Мораль по-французски

Невысокий парень в потрёпанном пальто вынырнул из душного магазина в объятия ночи. Улица встретила его тусклым светом витрин и отблесками фар на мокром асфальте. Где-то вдали выла сирена. Скорая, полиция — без разницы. Чарльз сжимал в пальцах бутылку пива. Лёгким движением языка он провёл по обледеневшему стеклу, ощущая, как холод щиплет кожу. Крышка быстро поддалась — один точный щелчок зубами, и она отлетела в темноту.

Он окинул улицу быстрым взглядом, затем запрокинул голову. Бутылка опустела за несколько жадных глотков — вместе с алкоголем в него вливалась и сама ночь, её мрачная свобода.

На лице его сменяли друг друга синие и красные огни. Улыбка заиграла на его лице, но быстро исчезла, сменившись привычным выражением безразличия.

Дверь общежития захлопнулась за его спиной с металлическим звоном. Охранник, старик Майк, лениво поднял глаза:
— Опять мрачнее ночи, Чарли. Ты хоть раз улыбался по-человечески?

Чарльз молча сунул ему под нос пропуск, нарочито медленно обнажив зубы в жутковатой гримасе.

— Совсем не от мира сего! — буркнул Майк.

— А может, мир не от меня, — парировал Чарльз, разводя руками в театральном жесте.

— С таким-то характером тебе жить тяжело, наверное.

— О да! Просто невыносимо! — он резко развернулся, поймав раздражённый взгляд охранника, и тут же переменился, прыснув смехом.

Третий этаж он преодолел вприпрыжку. В комнате с размаху швырнул пальто на кровать — оно скользнуло и замерло в неестественной позе. Окно распахнулось с протестующим скрипом. Сигарета задымилась в пальцах, блокнот раскрылся на нужной странице.

Из дневника Чарльза Макрея

19? февраля. 1989 г.

Жизнь обрела несколько горький оттенок, но я держусь как могу. Днём — механическое присутствие на лекциях, ночью - бессонница и сигареты. За три месяца жизни в общаге выработал целый ритуал: беру пепельницу, сажусь на холодный подоконник и курю, прижимаясь к сетке, будто целуя. Держу сигарету в кулаке — чтобы дым не выдавал. Пока везёт. Даже жаль.

Сегодня — особая ночь. В пепельнице догорает «Lucky Strike», купленные вместо еды. Слёзы оставляют солёные дорожки на губах. Хорошо, что Карл занят Трейси — он бы непременно заметил и не упустил возможности унизить меня за это.

Наши с Карлом правила игры:
Я разрушаю себя медленно — пачка за пачкой. Он — быстро, в чужих постелях. Поэтому в редкие моменты, когда мы пересекаемся в комнате, у нас всегда находится общий язык и общая пачка «Мальборо».

Формально мы соседи. Фактически — два одиноких острова. Он ночует где угодно, кроме нашей комнаты. Такое у него негласное правило. Возвращается под утро — всегда свежий, довольный, пахнущий чужими духами.

Где-то за спиной, сквозь тонкую стену, Трейси смеётся неестественно громко. Значит, Карл сегодня в ударе.

Карл. Утро.

Он врывается в комнату с запахом дешёвого виски и женских духов. Рубашка застёгнута криво, на шее — следы помады.

— О, жив ещё! — швыряет на мою кровать шоколадный батончик. — Жуй, скелет. А то тебя ветром сдуёт.

Я молча выбрасываю конфету. Он уже торчит под душем, орет что-то про «этих психов с кафедры философии». Вода бьёт по кафелю — звук, как пулемётная очередь.

Карл не спит с девушками в нашей комнате. Не потому, что стесняется меня. Просто для него это — пограничная застава. Здесь он только переодевается и храпит три часа перед парами. Всё остальное — там, за дверью, в большом мире, где он король на одну ночь.

— Эй, — говорит Карл, едва прикрываясь полотенцем. Моим полотенцем. — Ты опять плакал?

Я притворяюсь, что не слышу.

— Ладно... — он вытирает. — В пятницу будет тусовка у Мэтта. Ну, старший брат Трейси. Помнишь его? Там будут...

— Не могу.

— Да брось! Сколько можно быть таким...

Дверь захлопывается. Я ушёл без пальто — глупо и опрометчиво. 

Я разминаю в руке пустую пачку от сигарет.

Смотрю из улицы на открытое окно своей комнаты. Сетка дрожит от ветра. Ещё зима.

Станция  «Университет»

Чарльз потирал ладони, докуривая последнюю сигарету. Где-то вдали послышался нарастающий гул — приближалась городская электричка. Он швырнул окурок на рельсы, когда голос из динамиков монотонно провозгласил:

— Станция Университет. Следующая — Индастриал Дистрикт.

Чарльз вошёл в вагон. В воздухе стояла гремучая смесь дешёвого одеколона, пота и металла. Он выбрал место у окна — подальше от шумной компании подростков в пёстрых куртках с яркими вставками, яростно споривших о баскетболе.

Пальцы нащупали в кармане гладкий прямоугольник. Наушники с бархатистыми амбушюрами он вставил в уши ещё до того, как достать сам плеер. Притворно поправил шнурки — и только тогда, быстрым движением, извлёк драгоценный девайс. Sony WM-DD33 — не просто плеер, а мечта. Из угла вагона прорвался голос:

— Эй, пацан, это что, новый Вокмен?

Чарльз продолжал смотреть в окно, будто не расслышал, но хромовый корпус уже скрылся в складках свитера. В отражении стекла он увидел, как двое парней переглядываются. Теперь их интерес сместился — с плеера на него самого. Серый свитер, классические брюки, ботинки. Волосы — тёмные, неровные на концах, вились над ушами и на затылке. Отросшие корни выдавали натуральный цвет. Брови оставались светлыми, кожа — бледной и прозрачной настолько, что через неё проступали жилки капилляров.

— Да ты погляди на него. Дешёвая подделка.

Он закинул ногу на ногу, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, погружённый в музыку. 

— Ну ты посмотри, какая пафосная крыса.

Хорошая музыка и полчаса в пути пролетают незаметно. От станции до её дома — семь минут бегом. Дверь открыла рыжая Эвери, улыбаясь так, будто солнце встало исключительно для неё.

Уже утром он подскочил и принялся искать часы. Восемь тридцать два. — Чёрт, опаздываю! — завопил Чарльз, разбудив этим Эвери. Он метнулся по комнате, подбрасывая одежду. Зубная паста, бритва, мокрые ладони, сгребающие волосы назад — стандартный утренний ритуал, но всего за три минуты.

— Вчера опять в дверь ломился как пьяный матрос, — ещё зевая, проворчала она, но в глазах искрилась шалость.

Отражение в зеркале остановило его на полпути к двери.

— Что за херня?

В проёме, потягиваясь кошкой, стояла Эвери:

— Ого! Хорошо получилось! — над правой бровью Чарльза красовались два железных шарика.

— Твою мать! Вот почему так больно! Когда я успел?

—Вчера. Ты не помнишь? В третьем часу ночи. Ты орал, что «надо украсить эту страдальческую физиономию».

Чарльз глянул на пачку «Marlboro», лежавшую на краю раковины. Эвери отвлеклась на мгновение, расправляя мятую футболку, и в этот момент пальцы Чарльза сами потянулись к сигаретам. Он прикрыл пачку ладонью и сунул в карман брюк, уже развернувшись к двери. — Плевать. Я побежал. У меня коллоквиум. — С сигаретой в зубах парень выскочил из дома и направился к станции метро. Полупустой вагон качался, как виноватый выпивоха. Чарльз развернул блокнот, смакуя воспоминания:

Из дневника Чарльза Макрея

20 февраля. 1989 г.

Вчера меня было невозможно удовлетворить. Но Эвери справилась с этой задачей. Она угостила меня русским коньяком, ценой три доллара за бутылку. И это было лучше любой женщины, лучше любого психотерапевта и всякого лекарства. Не могу вспомнить вчерашний вечер. Помню только этикетку на бутылке целительного пойла и ни одной скверной мысли, просочившейся в голову. Великолепное чувство.

Он докуривал у входа на территорию кампуса, наблюдая, как сонные студенты плетутся на пары с рюкзаками и сумками наперевес. В карманах — смятая фотография, сигареты да та самая автоматическая ручка от Эвери.

«Больше не будет синих пятен на рубашках», — пообещала она, вручая подарок.

Чарльз поймал себя на улыбке. Даже пирсинг над бровью уже не так болел.

Из дневника Чарльза Макрея

Последняя затяжка

Я швырнул окурок прямо перед ногами Трейси, специально не потушив. Тот ядовито зашипел на мокром асфальте.

— Доброе утро, Чарли, — растянула она слова, медленно приближаясь. Голос сладкий, но мерзкий, как испорченный сироп. — Тебя бы сжечь за такие штучки.

— Обязательно, — отмахнулся я, нарочито разглядывая её пирсинг в носу. Блестел, как дешёвая бижутерия.

— Ух ты! Прикольная штучка у тебя над бровью, — она чуть не ткнула пальцем мне в лицо.

— Я знаю. Спасибо.

— Сегодня в восемь вечеринка у меня. Будут Карл, Эмерсон, Аманда... — Она выдержала театральную паузу. — Можешь привести кого хочешь. Ну?

Пригласительный листок с сердечком замер в воздухе. Я медленно взял его двумя пальцами и запихнул в карман брюк.

— Иди нахуй, — сказал я четко, по слогам, наслаждаясь, как её раскрашенные губы округляются в идеальную букву «о».

В этот момент я наконец понял, почему Карл так любит мат. Обжигает, зато честно.

Трейси замерла, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Я уже развернулся, когда до меня донеслось:

— Ты... ты...

Но я не стал дослушивать. В голове стучало только одно — скорее бы к Эвери.

Коллоквиум

Я набросал ответы за десять минут, умышленно сделав почерк неразборчивым. Препод вздохнул, разглядывая мой листок, но я уже мчался к выходу. Его осуждающий взгляд был мне так же важен, как вкус вчерашнего коньяка — то есть вообще никак.

Снова Юго-Восточная

Снова её рыжие волосы, когда я буквально ворвался в её дом.

— Не могу поверить, мистер совершенство, что вы это сделали! — Эвери закатила глаза, но улыбка играла на её губах. — «Пошла на хуй, Трейси»? Прямо так? — Она театрально всплеснула руками, и мы оба расхохотались. — Ну ты жесток! Что она такого сделала?

— Сегодня сорок дней... — мой голос внезапно сорвался. — Сорок дней, как нет Вивиан.

— О боже, Чарльз... — её смех мгновенно погас.

Эмоциональный подъём как всегда стремительно превратился в вал неконтролируемых слёз. Я рыдал на руках Эвери, словно безутешный ребёнок на руках своей матери.

— Давай напьёмся, — взмолился я. — И пусть всё исчезнет.

Вино. Красное, кислое, дешёвое. Эвери принесла бокалы. Налила себе немного, лишь пригубила, и я вдруг понял: она всегда так делала. Все эти месяцы она оставалась трезвой, пока я буквально топил себя в алкоголе.

Тогда я зажмурился и взял бутылку со стола, отставив бокал в сторону. Глоток за глотком и здравые мысли отступили. Мир снова стал дружелюбен и мил.

— Я почти не знал её, понимаешь? — слова вырывались сами, спотыкаясь о пьяный язык. — Мы редко виделись... Но я поступил в эту дыру только ради неё. А теперь... — бутылка дрожала в моих руках, — теперь её нет. Это же несправедливо, да?

Я почувствовал, как тёплые руки Эвери прижимают меня к себе. Мои слёзы жгли её щёки. Она никогда не осуждала меня. Я чёрно плакал. Пил и курил. Я говорил много о тяжёлых людях, о жизни, которая меня оставила, и ни слова о том, как я благодарен ей за всё. Я был жалок, как никогда раньше.

Но мне было не страшно открыть эту страшную правду для Эвери Тайлер.

Слёзы высохли, оставив после себя странное ощущение лёгкости. Я вытер лицо рукавом и неожиданно для себя произнёс:
— Знаешь, а давай всё-таки сходим на вечеринку сучки Трейси.

— Единогласно! — Эвери всплеснула руками и ринулась к шкафу, оставив после себя аромат дешёвых духов.

Эвери преобразилась за десять минут: блестящее мини платье и высокие сапоги на шпильках говорили о её серьёзных планах на этот вечер. Мой «гардероб» умещался в одном рюкзаке. Ничем особым, в общем, я не отличался. Я был небрит и пропах, будто меня только что выгнали из подворотни. Но чувствовал себя победителем.

Мэдисон - стрит. Тусовка у Мэтта.

Квартира была забита до отказа — дым стоял коромыслом, музыка глушила голоса, а на кухне уже вовсю разливали что-то крепкое в пластиковые стаканы. Чарльз и Эвери ввалились, как ураган: она — сверкая блёстками и улыбкой, он — мрачный, но с хищным блеском в глазах.

Трейси, завидев их, скривила губы в подобии улыбки.

— Ну наконец-то! — прокричала она через шум, протягивая Чарльзу стакан. — Думала, ты так и будешь ныть из-за своей мёртвой девчонки!

Чарльз не ответил. Просто выпил залпом, ощущая, как жжёт горло. Эвери тем временем уже растворилась в толпе — смеялась, танцевала, подкуривала сигарету у какого-то парня в кожаной куртке. Она знала, как втереться в доверие.

Через полчаса она уже дирижировала вечеринкой, а Чарльз сидел на подоконнике, наблюдая, как комната плывёт перед глазами. В голове гудело, но было приятно. Кто-то сунул ему в руку самокрутку — он затянулся, и мир стал мягче.

А потом — провал. Лишь обрывки воспоминаний:

Танцы. Толпа. Кто-то толкает его в спину. Девушка с тёмными волосами. Смеётся. Говорит что-то, но он не слышит. Её губы. Мерзкий вкус жирной помады и дешёвого вина. Тьма.

Проснулся Чарльз от того, что Эвери тыкала в его бок пальцем. Они лежали в куче курток на балконе, а через стеклянную дверь на них смотрели осуждающие лица.

— Пора делать ноги, — прошептала она, ловко выуживая из чужой куртки пачку сигарет.

На улице друзья в унисон затянулись украденными сигаретами, наслаждаясь моментом. В своём кармане Чарльз нашёл лишь оторванную пуговица, что объясняло его вульгарное декольте.

— Неплохой улов! — Эвери лихо крутила в пальцах «Честерфилд», украденный у какого-то лоха. Она рассмеялась, потянулась и вдруг замерла, пристально глядя на друга.

— Ну что, Чарли, как твоя новая пассия?

— Что?

— Вчера. Ты целовался с какой-то брюнеткой. Потом вы куда-то слиняли. — Она улыбнулась, но в глазах читалось что-то не то. — Я даже обрадовалась. Значит, ты наконец-то... ну... отпустил прошлое.

Чарльз нахмурился.

— Я ничего не помню.

— Серьёзно?

— Да.

Она закатила глаза.

— Мы все валялись на диване, ещё пьяные, но достаточно трезвые, чтобы спорить.

— Ну?

— Потом вы ушли в ванную.

— И что? Это не аргумент. Может, мне плохо стало. Ты сама говоришь, что я был пьян в хлам.

— Может, ты просто не хочешь признаваться?

— Может, тебе показалось?

— А пуговица? — она указала на мою рубашку.

— Может, ты сама её оторвала?

— Очень смешно. — Эвери скрестила руки. Мы уставились друг на друга.

— Ладно, — наконец сказала Эвери. — Давай на спор. Если ты прав — я неделю стираю твои вещи. Если я — ты неделю покупаешь мне сигареты.

Чарльз хмыкнул.

— Идёт.

— Мальборо! — с надеждой бросила Эвери.

— Хорошо, — с тяжёлым выдохом произнёс он, подтверждая сделку.

— Так уверен?

— Да. Я спрошу у Карла.

— Карла? Того ещё трезвенника?

— Хо-хо, когда Карл выходит на охоту, он никогда не напивается до состояния... меня.

Эвери скривилась, но не стала спорить.

Из дневника Чарльза Макрея

Странная встреча

Душ должен был смыть остатки вчерашнего. Но судьба приготовила другой сюрприз — в коридоре я столкнулся с ним. Билл Тайлер. Это был мужчина под тридцать с огненно-красными волосами, в чёрной кожаной куртке. Его улыбка обнажила неестественно длинные клыки. Мурашки побежали по спине.

— Чарльз, да? — голос скрипел, как несмазанная дверь. — Эви много о тебе рассказывает.

Мои пальцы непроизвольно сжались. Что именно она рассказала? В голове пронеслись обрывки вчерашнего, и мне стало невыносимо стыдно. Не только за вчерашнее, а, пожалуй, за последние полгода моей жизни. Я буркнул что-то невнятное и рванул в ванную.

Эвери настаивала на завтраке. Она знала, что вчера япотратил последние деньги на выпивку и безнадёжно стыдился этого. А теперь к стыду добавился непонятный страх. Хотя я прекрасно понимал, что Билл хороший человек.

Эвери как-то разболталась, когда мы лежали на кровати, разделённые коробкой пиццы и кучей ненужной одежды:

— Знаешь, в детстве меня дразнили за рыжие волосы, — сказала она, закусывая корку. — Я ревела в подушку целую ночь. А Билл... — она усмехнулась, вспоминая. — ...Билл взял и покрасился в рыжий. Его на районе все боялись, так что от меня отстали. А потом он втянулся — говорит, цвет ему понравился. Хотя месяц назад вдруг перекрасился в красный.

Я фыркнул, но мысленно представил его — высокого, с хищной ухмылкой, идущего по улице, а за ним, как тень, маленькая рыжая Эвери.

— Ему идёт, — пробормотал я.

— Ещё бы.

Билл жил с невестой в квартире над баром, который держал. Дом их матери — тот самый, где мы сейчас сидели — он отдал Эвери без разговоров.

— Он мог бы потребовать свою долю, — сказала она, закуривая. — Но просто передал мне ключи и сказал: «Ты здесь выросла. Это твоё».

Их семья была маленькой — мать и двое детей. Точнее, не совсем. Билл был приёмным. Он появился, когда Эвери было восемь, а ему — четырнадцать, кажется. 

— Она умерла, когда мне было пятнадцать. Рак лёгких. — Эвери затушила сигарету, резко придавив её дном банки из-под колы. — Билл бросил учёбу, устроился на три работы. А я...

Она не договорила. Но я понял: Билл для неё — не просто «брат». Он семья. Настоящая. Та, что остаётся, когда всё рушится. 

Теперь этот человек знает обо мне. И я не знаю, бояться ли мне его — или завидовать.

Студенческое общежитие «Хейворд»

Комната была залита оранжевым светом заката, пробивающимся сквозь грязные шторы. Карл сидел на кровати, только что проснувшийся, с взъерошенными волосами и синяками под глазами. В руке он держал банку энергетика, которую медленно потягивал, будто это лекарство.

— Ну наконец-то! — Карл хрипло рассмеялся, откидываясь на подушки. — Чарли-призрак решил показаться! Думал, ты опять будешь ныть в углу, но нет — вчера ты, оказывается, разошёлся!

Чарльз сидел на кровати напротив.

— Разошёлся? — переспросил он, прищурившись.

— Ну да! Ты ж там с какой-то девчонкой... — Карл сделал непристойный жест рукой.

Чарльз почувствовал, как в висках застучало.

— С какой именно?

Карл задумался, почесав подбородок.

— Хрен её знает. Тёмненькая, вроде. Или рыжая? Чёрт, я тоже не трезвый был.

— Ты уверен, что это вообще было?

— А, ну да! — Карл вдруг оживился. — Ты с ней куда-то удалился. В ванную вроде.

Чарльз стиснул зубы. Пока показания Эвери и Карла сходятся.

— И что, мы...?

Карл захихикал.

— Эво как! Ты что, не помнишь?

— Нет.

— Оу... — Карл протянул звук, понимая, что сосед его вляпался. — Ну... может, тебе и не надо вспоминать.

— Мне надо.

— Ладно, ладно... — Карл вздохнул. — Если честно, я не видел, чем вы там занимались. Просто... ну, ты исчез, и она исчезла. А потом ты вернулся один, весь помятый.

— И?

— И всё. Больше ничего не знаю.

Чарльз уставился в стену.

— То есть ты не знаешь, спал я с ней или нет?

Карл развёл руками.

— Чувак, я тебе не нянька. Может, просто целовался. Может, просто бухал. А может, ты там с унитазом беседу вёл — кто его знает?

Чарльз закрыл глаза.

— Отлично. Просто отлично.

Карл хмыкнул.

— Эвери тебя допрашивает, да?

— Мы поспорили.

— Ага... — Карл допил энергетик и смял банку. — Ну, если что, я могу сказать, что видел, как ты страстно целовался с этой чикой. За бутылку вискаря.

Чарльз бросил в него подушкой.

— Заткнись.

Карл только рассмеялся.

— Ладно, ладно... Но если серьёзно — какая разница? Ты либо переспал с кем-то, либо нет. В любом случае, Эвери-то при чём?

Чарльз промолчал.

Карл вздохнул.

— Всё, я пошёл. У меня сегодня свидание.

— Свидание? С кем?

— С Трейси.

Чарльз только покачал головой. Дверь захлопнулась.

Через пять минут он сидел на ступеньках перед общежитием, курил и смотрел в пустоту. Карл так ничего толком и не прояснил — только запутал ещё больше. Теперь ему вообще не хотелось ничего выяснять. Может, просто сказать Эвери, что он не помнит, и закрыть тему?

Но тут из-за угла появилась она сама — рыжая, ветреная, с горящими глазами.

— Ну что, детектив? — Эвери плюхнулась рядом, нарочито весело. — Карл раскололся?

Чарльз вздохнул, выпуская дым.

— Неужели тебе правда так интересно, — его голос звучал хрипло от сигарет, — что ты специально притащилась сюда? Или делать тебе нечего?

— Я на байке. И да, мне интересно, — Чарльз прищурился, глядя на неё, в ожидании подвоха. — А ещё я хочу свою недельную поставку «Мальборо» за твой счёт.

— Ну да, конечно.

— Так, не уходи от темы! — она пнула парня ногой. — Рассказывай всё, что знаешь.

— Ничего нового.

Эвери разочарованно вздохнула. Между бровями выступила дуга:

— Что совсем-совсем? — тихо спросила она.

В этот момент Трейси и её подружки шли мимо крыльца общежития, громко переговариваясь и смеясь. Увидев Чарльза и Эвери, она ядовито улыбнулась:

— О, смотрите-ка, любовнички!

Чарльз даже не пошевелился, привычно игнорируя подколы. Эвери лишь фыркнула, но её взгляд уже скользнул по лицам девушек — и остановился на одной. Брюнетка. Та самая.

— Эй, — Эвери резко выпрямилась, указывая на неё пальцем с обкусанным лаком. — Ты.

Девушка замерла.

— Я?

— Да, ты. Это же ты вчера с Чарли целовалась?

Трейси засмеялась, переглянувшись с подругами.

— Ого, Эви, ты что, ревнуешь?

— Заткнись, Трейси, — Эвери даже не посмотрела в её сторону, не отрывая взгляда от брюнетки. — Мы пытаемся вспомнить картину вчерашнего вечера.

— Ему стало плохо! — выпалила та. — Я просто помогала! А потом ты ворвалась, орала как сумасшедшая и вытолкала меня!

Эвери нахмурилась.

— И что мы там делали потом?

— Откуда я знаю?! — девушка развела руками. — Вы там закрылись!

Трейси вдруг фыркнула:

— О, а я знаю!

Все повернулись к ней.

— Я потом подходила к двери. Волновалась, что Чарли там блюёт или вообще помер. Но нет... — её голос стал сладким, как сироп, — ...ему было о-о-очень хорошо.

Чарльз резко поднял голову.

— Что?

Трейси и её подружки захихикали. Эвери медленно повернулась к Чарльзу.

— Ну... 

Чарльз открыл рот, но тут Трейси вдруг взглянула на часы.

— О, мне пора! Карл ждёт.

И, хихикая, она потянула подруг за собой. Чарльз и Эвери остались наедине. Минуту они молчали.

Чарльз резко встал, сплюнув окурок под ноги.

— Всё, я пошел. Надо запить это дерьмо.

Эвери вскочила, перегородив ему дорогу.

— Опять? Серьёзно? Ты готов сбежать в бутылку, но не можешь просто поговорить со мной?

— О чём, блять, говорить? — он крутанул пальцем у виска. — Что мы, возможно, переспали, когда я был не в себе?

— Это же мелочь!

— Мелочь? — его голос сорвался на хрип. — Ты специально дождалась, пока я буду не в состоянии отказать...

— Что?! — Эвери будто ударили. — Ты думаешь, я... Я бы никогда...

— А почему тогда скрывала?

— Я не скрывала! Я сама не помню!

Чарльз язвительно засмеялся:

— Удобно.

Эвери сжала кулаки:

— Слушай, алкоголик проклятый, я хоть и напилась тогда, но впервые за полгода! А ты... — она резко ткнула пальцем ему в грудь. — Ты либо плачешь о Вивиан, либо пьешь, либо делаешь и то, и другое сразу! Может, хватит? Сходим к психологу? Я всё оплачу, Чарльз, только, прошу тебя, не отказывайся от помощи.

Чарльз скривился:

— О, теперь я ещё и псих?

— Ты не псих, ты...

— Беспомощный? — он фальшиво улыбнулся. — О боже, я жертва! Меня, бедного, использовали!

Эвери фыркнула, пытаясь свести всё к шутке:

— Ну переспали и переспали. Бывало же...

— Мы друзья, Эвери. — он отчеканил каждое слово. — Точка.

Её лицо исказилось.

— Ага, конечно! Друзья! — она засмеялась резко. — Сначала ты рыдаешь о мёртвой девушке, а потом спишь со мной. Сам-то не видишь противоречий?

Чарльз побледнел. На секунду в глазах мелькнуло что-то дикое. Потом он резко развернулся и зашагал прочь, оставив её одну с дрожащими руками и комом в горле.

Из дневника Чарльза Макрея

Случайная электричка

Я — идиот. Вивиан мертва. А я всё ещё веду себя так, будто изменяю ей. А теперь все радуются, как обезьяны: «О, Чарли наконец-то трахнул кого-то!» Будто они ждали, когда же я «исправлюсь».

И Эвери... Чёрт, Эвери...

Он замер, ручка зависла над бумагой.

Я не хочу её терять. Но и не могу принять то, что между нами было.

За окном мелькали огни промзон, оранжевые и грязные, как старые сигаретные фильтры. Чарльз захлопнул блокнот и полез в карман пальто.

Фотография. Светлые волосы, смеющиеся глаза, летнее платье. Чарльз чиркнул спичкой. Пламя коснулось уголка, и бумага тут же почернела, свернувшись трубочкой. Он наблюдал, как огонь пожирает её улыбку, её глаза, тот самый день... Пока от снимка не остался лишь пепел на ладони.

Из горла вырвался звук, похожий одновременно на смех и стон. Он достал из рюкзака бутылку дешёвого виски, открутил крышку зубами и сделал первый глоток. В углу вагона кто-то засмеялся. Жидкость обожгла горло, но он не остановился — пил, пока перед глазами не поплыли чёрные точки.