Глава 13. Откровения с дьяволом
Поручив Стефани отнести пакеты на кухню, тётя Кэр, самая спокойная женщина из всех, кого я когда-либо видела, находит в спальне родителей аптечку, собирает светлые волосы в хвост и кивком просит Райана сесть на кровать.
После двадцатиминутной обработки ран, оказывается, что Райан вогнал себе в кожу даже больше стёкол, чем я, и Кэролайн, перемотав нам ноги, уходит, попутно говоря холодным, спокойным тоном:
– Оставляю вас наедине на пять минут, а позже, жду внизу, будем обедать.
После этой фразы, мы, хмурясь, переглядываемся, как бы говоря друг другу: «Зачем это нам оставаться наедине?», но в попытках вымолвить хоть слово, не он, не я, не добиваемся успеха. Что говорить, если всё понятно без слов? Райан, должно быть, как я и думала, теперь считает своим долгом относиться ко мне как к чему-то сокровенному, просто потому, что ему жаль меня.
Встав на перебинтованные ноги, я чувствую острую, но вполне терпимую боль, и, взглянув на Райана, который смотрит на меня испуганными глазами, иду на кухню. Стеф с Кэролайн, за время нашего отсутствия, накрыли на стол и уже сидят на своих местах, ведя оживлённую беседу. При виде нас, крёстная, подняв дугообразные брови, кивком приглашает сесть. Не знаю, откуда у них с Райаном эта странная манера и не понимаю, зачем кивать, если можно просто сказать.
Подкрепившись овощным рагу и картофельными шариками, Райан уходит в гостевую, Кэролайн начинает мыть посуду, а мы со Стефани поднимаемся в мою комнату, садимся на кровати по-турецки, и, обменявшись слёзными извинениями, я рассказываю то, с чем должна была пойти к ней с самого начала. Выкладываю всё, что произошло, рассказываю обо всём, что чувствовала в те моменты унижений, которые мне пришлось пережить, и о том, что чувствую сейчас. Её реакция в виде налившихся слезами глаз меня нисколько не удивляет, любой бы так отреагировал на душещипательную историю бедной Ребекки, но уже спустя пару минут, когда Сара, со словами: «Твой домашний красавчик впустил меня», врывается в мою спальню, Стефани, что свойственно её актёрскому таланту, надевает маску беззаботности, улыбаясь во весь рот.
Никогда не показывай свои настоящие эмоции, Ребекка. Учись у Стеф.
Наша новая подруга рассказывает о прошлой ночи, которую, как оказалось, она помнит отлично, чего не скажешь обо мне. Надежды на прояснение событий с треском рухнули, когда Сара поведала о том, как они с Джо, проводив меня до двери, ушли домой и понятия не имеют о том, как я оказалась одна, сидящей на мосту. Странно знать, что ты не помнишь несколько часов из своей жизни, и, довольно приятно осознавать то, что в этот промежуток времени ты осталась жива, хотя, наверное, в моей ситуации, смерть была бы подарком судьбы.
Я рассказываю Саре то же самое, что Стеф, и они, сделав выводы, советуют мне «отпустить ситуацию», что очень бы помогло, сумев я это сделать. Легко сказать «отпусти», особенно, когда не знаком с этим чувством стыда и унижения, которое грызёт тебя изо дня в день, подталкивая к разного рода соблазнам, помогающим забыться. Алкоголь, наркотики – всё это, ничто иное, как инструменты, способные на время починить твою душу и отвлечься от реальности. Я думаю, что разные виды зависимостей могут как загнать человека в угол, за которым следует смерть, так и спасти от падения. Ведь иногда, в моменты отчаяния, нам просто необходимо расслаблять себя, свой разум, отгоняя навязчивые мысли, которые так и норовят подтолкнуть к решению, приняв которое, уже ничего не исправишь.
Починить душу...
Кэролайн оформила мне больничный на неделю, чему я не очень рада, так как, учитывая дни, проведённые в больнице, за этот семестр я пропустила больше, чем за все десять лет. Она не задавала лишних вопросов, пообещала ничего не рассказывать маме, но как только собралась уходить, сказала, что на этом свете нет ничего настолько ужасного, из-за чего можно навредить себе. Я поблагодарила её за понимание, а Райан, что ему свойственно, демонстративно закатил глаза. Понятия не имею, чем ему не угодила эта прекрасная женщина, но, похоже, что-то очень плохое произошло между ними.
Всю неделю я провожу за учебниками, сериалом и вечерними разговорами с девочками. Как ни странно, моя жизнь вернулась в прежнее русло, ничего необычного, никаких происшествий. Джозеф приходил два раза, мы даже стали похожи на настоящую парочку: много смеялись, вместе ужинали и смотрели мелодрамы, плавно переходящие в секс. Сначала мне было страшно, до такой степени, что я даже хотела рассказать ему обо всём, что чувствовала тогда, у Стеф, но стоило мне вспомнить о том, какой стыд я испытала перед Райаном, эта мысль исчезла также быстро, как появилась. Должно быть, лёгкость от травки и та близость под мостом, которую я так и не вспомнила, что-то изменили, или Джо стал более внимательным к моему поведению – не знаю. Но совершенно точно знаю то, что ощущения стали несколько иными: это всё ещё не было так приятно, как описывают, но мне уже не было жутко больно, страх прошёл.
В вечер воскресенья Сара со Стеф пошли в кино без меня, потому что я, соврав, сказала, что у меня болит голова. На деле же, мне просто нужно поговорить с Райаном. После произошедшего мы перекинулись всего парой слов, он перестал смотреть со мной сериалы, всё чаще закрывается в гостевой, завтракает один и ни слова не сказал, когда Джозеф приходил ко мне, что настораживает, учитывая его поведение до инцидента с книжной полкой.
Как только забираю у курьера сырную пиццу, которая, как мне показалось, нравится ему больше всего, собравшись с духом, направляюсь в гостевую. Не допустив даже мысли о том, что Райан может быть занят своими делами или просто не захочет говорить со мной, я быстрым движением открываю дверь, и, зайдя в комнату с широкой улыбкой, сажусь на кровать, где он, разложив учебники, должно быть, пытался учиться.
– Я принесла ужин! – Говорю я.
– Привет. – Он улыбается и на его щеках появляются ямочки.
– Возьмёшь? Это сырная. – Я открываю коробку и разворачиваю её к нему.
– Спасибо, – он тянется за кусочком, – а ты внимательная. – Констатирует он, и я чувствую, как мои щёки заливаются румянцем.
– Почему ты меня избегаешь? – Быстро проговариваю я.
– Кхм...за эти дни я и забыл, какая ты. – Он облизывает губы и кладёт корочку от пиццы обратно в коробку. – Ты слегка бурно отреагировала на наш прошлый разговор и я подумал, что стоит перестать так близко общаться. – Он проводит рукой по голове, убирая светлые, слегка волнистые волосы назад. – Мне показалось, что ты больше не хочешь быть моим другом.
– Боже... – Я, широко распахнув глаза, складываю ладони вместе и подношу их ко рту. – Райан, я... – Я начинаю быстро моргать. – Я не хотела, чтобы ты так думал. Я даже не знала, что ты ведёшь себя так из-за меня, я... Прошу, прости... – Говорю я, поджимая губы.
– Эй, ну ладно тебе. Не извиняйся, в этом нет необходимости, ты не виновата. Просто я, как обычно, сам сделал выводы и сам принял решение. – Он слегка улыбается и отводит взгляд в сторону. – Отец ненавидит эту мою привычку.
– Оу, а кто это тут начал рушить свою броню, рассказав что-то из своей тайной жизни?
– Моя жизнь вовсе не тайная, дорогуша. – Его губы растягиваются в фирменной ехидной улыбке, которая больше не вызывает во мне раздражения. Напротив, в груди будто загорается огонёк, от которого на душе становится так тепло и спокойно, будто я вновь встретила давнего близкого друга.
– Но ты никогда ничего не рассказываешь о ней. Всё, что я о тебе знаю – это твоя фамилия, место учёбы и то, что у твоих родителей много денег.
– У моего папы. У меня нет матери, только он. – Его лицо снова становится темнее тучи, острые скулы будто вытягиваются ещё сильнее, а во взгляде читается что-то между злостью и невыносимой болью.
– Чёрт, прости. Я...я не хотела, не знала что она... Прости.
– Она не умерла.
– Что? – В недоумении спрашиваю я.
– Знаю, ты так подумала, но она не умерла. Моя мать жива, просто... Она бросила нас ещё детьми, каждого по очереди, сразу после рождения оставляла на отца, чтобы заниматься собой и своей драгоценной карьерой. – На секунду он замолкает и ухмыляется, но всё-таки решает продолжить свой рассказ. – Пару раз, когда я только перешёл в старшую школу, она пыталась наладить отношения, хотела «общаться» с нами, – он показывает пальцами кавычки, – но я чётко дал понять, что уже слишком поздно. Иногда она приезжает к отцу, чтобы провести с ним время, привозит нам подарки, но как только собирается уезжать, обнаруживает их на заднем сиденье своей дорогой машины, которую подарил папа, питая к ней какую-то невероятную слабость, что зовёт любовь, и, честно говоря, это выше моего понимания.
– Нас? Ты не единственный ребёнок у...твоего отца – Я хмурюсь.
– Нас трое. Было. – Я вижу, как его глаза наливаются слезами, от чего, будто тяжёлым камнем, на моё сердце ложится груз от чувства вины перед ним. – У меня есть брат, Джейк, он твой ровесник, учится в старшей школе, играет в футбол. Сестру звали Джениифер, два года назад она покончила с собой, вскрыла вены из-за какого-то парня. Мы так и не выяснили, что это за парень и что между ними произошло. Я часто думаю о том, что бы было, если бы я вернулся домой раньше, если бы хоть раз пропустил тренировку... – Он сглатывает комок и моё сердце сжимается ещё сильнее, я чувствую, как глаза наливаются слезами, которые, кажется, вот-вот предательски хлынут. Снова. – Сейчас ей было бы девятнадцать лет.
С минуту мы сидим молча, думая каждый о своём. Я жила с этим парнем под одной крышей столько времени, столько раз грузила его своими проблемами, но и знать не знала, какая боль скрывается под этой сильной, мускулистой, не подпускающей к себе никого бронёй. Но он открылся мне, и, думаю, не просто так. Я чувствую, как мы становимся друзьями. Настоящими друзьями, которые могут рассказать друг другу всё, что угодно, и от этого на душе тепло. Прежде в моей жизни не было друзей-парней и я совершенно не представляю, как должна отреагировать на его откровения, но сердце подсказывает, что лучшее, что я могу сделать – это быть собой, не стесняясь своих чувств и мыслей.
– Мне очень жаль, Райан. Не представляю, каково это, потерять двух главных женщин в своей жизни. – Я накрываю его ладонь своей и он, как всегда бывает, позволяет мне это прикосновение. – Но знаешь, что я хочу тебе сказать? – Он смотрит на меня с любопытством. – Только не перебивай меня.
– Ладно.
– Твоя мама... Вижу, ты очень сильно злишься на неё, и, безусловно, она этого заслуживает, но подумай: может, она действительно осознала всё, что натворила? Вдруг, у вас получится, если не стать семьёй, то хотя бы просто подружиться? Знаешь, жизнь ведь так коротка, никогда не знаешь, что ждёт тебя завтра, и, если есть человек, который любит тебя, пусть он и совершил множество, казалось бы, непростительных ошибок, то, может, не стоит тратить время на обиды? – Я делаю глубокий вдох. – Я просто хочу сказать, что... Ты уже потерял свою сестру и ничего не можешь изменить, но твоя мать...отношения с ней ещё могут наладиться, и, чтобы не жалеть до конца жизни о том, что ты даже не попробовал простить её, может, стоит дать хотя шанс?
Он позволяет мне это прикосновение.
– Ребекка... – Он улыбается. – Я поражаюсь тому, как тебе удаётся защищать того человека, о которым ты слышала только плохое. – Он смотрит мне в глаза. – У тебя очень доброе сердце, мой маленький друг, но ты просто не знаешь, на что способна эта женщина.
– Величие императора – в умении прощать.
– Значит, весь вечер будем цитировать великих?
– И кто из них сказал «мой маленький друг»?
– Был такой... Мистер Райан Паркер. Не слышала? – Он вздымает голову вверх и мы начинаем громко смеяться.
После того, как мы доедаем остатки пиццы, решаем провести вечер выходного на заднем дворе. Вытащив на террасу старые кресла-качалки, которые прошлой осенью папа спрятал в гараже «до весны», но так и не вытащил, хотя март уже прошёл и на улице достаточно тепло, мы с Райаном усаживаемся в них, и занимаемся каждый своим делом: он продолжает что-то учить, а я ищу в интернете идеи для свидания. Неожиданно мне в голову пришла мысль о том, что у нас с Джозефом не было ни одного свидания, и я решила взять это на себя.