Глава 21. Обратный отсчёт

– Ты должна помочь мне! Пожалуйста!

– Дорогая, я не могу запретить полиции и социальной службе рассказывать обо всём твоим родителям. Это абсурд. – Кэролайн говорит убедительно и спокойно, как всегда.

– Маму это убьёт! А если не маму, то нашу девочку! – От одной только мысли о том, что с ними может что-то случиться, на глаза наворачиваются слёзы.

– Нина сильная, Ребекка. Она... она сможет справиться.

– Ты ведь прекрасно понимаешь, что с подобным невозможно справиться!

– Отдохни. Через час мы выезжаем в аэропорт. – Сказала она, и, отводя взгляд, оставила меня одну.

Прошли почти сутки с тех пор, как дом был заполнен разными службами. Я до сих пор не верю, что всё это происходит со мной, что жизнь могла развернуться на сто восемьдесят градусов вот так – в один миг. Ещё вчера я была тихой Ребеккой, которая мечтала о любви прекрасного принца, а сегодня я та, чьё имя знает весь город, и, к сожалению, в не самом лучшем ключе. Я никогда не хотела, чтобы меня жалели. Всегда говорила о том, что жалость – худшая на свете вещь, и, вот так ирония, столкнулась с ней лбом ко лбу, да ещё в таком масштабе.

Каково это – быть жертвой? Закон, общество – все на твоей стороне. Каждый хочет сказать слова поддержки и выказать своё сочувствие, но так ли оно нужно, как думают другие? Так ли нужно, чтобы всю оставшуюся жизнь на тебя смотрели через призму бед, выпавших на твою долю, и, очевидно, оставивших след в твоей душе? Многие думают, что это лучше, чем молчать но они ошибаются. Общество сфокусировано не на том, чтобы понять ситуацию, поддержать и сделать всё для того, чтобы не допустить повторения сценария с кем-то ещё. Оно лишь хочет тебя сломать.

Думаете, кому-то действительно есть до вас дело? Думаете, ваши беды действительно кого-то тронут? Нет. Люди поговорят и забудут, а вы будете жить с этим всю свою жизнь. Они читают новости, узнают новую сплетню и перемывают друг другу кости лишь по одной простой причине – им скучно. Подумайте, ведь жизнь многих – сплошной день сурка. Никаких тебе эмоций, сюрпризов, поездок – всё однообразно, и, знаю, это действительно утомляет. Что же ещё делать, как не узнавать новые новости? Хоть раз видели реализованную, полную энергии девушку, которая неделю сочувствует кому-то, потом осуждает, затем – понимает? Сомневаюсь, ведь такие люди ценят своё время и фильтруют всю информацию, которую получают. Всё детство мечтала стать такой же. Красивой, богатой, свободной, независимой.

И кем же ты в итоге стала?

* * *
Лучи яркого утреннего солнца, прокравшись сквозь шторы, цвета изумруда, попадали на фарфоровую кожу лица спящей Ребекки. Ей снилась чудесная, греющая душу картина: они с отцом, купив огромный розовый букет, подходят к входу в послеродовое отделение, где уставшая, но счастливая мама ждёт их с крохой на руках.

– Элизабет! – Выкрикивает Ребекка, и, оставив отца позади, с улыбкой во весь рот бежит к маме.

Она бежит, минуя столовую, выход к лестнице, лесную поляну, бушующее синее море, которого в этих стенах быть не может. Она оглядывается на отца, но его уже не видно, она убежала слишком далеко. Когда снова смотрит вперёд – понимает, что не видит и маму. Никого нет. Ни отца, ни матери, ни сестры. Она одна на безграничном берегу моря, где из грозового неба вот-вот польётся обжигающе холодный дождь. Страх окутал её своим лапами, будто пытаясь утопить в себе. Кожа покрылась мурашками, одежда, в которую она была одета, совсем не согревает. Её попросту нет. Ребекка стоит рядом с бушующим морем, абсолютно голая – и телом, и душой. Все её демоны, переживания, секреты вышли наружу и смотрят на неё. Смотрят с презрением, усмешкой, ненавистью. Они не хотят отпускать её, хотят быть с ней всегда, как тёмный груз, медленно тянущий вниз. В тот момент, когда её эмоции почти достигли пика – она просыпается.

Солнечный свет, падающий сквозь шторы на белую постель, говорит о том, что крёстная не стала будить её, и вероятнее всего, родители уже спят в своей комнате после долгого перелёта. Она улыбается, искренне радуясь воссоединению семьи. Они – то, что ей сейчас нужно. Без них она не справится, разлука была слишком долгой. Надев на себя первую попавшуюся одежду, она бежит на кухню, где видит совсем не тех, кого ожидала. Линетт – социальный работник Бекс, местный шериф и Кэролайн что-то оживлённо обсуждают за столом, резко замолчав при виде девушки.

– Что происходит? Где родители? – Она быстрыми шагами спускается по лестнице и мигом оказывается рядом со своей дражайшей крёстной. – О господи! Прошу, только не говори мне, что мама решила завить на Джозефа. Только не это! Не хочу, чтобы мою персону обсуждали до конца веков! – Плюхнувшись на стул, она закрыла лицо руками и думала только о самом ужасном исходе. Точнее сказать, она думала, что он самый ужасный.

– Дорогая, ты должна кое-что узнать...

– Тётя Кэр, обещай, что поговоришь с ними! Это просто катастрофа, самая настоящая катастрофа!

Казалось, ничто не могло заставить эту девушку успокоиться. Так думала она сама и все находящиеся в комнате, за исключением тётушки Кэр. Последняя точно знала, что сейчас лучше быть наготове, потому как, реакция крестницы может навредить ей самой. Она решила не медлить, не приглашать психолога и сказать всё быстро, резко – в лоб. Такой тактике эта женщина придерживалась всю свою жизнь и считала, что она сработает и сейчас.

– Дорогая, твои родители не прилетели. – Сердце обеих начало биться ещё чаще, будто в унисон. – Они разбились, не добравшись до аэропорта. Мне очень жаль, малышка, но они больше не приедут. Твои родители мертвы.

* * *
Голос Кэролайн отражался эхом в моей голове. Это шутка. Всего лишь глупая, жестокая шутка. Они не могли умереть. Это не так. Такого не может быть. Не со мной.

– Ты врёшь. – В ушах слышится противный звон, а губы расплываются в улыбке. – Ты же врёшь, Кэролайн. Этого...этого не может быть. – Я смотрю на остальных присутствующих, в чьих лица читается та самая, так рьяно ненавистная мной жалость.

– Дорогая, тебе нужно успокоиться. Пожалуйста, позовите доктора, нужно вколоть ей успокоительное. У меня нет нужной инъекции, я...

Я уже ничего не слышала и не понимала. Моя улыбка, как это часто бывает, перешла в смех. Безумный, неудержимый, не предвещающий ничего хорошего смех. Спустя мгновение я едва заметила, как к нему присоединились горькие, горячие слёзы, какие бывают только в исключительных случаях. Всё, что я чувствовала – боль. Всепоглощающая боль, от которой будто рвёт изнутри. Ты не понимаешь, куда себя деть, не хочешь верить в происходящее, и думаешь, что это просто розыгрыш. По телу проходят многочисленные разряды тока, вызывающие холодный пот. Чувство страха – вот, что рождается в теле. Ты будто стоишь над огромной пропастью, где малейшее движение приведёт к гибели.

Было трудно уследить, что творилось с моим телом в тот момент, я будто была в невесомости. В месте, где всё прозрачно, где всё теряет свой смысл. В месте, где я начала терять себя.