Глава 22
Пояснительные выражения объясняют тёмные мысли.
Козьма Прутков, «Плоды раздумья».
Спустя две томительных недели мадам Помфри решила, что Гарри окончательно здоров.
— Остались только шрамы от ожогов, — заключила она, повертев снявшего рубашку Гарри туда-сюда, как куклу. — Современная колдомедицина с подобным пока справляться не умеет... ожоги были от твоей внутренней магии, а с этим бороться очень, очень трудно.
Она смерила его критическим взглядом, особое неодобрительное внимание уделив выступающим рёбрам, и добавила:
— Впрочем, шрамом больше, шрамом меньше — для тебя, наверно, уже не играет роли...
«Не играет», — молча согласился Гарри.
— Поэтому можешь спокойно переселяться обратно в подземелья, дорогой. Или в гриффиндорскую башню, тебе там всегда будут рады.
— А Вы на каком факультете учились? — Гарри накинул рубашку.
— В Гриффиндоре, — рассеянно ответила мадам Помфри, не заподозрив подвоха. — А в твою отдельную палату, я, пожалуй, положу малышку Джинни Уизли...
— С ней что-то не так?
— Всё в порядке, не беспокойся. Но ей рожать примерно через месяц, лучше перестраховаться, сам понимаешь. Она постоянно переживает в последние дни — все эти битвы, смерти... откровенно говоря, я думаю, что им с Майклом стоило бы подождать хотя бы до конца войны, Джинни только шестнадцать лет...
— Майкл ведь погиб при Литтл-Уингинге, — Гарри поправил сбившиеся манжеты. — Это не отразилось ни на Джинни, ни на малыше?
— Несильно, — задумчиво ответила мадам Помфри. — Обычный стресс, от которого уже и следа не осталось... Если совсем честно, Гарри, то я думаю, что её ребёнок не от Майкла.
Гарри позагибал пальцы, подсчитывая.
— Если ей рожать в конце апреля, то, получается, она зачала в конце июля — начале августа? В районе битвы при Норе... Майкла тогда и близко не было. Они увиделись только в сентябре. Может, ребёнок развивается чересчур быстро? Или родится недоношенным?
— Нет, он развивается совершенно нормально. Просто на удивление здоровый плод и благополучная беременность — хоть что-то хорошее посреди этой проклятой войны... Я тоже умею считать, Гарри. И все остальные — тоже. Если настоящий отец ребёнка ещё жив, почему он до сих пор не сложил два и два?
— Может, он идиот, — предположил Гарри. — Или просто не интересуется посторонними беременностями...
— У тебя есть какие-нибудь идеи о том, кто это?
Гарри задумался. В то время около Норы толклась целая куча народа; особенно на свадьбе Билла и Флёр. От того момента, как прибыли первые гости, до нападения прошло достаточно времени, чтобы зачать с десяток детей. Джинни мог понравиться симпатичный француз из Делакуров или кто-нибудь из многочисленных знакомых Уизли... и где этот субъект теперь, неизвестно.
— Нет.
— Ладно, это само по себе не так уж важно, — вздохнула мадам Помфри. — И учти, Гарри, я рассчитываю на твою помощь.
— На мою?
— Именно. Не будь войны, я отправила бы Джинни на сохранение в Сейнт-Мунго, всё же такая ранняя первая беременность... а здесь, в Хогвартсе, только один квалифицированный колдомедик. Профессор Снейп лучше меня разбирается в лечебных зельях, но даже элементарного курса колдомедицины не проходил.
— Я тоже не проходил.
— У тебя есть способности. Сам подумай, кого мне ещё просить? Не детей же, которых я в этом году учила правильно наносить мазь от синяков.
— Если Вы считаете, что так надо, то я не против, — пожал плечами Гарри. — Постараюсь если не помочь, то хотя бы не навредить.
* * *
Возвращаться в подземелья было откровенно страшно. Слишком много с ними было связано воспоминаний; слишком много и боли, и радости. В спальне, где ему предстояло снова жить, он ласкал и насиловал, блевал кровью на ковёр, швырялся заклинаниями, писал длинные эссе, видел кошмары, писал письма. Здесь в сундуке под его кроватью хранилась тёмно-серая рубашка, слабо пахнущая одеколоном Блейза, и набор материальных заклинаний от близнецов. Он мог бы с точностью до сантиметра указать, куда именно впечатало Малфоя на первом курсе, когда нежданно-негаданно сработал беспалочковый Ступефай, и в каких именно местах он судорожно царапал ковёр, умирая от яда на четвёртом курсе.
Ему не хотелось обратно.
— Гарри, ты собираешься вниз, или так и просидишь на кровати до вечера? — Кевин, питавший, на взгляд Гарри, чрезмерную для гриффиндорца любовь к подземельям, не испытывал подобных сомнений.
— Собираюсь, — Гарри нехотя встал. — Кевин...
— Что?
— Давай переселимся в спальню мальчиков шестого курса. Там всё равно сейчас никого.
Кевин секунд десять внимательно смотрел на Гарри, а затем, Мерлин знает что углядев, кивнул.
— Я перетащу туда твои вещи из старой спальни, ты не против?
— Ничуть, — отозвался Гарри благодарно.
Среди всех черт, отличавших Кевина от Гарри, последний больше всего поражался хозяйственности. Младший Поттер умел реорганизовать быт до уюта при помощи нехитрых подручных средств за полчаса; для него не составляло труда поддерживать порядок — мимоходом, не заморачиваясь и не делая трагедии из необходимости складывать книги в аккуратную стопку и писать без клякс. Более того, Кевин ненавязчиво наводил порядок каждый день, не позволяя спальне обрасти грязной одеждой, исписанным пергаментом и пустыми чашками из-под какао; здесь, в Хогвартсе, это было необязательно, потому что имелись эльфы, но Кевин всё равно убирал. Как он объяснил, после смерти Седрика тётя Сесилия мало обращала внимания на домашнее хозяйство, а домовых эльфов у чистокровного, но небогатого семейства Диггори не имелось; и единственным, кому было не всё равно, что в углах неделями копится пыль, а в раковине — немытая посуда, был сам Кевин.
Гарри молча клялся себе, что в их будущем доме они, если не обзаведутся эльфом, будут поровну делить все обязанности; но сейчас, пока они переселялись из одной спальни в другую, Гарри был несказанно рад возможности забраться с ногами на кровать и послушать, как шуршит в пальцах извещение от Билла, пока Кевин деловито устраивал вещи на новых местах, раздёргивал пологи новых кроватей и вполголоса объяснял что-то явившемуся на первый зов Добби.
— Вот, возьми, — Гарри вдрогнул, когда ему сунули под нос кружку с какао, которая сошла бы по размерам за ведро. Ну хотя бы такое ведёрко, с каким дети возятся в песочнице. — На тебе лица нет.
— Ты думаешь, я найду себе какое-нибудь лицо в этой кружке?
— Посмотрим. Пей давай. Наверняка ведь тренировки побежишь устраивать сразу же.
— Неплохо бы, кстати. Без меня у них вряд ли повысился бы уровень... — Гарри глотнул какао и обнял кружку озябшими ладонями.
— Сириус и Ремус вели занятия. И другие тоже. Вся Эй-Пи остальных строила... те, кто жив остался, конечно.
— Ты зовёшь Сириуса и Ремуса по именам?
— Они сами предложили, ну я и подумал, зачем выговаривать постоянно «мистер Блэк» и «мистер Люпин»... ты против?
— Нет, просто спросил.
* * *
В живых осталось куда больше из первой волны Эй-Пи, чем Гарри казалось после всей той крови, что он видел в Литтл-Уингинге. Не хватало Майкла, Рона и близнецов; Джинни тоже не было в строю, но она и так не тренировалась с тех самых пор, как все узнали о беременности. Прочие сейчас сидели на всё тех же подушках, которые Выручай-комната выдавала для занятий третий год подряд, и слушали своего командира.
— Скорее всего, — негромко говорил Гарри, — масштабных битв нам больше не предстоит. Если только одна, окончательная. Нас слишком мало, чтобы мы смогли переломить что-то в отдельных стычках, поэтому наша задача сейчас — подготовиться к последнему сражению. Я хочу, чтобы каждый из вас сумел продержаться до того момента, когда станет окончательно ясно, кто победил — я или Вольдеморт. Если получится, то и куда как дольше...
— Командир, можно спросить? — Ханна нервозно вертела в руках палочку.
— Спрашивай.
— Почему мы проиграли в последний раз?
Вопрос повис в воздухе дамокловым мечом.
— Почему, командир? — повторила Сьюзен.
— Потому что нас было меньше в сотни раз.
— Но ведь мы правы! — возмущённо вскрикнул Эрни.
— Послушайте, — Гарри с тоской обвёл взглядом свой «Внутренний круг», — возможно, то, что я сейчас скажу, окажется для вас неприятным откровением, но, тем не менее, это так. Когда дело доходит до смертей, не бывает правых и виноватых. Есть только живые и мёртвые. Не имеет значения, за что ты борешься; важно только, как ты это делаешь. В этой войне — как и в любой другой — нет ни Света, ни Тьмы, ни ещё каких-нибудь трескучих категорий. Есть две стороны, которые дерутся за право жить. И всё. Осознание собственной правоты не поможет тебе блокировать Аваду или не чувствовать боли под Круцио.
— То есть... нет никакой разницы, на какой стороне быть, так, что ли?
— Если бы разницы не было, то Вольдеморту не потребовалось бы даже затевать войну. Я говорю только о том, что прикладного смысла то, во что ты веришь, не имеет. Оно может только поддержать тебя морально; иногда — помочь принять решение, о котором потом не будешь сожалеть. Но в бою имеют значение только навыки, реакция и решительность. Ими-то мы и занимаемся третий год.
— Но что будет дальше? — этот вопрос очень волновал Гермиону. — Дальше-то что? Мы проиграли, мы не можем больше противостоять Вольдеморту — у нас чудовищные потери...
На последнем слове её голос дрогнул. Гарри загнал в дальний угол неуместное воспоминание о Роне и сказал:
— Мы на финишной прямой. Пока ситуация патовая: Хогвартс ему не взять, и мы отсюда просто так не вылезем. До финальной разборки между мной и Вольдемортом осталось немного. А потом всё будет зависеть от результата.
— Командир... ты ведь победишь? — Деннис задал этот вопрос так умоляюще, словно слова, которые Гарри произнесёт в ответ, могли и в самом деле на что-то повлиять.
— Обязательно. У меня здесь брат и много других дел... я не планирую умирать.
От собственной вины всё равно не сбежишь, на том свете или на этом.
— А теперь, если больше вопросов нет, берём палочки и начинаем тренировку. Совсем обленились без меня, да?
Возмущённо-отрицательный хор почти заставил Гарри ухмыльнуться.
* * *
Три вязкие капли сока чернотравки упали в котёл — медленно и вальяжно, словно делали Гарри одолжение; он поспешно отставил флакон в сторону и по одному перекидал в готовящееся зелье заранее нарезанные корни эвкалипта. Зелье почти загустело, запузырилось, как лужи в дождь; Гарри медным черпаком помешивал его, беззвучно считая круги по часовой стрелке и против.
Вот оно и снова жидкое, почти как вода. Гарри всыпал жучиных глаз, не отмеряя количество на миниатюрных серебряных весах — он и так чувствовал, сколько их нужно, по запаху, по маслянистой плёнке на зелье, по меняющемуся весу банки в руках.
Теперь закрыть крышкой и оставить на небольшом огне на пятнадцать минут. Гарри засёк время и присел на край стола рядом с котлом.
— Ты готовишь его так же, как я, — Снейп пристально наблюдал за Гарри; как ни странно, это не только не нервировало, но и просто не чувствовалось. Может быть, потому, что Снейп не имел привычки брызгаться во все стороны какими бы то ни было чувствами, в отличие от большинства прочих, не подозревавших, во что это их обыкновение может вылиться эмпату.
— Ты учил меня зельям пять лет, — напомнил Гарри. — Так что у меня есть моральное право хорошо готовить такую примитивную вещь, как заживляющее.
— Не такую уж и примитивную. Этот вариант в школьной программе не даётся.
— Чего бы я стоил, если бы полагался на то, что какой-то министерский умник лучше меня знает, как и что мне изучать? — Гарри откинул назад лезшие в глаза волосы. «Стричься пора. Хоть сегодня обкорнать их Caedo, а то скоро на плечи падать начнут».
— Ах да, как же я забыл — Поттерам правила не писаны.
Если бы в уголках рта Снейпа не пряталась улыбка, Гарри, пожалуй, сделал бы вид, что обиделся.
— Как будто они писаны Снейпам.
— Твоя правда, — мастер зелий проверил свой котёл, где варил обезболивающее.
Когда Гарри заявился в покои слизеринского декана — бывшего, настоящего или будущего, Мерлин весть — и предложил помощь, ему предоставили два зелья на выбор, заживляющее и обезболивающее. Памятуя о шестом курсе, Гарри выбрал первое; даже мысль о втором вызывала содрогание.
— Но я, вообще-то, хотел поговорить о другом.
— О чём?
— Зачем ты пришёл? Ни за что не поверю, что тебе захотелось вспомнить уроки Зельеварения. И такой уж острой нужды в зельях у мадам Помфри сейчас нет.
— Я пришёл не зачем, а почему.
— И почему же?
— Потому что я очень тупой, — спокойно объяснил Гарри. — Я никак не могу додуматься до ответа на один вопрос, и надеялся, что ты поможешь.
— Что за вопрос? — Снейп ощутимо напрягся. Гарри даже не хотелось знать, что там себе подумал мастер зелий.
Впрочем, если бы его самого кто-нибудь так же обманул и использовал, он бы тоже шарахался от людей.
Но ему очень повезло с теми, кого он до сих пор любит.
— Я просто хотел узнать... Если бы ты был очень-очень сильным тёмным волшебником, которому позарез нужно спрятать некую жизненно важную цацку... куда бы ты её дел? Какому месту ты бы её доверил?
— Не думаю, что мы с Тёмным Лордом настолько похожи, чтобы ты спрашивал у меня об этом, — черпак негромко звякнул о край котла.
— Кто говорил, что вы похожи? Просто предположи... дай мне направление, в котором можно копать.
— Я ничего об этом не знаю, — черпак тихонько булькнул, утопнув в котле, а Снейп отвернулся к стене.
Гарри осторожно взял его за руку.
— Северус... я не Джеймс. Я не умею управлять своим наследным обаянием. Я даже не знал, что оно у меня есть, иначе не допустил бы... многого. Я не он.
— Я знаю, что ты не он, спасибо за напоминание, — Снейп резко выдернул руку. — И лучше бы ты умел контролировать обаяние — думаешь, не будь его, я бы на тебя тогда так просто набросился?
— Я не хотел тебя соблазнять или что-то там. Я хотел хоть как-то извиниться... хотел показать, что понимаю тебя.
— Понимание мне в тот момент было, как об стенку горох.
— Это значит всего лишь, что я ошибся. Я выбрал не ту тактику извинения.
— Давай не будем об этом говорить, — сказал Снейп — слишком напряжённо, чтобы это было просьбой, и слишком неубедительно, чтобы было приказом.
— Давай, — согласился Гарри.
Повисла пауза.
— Будь я абстрактным могучим тёмным волшебником с абстрактной жизненно важной цацкой, я бы спрятал её в сейфе в Гринготтсе — оттуда Морганы с две что-нибудь украдут, — неожиданно сказал Снейп. — Но это, разумеется, мои досужие домыслы. Исключительно абстрактные.
— Я действительно очень тупой, — потрясённо сказал Гарри, отвешивая себе мысленный подзатыльник. Хранилище надёжнее Гринготтса в Магическом мире найти трудно; и Вольдеморт, чьи клевреты веками хранили именно у гоблинов свои фамильные состояния, вряд ли подумал бы иначе. — Спасибо, Северус...
— Ты собираешься отправиться в банк сейчас?
— Ну, не прямо сейчас. Но у меня не так много времени. Вольдеморту рано или поздно надоест играться в кошки-мышки, и он придёт в Хогвартс. Защита держится на мне одном, может не выдержать.
— Ну да, ну да. Гораздо легче и проще ему будет поймать тебя в центре Лондона, чем здесь, не находишь?
— С чего ты взял, что он станет меня там ловить? Он ведь не знает, что я приду за хоркруксом... — Гарри запнулся и машинально прижал руку к карману, где хранилось изрядно пожёванное извещение о наследстве.
«Что за хоркруксом — не знает. Но что за кое-чем другим...»
— Вот-вот, — Снейп с нескрываемым удовлетворением следил за смесью досады, горечи и растерянности на лице Гарри. — Не стоит недооценивать Тёмного Лорда.
— Так или иначе — я должен это сделать. Пока ему не известно, что его хоркруксы улетучиваются один за другим, мне лучше действовать. И не говори, что это опасно или что-нибудь... я все свои семнадцать с лишним лет провёл в опасности, и ничего.
— Рано или поздно «ничего» кончается, — Снейп спорил уже чисто из духа противоречия.
Гарри погасил огонь под зельем и снял крышку с котла. Идеальное заживляющее, просто выставочный образец.
— Дай куда перелить, пожалуйста.
Снейп молча передал Гарри несколько чистых бутыльков и стал следить за тем, как Гарри наклоняет котёл над узким стеклянным горлышком. Впрочем, после той практики, что имелась у Гарри на шестом курсе с обезболивающим, пролить что-то было затруднительно; его руки помнили, как направить дымящуюся жидкость куда требуется даже под ураганным ветром, который частенько гулял по смотровой площадке Астрономической башни, или в состоянии жёсткой ломки, когда в глазах мутит от желания глотнуть зелья — прямо из котла, обливая мантию божественным варевом, слизывая с губ и ладоней пахучие капли...
Это было так давно, словно и неправда; но тело Гарри помнило лучше него самого.
— Когда ты собираешься в банк?
— Не позже, чем истечёт срок.
— Срок чего?
Гарри аккуратно поставил ещё наполовину полный котёл и подал Снейпу извещение.
— Вот как...
— Именно так, — Гарри закрутил крышку на бутыльке. — Не то, чтобы я... но...
— Я понял.
И Снейп действительно понимал. Пожалуй, он был одним из совсем немногих, кто мог понять Гарри здесь по-настоящему.
* * *
Школьные запасы зелий имели один крайне серьёзный недостаток: среди них не имелось Многосущного. Варить его было уже некогда, и сократить срок приготовления без как минимум полугода исследований, не представлялось возможным; во всяком случае, усталый голодный Гарри, обложившийся книгами в углу библиотеки, не видел решительно никакого шанса воспользоваться Многосущным. Стало быть, требовалось найти какой-нибудь другой способ.
Какой?
Чары иллюзии — вроде тех, которыми пользовался Блейз на четвёртом курсе? Но датчики на входе в Гринготтс фиксировали маскирующие чары и магические предметы на телах входящих — об этом Гарри рассказывал Билл, в то безмятежное лето в Норе перед чётвёртым курсом, когда они могли себе позволить целоваться под раскидистыми деревьями, и самой худшей угрозой была возможность попасться мистеру или миссис Уизли.
Он вообще много чего тогда рассказывал; тренированная память Гарри с неохотой воскрешала до сих пор ни разу не понадобившиеся сведения, и чем дальше, тем глупее он себя чувствовал.
Гоблины предусмотрели практически всё; они имели дело с ворами куда как дольше, чем сам Гарри — с тем, чтобы что-то спереть. Опыт с Малфой-мэнором, положим, не шёл в расчёт; конечно, если Гринготтс, например, поджечь, то никто в суматохе не обратит внимания на поведение датчиков. Но как потом искать нужный сейф среди сотен прочих? И, в конце концов, Гарри собирался сделать то, для чего Билл послал ему извещение. Вольдеморт может расшибиться в лепёшку, но не получит, не получит магазина «Ужастики Умников Уизли». А во время пожара это будет очень трудно сделать; что, если сотрудников банка эвакуируют прежде, чем Гарри доберётся до кабинета Билла?
Войти следовало СКРЫТНО. И желательно было утаить своё намерение наведаться в Гринготтс не только от врагов, но и от соратников — не то часть их непременно надумает отправиться с ним. Гарри хорошо помнил, как Эй-Пи буквально припёрла его к стенке в конце пятого курса, заставив взять их с собой на стычку с Пожирателями; кто мог поручиться, что они не захотят снова повторить этот финт? На молчание Снейпа можно было положиться, но вот говорить что-либо ещё кому-нибудь не стоило.
Гарри снял очки и раздражённо кинул их на разворот книги о редких зельях; переносица начала ныть, и кровь в висках пульсировала чересчур энергично.
Как, Мерлин побери, ему скрыть свою физиономию, которую знает не то что каждая собака — каждый таракан?
Внутрь банка нельзя аппарировать.
На его территории не действуют портключи.
Чары и амулеты засекут сразу.
Но и войти просто так было бы верхом идиотизма. Глупее, пожалуй, было бы только пойти прямиком к Вольдеморту и предложить ему вместе попить чаю.
С малиновым джемом, ага.
Гарри вскочил со стула и прошёлся туда-сюда по проходу между стеллажами.
Всё, что нужно — это пробыть неузнанным хотя бы до того момента, когда можно будет смыться. Изменить своё лицо...
Гарри застыл на месте, вдумываясь в собственную мысль.
Лёгкий взмах палочки расставил книги по местам; Гарри хлопнул дверью библиотеки, пользуясь тем, что мадам Пинс в комнате не было, иначе ему досталось бы от суровой библиотекаря на орехи, несмотря на всё командирство.
— Mobiliarbus! — сундук выполз из-под кровати. Гарри распахнул крышку и перегнулся через край, раскапывая вещи.
«Чего тут только не лежит...» Гарри в приступе раздражения расшвырял по сторонам все лишнее и наконец выудил со дна бутылочку.
Близнецы часто дарили ему такие; маленькие яркие бутылочки с содержимым, за которое многие душу бы продали. Меняющий внешность лосьон, который не засечь никаким детектором.
Фред и Джордж делали этот лосьон не на продажу. Почти полугодовая возня с капризным зельем затевалась исключительно ради Гарри...
Он открутил крышку и капнул немного на ладонь; прозрачная лужица с минуту полежала спокойно, а потом бесследно впиталась.
Гарри яростно вытер рукавом мантии непрошеные слёзы и захлопнул сундук.
* * *
— Сегодня тренируйтесь самостоятельно, мне надо заняться кое-какими исследованиями.
— Кевин, по-моему, у Сириуса и Ремуса есть куча фотографий нашей семьи. Не хочешь сегодня полюбоваться на своих дополнительных бабушку и дедушку?
— Минерва, мы с профессором Снейпом будем варить сложные зелья для мадам Помфри — не могли бы Вы сами сегодня позаботиться о том, чем обычно занимаюсь я? Не хотелось бы испортить настоявшийся Костерост...
— Северус, я иду сегодня в банк. Не смотри на меня так, будто я сую голову в пасть голодному волку — всё будет в порядке. Прикрой меня, если что... выдумай что-нибудь. Хорошо?
План был, откровенно говоря, нехорош. В аспекте скрытности он устроил бы кого угодно, но вот в аспекте достижения главной цели задумка сунуть что-нибудь в пасть голодному волку и посмотреть, что получится, могла дать этому плану какую угодно фору.
Гарри подозревал, что своего сейфа у Вольдеморта не было; всё-таки последний вырос в приюте, привыкнув к тому, чтобы всё своё носить с собой. Ключ от сейфа Гонтов — если этот сейф существовал — у Вольдеморта, скорее всего, не имелся, да и природная брезгливость по отношению к тому, во что превратились потомки славного Салазара Слизерина, не позволила бы Тёмному лорду воспользоваться этим сейфом. Скорее всего, Вольдеморт подсунул свою «жизненно важную цацку» в сейф кого-нибудь из своих сторонников, наказав беречь; примерно так же, как когда-то отдал свой старый дневник Люциусу Малфою.
Кто среди сторонников Вольдеморта отвечал нужным условиям: с сейфом в лондонском Гринготтсе, богатый (чтобы чаша не бросалась в глаза среди всего прочего) и преданный достаточно, чтобы доверить ему такую важную вещь? Гарри накорябал список Пожирателей Внутреннего круга, кого вспомнил, и сосредоточенно думал над ним битых полчаса, пока не решил, что это должны быть Лестрейнджи. Никого преданней Безумной Беллы во всём Внутреннем круге было просто не сыскать; и все остальные пункты тоже наличествовали, если верить генеалогическим трактатам в секции по Истории Магии. Конечно, самой Лестрейнж уже нет в стройных рядах Пожирателей, но и хоркруксы ведь не вчера были изготовлены...
...Долететь до Лондона в обличии дракона было уже рутинным делом; Гарри не представлял, что бы он делал, окажись его анимагической формой какая-нибудь курица. Если не упоминать о том, что его бы ещё на четвёртом курсе с превеликим удовольствием сожрала бы венгерская хвосторога, так ещё и пришлось везде, где можно расправить крылья и помчаться вперёд, крючиться на метле или, например, судорожно цепляться за перья гиппогрифа. Жалко, в Гринготтс драконов, за исключением специально обученных сторожевых, вообще не пускали...
Гарри старательно втёр лосьон в лицо, представляя себе какую-то ничем не примечательную физиономию с носом-картошкой, бледными губами и яркими чёрными точками на носу — на такое охранник даже не поглядит лишний раз. Очки, трансфигурированные ещё в Хогвартсе в квадратные, удобно легли на появившуюся на переносице лёгкую горбинку, волосы благодаря лосьону стали неопределённо-русыми. Он снял заклятие прозрачности и, старательно давя нервозность, вышёл из-за угла Гринготтса.
Полюбовавшись на собственную хмурую физиономию на плакате с размашистой надписью: «ГАРРИ ПОТТЕР, ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК. ДОСТАВИТЬ ВЛАСТЯМ ЖИВЫМ ИЛИ МЁРТВЫМ. ЗА УКРЫВАТЕЛЬСТВО — СМЕРТНАЯ КАЗНЬ», Гарри взбежал по мраморным ступеням и бестрепетно позволил двум волшебникам у входа проверить его на магические артефакты и чары маскировки. Пусть ищут — у него даже палочка сейчас была не своя, а кого-то из запертых в подземельях слизеринцев.
Получилось.
Гарри взглянул на знаменитое гринготтское предупреждение ворам и криво, невесело улыбнулся.
Самое время проверить, так ли уж гоблинский банк неприступен.
* * *
«20.03.
Я ненавижу его.
21.03.
Чтоб ты сдох, Поттер.
22.03.
Я ненавижу тебя, ненавижу, НЕНАВИЖУ!!!!
25.03.
Как он мог?! Он её даже не любит...
Что ты знаешь о любви, Слизеринский Сопливус? Ты был для траха, а она для чистых чувств. И вот наконец она перестала посылать его куда подальше сразу, как увидит.
Он женится на ней, и у них будут очень, очень обаятельные дети.
Я ЕГО НЕНАВИЖУ!!!!!!!!
Зачем я ввязался во всё это? Зачем я не дал молнии убить его, пока МакГонагалл не опомнилась? Теперь я, идиот, тупица, кретин, осёл, не знаю, как от этого избавиться. Как перестают любить?
Как мне перестать видеть Поттера во сне?
Я ненавижу его.
Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу.
Я всё ещё люблю его.
26.03.
Я или Эванс — а Блэк, кажется, не вышел из немилости. Во всяком случае, этот недоумок до сих пор уверен, что Поттер со мной. Об идиллическом обсуждении последней контрольной по Чарам под аккомпанемент недовольного плеска от гигантского кальмара Блэку ничего не известно, и он старательно травит меня. Так его высокородные предки, наверно, травили оленей в лесах вокруг своего мэнора.
Между прочим, Поттеру выгодно, чтобы Блэк был занят мной. Ничто не будет отвлекать от Эванс.
Вот только что, в таком случае, Поттер делает в Гриффиндоре?
Нет, хорошо, что он не в Слизерине. Тогда я бы попал под это треклятое обаяние куда как раньше и дольше мучился бы.
Вот только сейчас от этой мысли легче не делается.
28.03.
Кажется, Блэк начинает что-то подозревать. Во всяком случае, активность его слегка поутихла за вчера и сегодня; обычно он успевал сделать штук восемь пакостей к этому моменту, а сейчас пока только две. Неужели фантазия иссякла?
Воистину, с Блэком творится что-то неладное. Подходит сегодня перед ужином — хмурый-хмурый; тянет в боковой коридор.
— Поговорить надо, Соп... Снейп.
Можно было бы съязвить, но я не хочу. Я слишком устал.
— О чём?
— О... Джеймсе.
— Говори.
Что я нового могу услышать?
— Он... мы... мы с ним поговорили, — мнётся Блэк, старательно глядя в пол. — Он... ну... неважно, в общем, но я многое обдумал. И Джеймс хочет с тобой поговорить.
Я разворачиваюсь и хочу уйти. Очередная глупая мародёрская издёвка.
— Постой! — повышает голос Блэк. — Ты думаешь, мне так нравится с тобой тут разговаривать... — он резко выдыхает, проглотив несколько следующих слов. — Джеймс просил, чтобы ты пришёл сегодня, как луна взойдёт, в Визжащую хижину.
— Вы оба долбанулись, — огрызаюсь. — Как я, по-вашему, проберусь в Хогсмид? И зачем?
— Джеймс просил, — заученно повторяет Блэк. — Под Дракучей Ивой есть тайный ход. Надо ткнуть чем-нибудь в выступ у самой земли на стволе Ивы, приметный такой... Она перестанет махать ветками, и можно будет пройти в лаз, прямо к хижине...
Блэк замолкает; на лице у него совершенно беспомощное выражение — редкий гость на физиономии этого самоуверенного хлыща.
— Ты придёшь? — настойчиво спрашивает он.
— Тебе-то что?
— Я только что помирился с Джеймсом, — цедит он. — И не хочу ссориться с ним из-за какого-то...
Опять проглотил несколько слов. Не переварит ведь. Главное, чтобы меня потом в отравлении не обвинили.
— А ты ему зачем-то нужен. Уж не знаю, зачем, — добавляет он, скривившись, как будто надкусил очищенный лимон.
В общем, мы ещё долго вяло переругивались — ни у него, ни у меня не было настроения затевать очередную драку. В конце концов я сказал, что приду, и свалил оттуда. Даже на ужин идти расхотелось — сразу вернулся в подземелья.
Чья эта идиотская шутка — Блэка или Поттера? Спросить бы Люпина, на его честной гриффиндорской роже всегда отражаются все мысли; но сегодня его что-то нигде не видно.
Я пойду. Пусть даже меня там встретит злорадный Блэк с Авадой на кончике палочки, намеревающийся прикокошить меня на месте и зарыть за хижиной.
Я не могу не пойти.
Я ненавижу себя за это.
29.03.
** твою мать...
**@@** на *@*, **@**@** @@**...
Мысли прыгают. Руки трясутся.
Попробую всё по порядку.
**@**, кто бы знал!..
Я ненавижу их всех, ненавижу!..
Нет, нет, по порядку.
Надо успокоиться. Обязательно.
Я дождался, пока взойдёт луна, и выскользнул из Хогвартса, невидимый. Подошёл к Дракучей Иве, пролевитировал какую-то палку к стволу, долбанул ею в выступ на стволе — не такой уж и приметный, кстати говоря, его почти совсем закрыло травой. Весна всё-таки.
Ход был длинный и тёмный; и приходилось постоянно пригибать голову. И ещё тут воняло каким-то животным, так сильно, что, казалось, даже не одним. Как будто тут регулярно бегает туда-сюда стая землероек.
При чём здесь землеройки?..
Ладно, неважно.
Когда я вылез из хода, в хижине было пусто. Я был в давным-давно заброшенной комнате. И, похоже, последний, кто был здесь до меня, был просто в ярости: вся мебель раздолбана чуть ли не в щепки, а на стенах и полу следы когтей. Звериных когтей.
На втором этаже скрипнул пол. Вроде звук как звук, и я ждал, что буду в хижине не один — иначе на хрена бы мне сюда тащиться, один я могу и в подземельях побыть. Но отчего-то меня мороз продрал по коже.
— Поттер? — зову.
Тихо. Только снова скрип, куда более решительный.
— Эй, Поттер, Блэк, мать вашу, хоть кто-нибудь здесь есть, или это очередная идиотская шуточка?
Нет ответа. Только уже непрекращающийся скрип над головой. Как будто кто-то идёт по комнате... кто-то, куда более тяжёлый, чем Поттер или Блэк. Они что, Хагрида сюда привели? Тогда почему тот молчит?
Теперь скрипит уже лестница; скрипит быстро, почти неслышно, моё рваное дыхание почти заглушает этот звук. Я сжимаю вспотевшие пальцы на палочке и смотрю на закрытую дверь.
Закрытую, но не запертую. Это становится понятно, когда она с лёгкостью и новым приступом скрипа отворяется, и в комнату входит зверь.
Жёлтые глаза, волчье тело. Почти волчье.
На самом деле это оборотень.
Я стою, как идиот, и смотрю в яростные жёлтые глаза; оборотень тихо, угрожающе рыкает — просверкивают белоснежные клыки — и бросается на меня так стремительно, что я почти не успеваю различить его движение в воздухе — только размазанный серый промельк, прорезанный застывшими на сетчатке глаз сверкающими жёлтыми полосками.
Но Поттер быстрее оборотня. Одновременно с рыком я слышу, как кто-то бежит; в тот самый момент, когда мантия на мне начала с треском рваться, соприкоснувшись с когтями, звучит дикий вопль:
— Stupefy!
Оборотня вышвыривает в дверь и впечатывает в стенку коридора.
— Бежим отсюда! — Поттер хватает меня за руку и волоком тащит в лаз. — Бежим, быстрее!!
— Ты что, хотел меня убить?! — я с усилием выдёргиваю руку. — Тебе мало было трахнуть меня и бросить, ты решил скормить меня своему ручному оборотню!!
— Ремус не мой ручной оборотень! — орёт Поттер, и я застываю. Люпин — это вот эта тварь, чуть не поужинавшая мною?
Люпин — оборотень?
— Некогда спорить, бежим!
— А по-моему, самое время поспорить немного! — ору я в ответ из чистого упрямства. Сожрёт меня сегодня кто-нибудь или нет — мне уже безразлично.
Меня другое интересует.
— Ты что, Поттер, совсем рехнулся? Или оборотень у тебя слишком оголодал, что ты решил ему меня скормить?
— Я никого никому не хотел скармливать! — возмущается Поттер. — Это всё Сириус, кретин...
— А ты, значит, ни при чём?!
— Я тут только при том, что рванул спасать тебя, дурака! Бежим отсюда, пока он не очухался от удара!!
— А он уже очухался, — я снова слышу шаги оборотня.
Наверно, я ещё долго буду их слышать. Всю мою чёртову оставшуюся жизнь.
— Petrificus Totalus!
— Поттер, что у тебя по ЗОТС?
— Ты это к чему?
— Ты разве не слышал, что оборотням Петрификус — как подушкой по морде? Раздражённо рыкнул и дальше пошёл...
— ТОГДА БЕЖИМ, хорош **@*@**!!
И мы побежали. Трудно не побежать, когда в жёлтых, пронизанных алыми кровяными жилками глазах читаешь клятвенное обещание разделать тебя по всем правилам мясницкого искусства.
Мы неслись, как будто нас уже кто-то укусил; я думал, у меня оторвутся волосы на такой скорости, или я просто споткнусь о какой-нибудь корень, сломаю шею и уже не почувствую зубов оборотня.
Ненавижу сочетание жёлтого и красного.
Мы кубарем выкатились из-под Ивы, чувствуя, как оборотень буквально наступает на пятки. Я всё-таки споткнулся и упал, предоставив Поттеру разобраться с догнавшим нас оборотнем самому; Поттер пальнул ещё одним Ступефаем и закрыл лаз. Ива гневно забила ветками, не доставая до меня какого-то полудюйма. Если постарается, то и эти полдюйма преодолеет. Я лежу, не двигаясь.
Поттер негодующе вскрикивает — почти одновременно с хлёстким ударом. Я рывком сажусь, готовый узреть Поттера без одного глаза, без ноги или ещё как-нибудь изувеченного; но Поттер со вздохом облегчения падает на траву рядом со мной, и на предплечье у него багровеет след ветки Дракучей Ивы.
Дёшево отделался.
— Северус... — говорит он наконец, глядя в небо — беззвёздное, зато лунное. Очень лунное.
— Я тебе не Северус, — обрываю я. — Эванс свою зови по имени. И Блэка за компанию.
— Сев, послушай...
— Послушать? Очередную бессмысленную байку, во время которой ты будешь пользоваться своим проклятым обаянием?!
— Не преувеличивай силу обаяния, — выплёвывает он. — Оно на Лили почти шесть лет не действовало. Ты сам по себе в меня влю... стал со мной спать.
— Как мило! Ты ещё скажи, что подлый слизеринец совратил тебя, несчастного гриффиндорца, белого и пушистого, мать твою! — я вскакиваю с травы — лихорадочная, нервная энергия не даёт усидеть на месте.
Поттер тоже встаёт — точнее, негодующе вспрыгивает на ноги.
— Никто никого не совращал!
— Естественно, нет! Ты просто трахал меня, когда хотел, а как Эванс согласилась тебе дать — бросил!!
— Прекрати говорить о Лили в таком тоне!!
— Твоя драгоценная Лили — такая же дура и стерва, как все остальные, — выплёвываю я. Неважно, правду я говорю или нет. — Всё, что в ней есть особенного, так это то, что она тебя шесть лет за нос водит!
Поттер размахивается — плавно, быстро, почти так же плавно, как прыгает оборотень — и влепляет мне пощёчину.
У него горячая кожа; у него сильные руки. В ушах у меня слегка звенит; щека горит нестерпимо, хоть котлеты жарь.
— Извини, — говорит он почти испуганно. — Я не хотел... просто... просто ты не прав.
— Понимаешь, — продолжает Поттер торопливо, пока я не перебил, — нам было... э-э... хорошо вместе... но Лили... она видит теперь, что я не тот обормот, каким ей казался... и я хочу стать аврором, а не ловцом... и... и... я правда хочу детей. Парни — они не рожают. А я хочу сына. От Лили.
Он замолкает, выдохшись. Теперь моя очередь говорить.
— Тебя самого не тошнит, Поттер, от твоей правильности? — спрашиваю. — Аврор, жена, дети... чтоб тебе треснуть от этой идиллической картинки. Знаешь что?
— Что, Северус? — покорно спрашивает он.
— Не смей называть меня по имени!.. Так вот, Поттер: я тебя ненавижу. Можешь катиться колбаской к кому хочешь.
Я поднимаю палочку и легонько стукаю себя кончиком по макушке — невербальное заклятие прозрачности. Для Поттера меня больше нет — ни в каком смысле.
Я ненавижу его, ненавижу!! Кто бы это ни придумал, всю эту **@** с оборотнем... он променял меня на Эванс и правильную, приличную, обычную жизнь. Дети, аврорство. Ненавижу.
НЕНАВИЖУ!!!!!!!!!!
Он ударил меня. Он отказался от меня.
Он посмел спасти меня!
Он кинулся, ломая ноги, в Визжащую хижину, как только узнал каким-то образом, где я. Зачем, если собирался сказать мне, что я ему не нужен?
Боги, как же я его ненавижу, это нельзя выразить на бумаге...
Я ненавижу его, наверно, даже сильнее, чем люблю».