конец, но чему?
Прошло несколько месяцев.
Меллиса больше не была новенькой. Она была своей — в том странном, почти уродливом смысле, как может быть своей в стае волков.
Эрон всё так же флиртовал, Ви иногда оставлял ей карамельки и угольные записки с подписями вроде "ты странная, но не самая плохая", Джин... он просто был рядом. Тихо, уверенно, без слов.
А Хэви... он стал для неё всем.
Они гуляли после школы, делились мечтами, тайнами, воспоминаниями. Он впервые сказал:
— Если бы ты исчезла, эта школа снова стала бы адом.
Но он всё равно играл.
Только Даниэль не играл.
Он не смирился. Не отошёл. Не простил. Он не мог позволить себе проигрыш. Особенно ей — странной девчонке с разными глазами и книжкой Бодлера вместо телефона.
Он унижал её.
На уроках.
На переменах.
В столовой.
— Кто ж тебе разрешил рот открывать, убожество? — однажды бросил он при всех.
— Спрячь свои глазища, будто два обломка стекла, тошнит, — говорил он на перемене, громко, нарочно.
Он однажды даже толкнул её в коридоре так, что она упала на колени перед всем классом.
— Видишь? На своём месте наконец, — усмехнулся он.
Учителя ничего не делали. Её отчим — директор — был слишком «занят», слишком удобный, слишком слепой.
И однажды Меллиса просто сломалась.
⸻
Крыша школы.
Ветер был сильным. Внизу — бездушный бетон.
Она стояла на краю, пальцы дрожали, слёзы текли по щекам.
"Если я просто шагну... Всё закончится."
Кто-то сказал её имя.
Она не услышала.
Второй раз — громче.
Рывок.
Чьи-то руки схватили её сзади. Жестко. Сильно. Точно.
— Ты совсем ебанулась?! — кричал голос. Глухо. Злостно.
Но знакомо.
Это был Даниэль.
Он втянул её обратно, прижал к себе и долго просто держал. Она дрожала. Он молчал.
— Ты... ты не имел права... — хрипло прошептала она, слёзы хлынули с новой силой. — Ты не имел права так со мной поступать! Ты ненавидишь меня? Я тебе что сделала?!
Он не ответил сразу.
Он опустился рядом. Сел на бетон.
Молча. Смотрел в никуда.
Меллиса села рядом, вытирая глаза.
— Я не знаю, — сказал он. — Я не знаю, что ты сделала. Ты просто... появилась. Вся такая... неправильная. А потом ты оказалась везде. В глазах Хэви, в тетрадках Ви, в тупых подмигиваниях Эрона. И даже Джин на тебя смотрел.
— Это повод унижать меня?!
— Это повод ненавидеть себя, — выдохнул он.
Она замолчала. Он вдруг повернулся и, впервые, коснулся её головы. Осторожно, как будто боялся, что сломает.
— Ты сильнее нас всех, знаешь? Я смотрю на тебя — ты хрупкая, трясущаяся, но идёшь и идёшь. Я бы уже сдох, если бы был тобой.
— Я чуть не... сдохла, — тихо сказала она.
И тогда его рука легла ей на макушку. Осторожно. Как извинение.
— Прости.
— Обещай.
— Что?
— Что больше никогда...
Он не дал ей договорить. Просто кивнул.
— Не буду. Клянусь.
Они говорили три часа.
Про всё. Про смерть. Про родителей. Про одиночество. Про боль. Про ненависть. Про зависть. Про страх быть ненужным.
И она вырубилась.
Прямо на его плече.
Он не пошевелился.
Небо медленно темнело.
Даниэль смотрел вдаль. Его пальцы всё ещё касались её волос.
— Я обещал, — прошептал он. — Я больше не причиню тебе боль.
Но сам не знал, возможно ли это — потому что впервые в жизни ему было больно.