набираю номер Стеф.

– Бекс? – Она берёт трубку с первого гудка.

– Стеф, знаю, мы в ссоре, но мне больше некому звонить. – Всхлипывая, говорю я.

– Ты плачешь? Что случилось? Где ты? – Она говорит шёпотом, но в голосе слышится доброта, и от этого на душе становится тепло.

– Я дома, случилось кое-что плохое и ты мне нужна.

– Я сейчас приеду. – Говорит Стеф и кладёт трубку.

Глубоко в душе я знала, что именно так она и сделает, ведь, несмотря на её слегка стервозную натуру, ради дорогих её сердцу людей она готова на всё, и даже больше. Как и я. Могу бесконечно ссориться, злиться, обижаться, но как только наступает момент, когда я нужна, то тут же срываюсь, бросая любое, даже очень важное дело. Многие считают такую черту слабостью, но я думаю иначе. Кто мы – без друзей и семьи? Лишь люди, у которых есть мечты, цели, но до которых никому нет дела. Когда у нас есть близкие, которые готовы забыть о гордости и поставить наши интересы выше своих, и ради которых мы готовы на всё – это делает нас уязвимее, но в то же время сильнее. Ведь, когда за твоей спиной стоит огромная поддержка и любовь, идти к цели и переживать трудности становится гораздо проще.

Я просто не имею права потерять хоть кого-то из них...

Глаза постепенно высыхают, а боль, которую я чувствовала, начинает переходить в злость. Я злюсь на Джозефа, на Райана, на того козла, который позволил себе касаться меня, на Сару, на Стефани, и на саму себя. Если бы только обстоятельства сложились по-другому, если бы все мы вели себя по-другому, всё могло сложиться иначе и я бы сейчас слушала лекцию мистера Свифта на уроке истории, а не сидела на полу своей комнаты, с ещё одолевавшей меня слабостью после принятого наркотика, рыдая в три ручья. Как только эта мысль овладевает мной, в жилах начинает закипать кровь, прямо как тогда, когда я впервые встретила Сару в школе. Поднявшись на ноги, подхожу к стеклянному книжному стеллажу и со всей силы, что ещё оставалась во мне, опрокидываю его на пол.

Грохот бьющегося стекла слышно, кажется, чуть ли не на весь Фейвинг, и как только я, замечая большие куски, начинаю топтать их ногами, в попытках разбить, в комнату буквально залетает Райан. Он обхватывает меня сзади своими крепкими, мускулистыми руками, так, чтобы я не могла сопротивляться и поднимает над полом. С минуту я пытаюсь вырваться, но при виде того, как всё прозрачное стекло вдруг становится тёмно-алым, от льющейся из моих стоп крови, останавливаюсь, и он, ослабевая хватку, сажает меня в кресло.

– Очень больно? – Он сидит на полу рядом со мной и пытается осмотреть мои стопы, не обращая внимания на то, что порезался сам. – Нужно обработать и вытащить стёкла. Не знаю, смогу ли сделать это сам, для начала нужно сходить в аптеку и...

– Нет, пожалуйста, не оставляй меня. – Не дав ему договорить, прошу я. – Вот-вот должна приехать Стеф, давай дождёмся её и тогда...тем более, что тебе самому нужна медицинская помощь. – Сглатывая комок в горле, я кивком указываю на его ноги.

– Хорошо-хорошо, давай подождём. За меня не волнуйся, это лишь царапины. – Он берёт меня за руки. – Давай, я позвоню Кэролайн, объясню ситуацию, чтобы она приехала и помогла тебе.

– В этом нет необходимости, потому что я уже здесь. – Мы смотрим на дверной проём, в котором стоит моя крёстная, с безупречно уложенными волосами и пакетами в руках, а рядом с ней, округлив от удивления свои стеклянные зелёные глаза, моя лучшая подруга, которая приехала даже быстрее, чем я ожидала, и увидела то, чего не ожидала совсем.