Часть 8

Дом Аарона — частный, тёмный, с тусклым уличным фонарём у калитки. Машина резко тормозит. Дверь уже распахнута, и Аарон стоит в проёме, в перчатках, с тенью тревоги на лице.

Эндрю выскакивает, держа на руках тело Нила.

— Внутрь. Быстро. — Голос Аарона — глухой, с хрипотцой. Он сразу отступает, пропуская их.

Уже в коридоре Эндрю чувствует, как под ладонями — насквозь мокрая от пота рубашка. Нил словно обжигает кожу. Жар исходит волнами. Дыхание — хриплое, частое, рваное. Лицо — белее простыни.

— Он горит, — выдавливает Эндрю. — Это… не должно быть так быстро.

— Бывает, — Аарон срывает с плеча рюкзак, вытаскивает аптечку. — Это не лекарство. Это наркота. Сильная. Неустановленного происхождения. Где это случилось?

— Банкет. Ванная. Рико.

Они заходят в гостиную. Кевин уже здесь — весь низкий стол завален медикаментами, шприцами, растворами. Он быстро кивает, не говоря ни слова, и протягивает перчатки.

— Раздевай его, — бросает Аарон Эндрю. — Быстро. Он перегревается.

Эндрю почти разрывает пуговицы, сбрасывает пиджак, рубашку. Кожа Нила — влажная, почти липкая от пота. Плечи вздрагивают в судорогах.

Кевин сжимает губы, подаёт Аарону физраствор.

— Пульс 150, дыхание поверхностное, зрачки сужены, кожа холодная, но влажная. Пот — липкий, термошок, — Аарон бросает всё сразу. — Ставим капельницу. Если не откачает — сердце может не выдержать.

Эндрю молчит. Он держит Нила за руку, смотрит на его лицо. Щека будто вырезана из мрамора — слишком бледная, губы посинели.

— Эй, — тихо шепчет он. — Не вздумай, понял? Ты со мной. Ты не имеешь права меня сейчас бросать.

Нил не отвечает. Его тело вздрагивает в такт сердцу — будто что-то бьётся изнутри, вырываясь.

Кевин подаёт катетер. Аарон ловко прокалывает вену. Кровь идёт туго, вяло, почти не течёт.

— Чёрт. У него сосуды спазмированы. — Аарон уже кричит, вцепляется в шприц. — Давление падает!

— Держи его, — Кевин становится рядом, прижимает плечо Нила. — Эндрю!

Тот только стискивает зубы и прижимает лоб ко лбу Нила. Рука дрожит, но он не отступает.

— Ты не умрёшь. Ни сейчас. Ни здесь. Ты обещал, чёрт тебя побери.

Сигнал на мониторе рядом — слабый. Биение сердца глухое, редкое. Пот катится по вискам Нила, будто вода. Весь диван уже сырой от него.

— Вторая капельница. Глюкоза. Противошоковое. — Аарон колет вторую иглу. — Мы его не потеряем. Мы его не потеряем!

Кевин хватает третью упаковку, режет ножницами запайку. По комнате носится запах спирта и адреналина.

Минуты тянутся вязко. Липко. В тишине слышен только капель, хрип и короткие, отрывистые команды.

Эндрю не двигается. Только держит его руку. И повторяет — почти беззвучно, шепотом:

— Ты нужен мне. Не смей.
Прошло больше двух часов.

Температура всё ещё зашкаливала. Кожа Нила — липкая от пота, бледная, будто вымытая до прозрачности. Он метался — порой едва заметно, а иногда резко, с глухим стоном, будто что-то выжигало его изнутри.

— Что именно он вколол? — Эндрю смотрел на Аарона, голос — напряжённый, как струна.

— Смесь психостимуляторов и седативных. Жесткая. Он мог словить сердечный приступ. Или просто впасть в кому, — коротко ответил тот, проверяя пульс. — Это не просто наркотик. Это контроль. Уничтожение воли.

Кевин хрипло выдохнул:

— В боевых дозах это используют только для подчинения. На таких веществах люди ломаются. Их потом не собрать обратно.

Эндрю сжал кулаки. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в комок — ярость, страх, бессилие. Его взгляд метался между аппаратурой и лицом Нила.

Губы Нила были синими. Он дышал часто, неглубоко, с хрипом. Тело будто горело — но холод исходил от него, пробирая до костей.

— Ты вытащишь его? — тихо спросил он Аарона.

Тот кивнул. Чётко. Без лишнего:

— Уже вытаскиваю. Но последствия будут.

Эндрю молчал.

Никто не говорил о том, что было бы, если бы он опоздал ещё на пять минут. Если бы Рико успел закончить, что начал. Если бы он тогда не обернулся в зал…

— Не отступай, Нил, — вдруг вырвалось у Эндрю. — Ты слышишь? Даже если болит, даже если кажется, что проваливаешься — держись.

Рядом с кроватью щёлкнул прибор. Сердечный ритм стабилизировался — на долю, на секунду.

Аарон поднял глаза:

— Это хорошо. Очень хорошо. Он борется.

Эндрю посмотрел на него — мрачно, почти со злобой:

— Он всегда борется. Но больше он не будет один.