Глава 22. Полёт в небеса

Райан

     Я стоял сзади, когда ей всё сообщили. Только проснулся, собирался принять душ и попрощаться со своим маленьким другом, но план сорвался. Этой девушке было суждено пережить слишком много потрясений за столь короткий период, в таком юном возрасте. Стоя за её спиной, я чувствовал, как меняется дыхание, учащается сердцебиение и наливаются слезами её карие глазки, тонкие сосуды которых явно ослабели за последние две недели. 

     Выйти из ступора получилось только тогда, когда она резко сдвинулась с места и начала убегать. Похоже, это её способ выживания – бежать, не оглядываясь, так, будто она сможет убежать от самой судьбы. Догнать её у меня не получилось, врачи скорой помощи перехватили Ребекку у входа, на ходу вколов толстый шприц с инъекцией, благодаря которому она почти моментально уснула.

     Маленькую Лафлин отнесли в её комнату, положили на мягкую кровать, но даже не удосужились укрыть пледом. Не страшно, я сделал это сам. Мне жаль её, искренне жаль. Пока Кэролайн говорит с сотрудниками органов власти, я думаю о том, что же будет с ней дальше. Детский дом, приёмная семья? Скорее – первое, в её-то возрасте. Хочется как-то помочь, избавить от мук, хотя головой и понимаю, что это невозможно. Она должна пройти все стадии: от полного отрицания до принятия, тогда станет легче. Я знаю, потому что сам прошёл через это с сестрой.

Ребекка

     Прошли сутки с тех пор, как всё случилось. Ровно в тот момент, когда я мирно спала в своей кроватке, мама и папа испытывали предсмертные муки. А сестрёнка? Ей было восемнадцать недель, наверняка она тоже что-то чувствовала. Господи, как так могло случиться? Мне до сих пор кажется, что это розыгрыш. Ужасный, совершенно не смешной розыгрыш. Кажется, что мама с папой вот-вот войдут в комнату и скажут, что произошла ошибка, путаница. Что они живы и никогда меня не бросят. Но этого не происходило. Каждые три часа мне приносили воду и новую порцию успокоительного, потому что, как только заканчивалось действие предыдущего – у меня начиналась ещё одна волна истерики. Под уколами было легче. Вроде бы, боль не утихла, но сердце не колотится так, будто сейчас выпрыгнет, а слёзы не накатывают с каждой силой всё сильнее. Мне не хочется убегать, точнее, я просто не могу этого сделать – тело будто набили ватой.

     Иногда ко мне приходят Райан или Кэролайн, но я молча отворачиваюсь. Не хочу ни с кем говорить, не хочу видеть жалость в их лицах, тем более, что понимаю – крёстной тоже тяжело. Мама была её лучшей подругой в течение долгих лет, и эту дружбу они прекращать не собирались. Во всяком случае, не таким способом.
Прошло три дня

     – Привет, – тётя Кэр входит ко мне в комнату с подносом в руках, на котором теперь вместо препаратов расположилась горячая еда, – мы с коллегами решили, что тебе уже лучше, инъекции можно отменить.

     – Мне всё так же хреново, крёстная. Я потеряла родителей и младшую сестру, и то, что меня перестало накрывать – не значит, что мне стало лучше. 

     – Ребекка, я... Я всё понимаю, но нужно что-то делать дальше. Нужно определить тебя в семью, чтобы ты не попала в детский дом. – Она глубоко вздыхает. – Через пару недель Линетт планирует пригласить одну семейную пару, которая готова...

     – Нет! – Я понимаю, как грубо это звучит, но не могу иначе. – Я не буду ни с кем встречаться, разговаривать, а уж тем более – пытаться кому-то понравиться. Моей семьи нет! Кэролайн, я даже не попрощалась с ними, не была на их похоронах! Кстати, – меня будто осенило, – почему их не привезли для похорон сюда? Они ведь граждане Америки.

      – Дорогая, дело в том, что их не похоронили. – Я, сглотнув комок, впервые за эти три дня выпиваю полный стакан воды за один раз. – У них была там целая жизнь, о которой ты не знаешь. Фактически, они были и гражданами России тоже. С российскими именами, паспортами, под своей настоящей фамилией.

     – Что? Но ведь они туда никогда не ездили, они... Я бы заметила, мы ведь жили в одном доме, я же... – По печальным глазам тёти Кэр я понимаю, что все её слова – чистая правда. Правда, которую я пока не могу понять и принять. – Но как? Как такое возможно? И что теперь будет с ними, с их, – я делаю паузу, – телами?

     – В этом всё дело. Тебе придётся лететь туда. В Москве у твоих родителей есть друзья, которые уже занимаются организацией похорон и ждут твоего прибытия. Завтра утром нужно лететь. 

     – Что за друзья? Откуда? И откуда у них столько денег, чтобы организовать похороны в таком городе? Почему нельзя просто отправить их сюда?

     – Во-первых, они погибли не как Брайан и Нина Лафлин. У них были другие имена, другие документы. Это всё не так просто, как ты думаешь. Нужно лететь, без лишних вопросов. Тебе всё подробно расскажут, но только тогда, когда ты прибудешь в Москву. Мне с тобой нельзя, потому что нужно решать вопрос с твоим определением в семью, как бы ты к этому не относилась.

     – Как я пойму, что это они? Как я вообще смогу доверять людям, которых никогда в жизни не знала?

     – У них есть твоё фото, они сами подойдут к тебе в аэропорту. И, прошу, не задавай вопросы, на которые должна ответить не я. Твои родители не так хотели. 

     Мысли в голове кружатся, как торнадо. У родителей есть богатые друзья, другие имена, другая жизнь... Может, мне всё это снится и я просто потихоньку схожу с ума? Это бред. Полный бред. Я ничего не понимаю, не хочу понимать. Слишком много всего случилось. Слишком много...

    – Знаю, тебе страшно, – она накрывает мою холодную ладонь своей, – но, прошу, доверься мне. Тем более, кое-кто вызвался лететь с тобой. Но кто бы в этом сомневался, правда?

     Не успеваю я нахмуриться, как в комнату, в сером спортивном костюме, с идеальным хвостом на голове и лучезарной улыбкой, входит Райан. Парень, которого я с самого начала ненавидела, который, казалось, портит мне всё веселье, готов лететь со мной в чужую страну, ни на секунду не сомневаясь.

     – Я знаю, о чём ты думаешь, – он указывает на меня пачкой сигарет, которую только что вытащил из кармана, – но я знаю русский, дорогуша. Углублённо изучал в школе и практикую по сей день, так что, ты не отвертишься. – С этими словами он пошёл вниз, должно быть, курить.

     – Так, полетишь? – спрашивает крёстная.

     – Полечу. – Не скрывая тревоги, но с твёрдостью в голосе, отвечаю я.

Но кто бы в этом сомневался, правда?