Amelias

Николь уже битый час сидела в хранилище на коврике, протирая баночки. Ей пришлось составить все воспоминания на пол, ибо стоять на ногах и протирать каждую было невыносимо, в чем она уже убедилась. Спина ужасно затекла, а на полу хотя бы можно было полежать минутку с закрытыми глазами.

Ясу, дабы девушка не слонялась по кафе без дела, нашла ей потрясающее занятие: чистка абсолютно всех воспоминаний, что есть в кабинете. На возмущения о том, что воспоминания душ, которые отправятся в небытие, можно и не трогать, Хранитель ответила тяжёлым и раздраженным взглядом, так что пришлось только повиноваться.

И вот, заканчивая чистить только половину баночек в хранилище, Николь задумалась над тем, а за что ей такое наказание. Она же не виновата, что осталась в междумирье без пояснительной записки и рецепта воспоминаний и все, что она может делать, – ждать второго письма из Центра.

Спустя ещё целых двадцать минут работы, Николь вышла в кабинет к Ясу и устало выдохнула, ссутулив плечи. Хранитель косо посмотрела на нее и усмехнулась.

– Сколько же эти банки не мыли? – Николь поставила локти на край столешницы и положила голову на ладони.

– Наверное, я их не мыла ни разу за все то время, что я здесь.

– Ха?! И столько же это?!

– Около четырёхсот лет.

– Четыреста лет…?

Девушка не моргая смотрела на Хранителя, открыв от удивления рот.

Если посмотреть на Ясу впервые без маски, то нельзя сказать, что этой женщине четыреста с лишним лет. У нее было прекрасное лицо девушки двадцати пяти лет, а может и моложе. Возраст ей прибавляли мешки и синяки под глазами, которые не проходят годами. А еще волосы.

Сначала Николь подумала, что эта платина – природный цвет волос, или же они просто покрашены. Но потом поняла, что это седина. Вот что еще могло выдать то, что Ясу – далеко не юная прекрасная дева.

Только сейчас начало доходить то, что Ясу настолько холодна не потому, что у нее такой характер, а потому, что время ее не пощадило. Чувства притупились с течением времени, всё проносится с такой скоростью, что не успеваешь обратить на это внимание, а уже ничего не осталось.

– Скажешь, что я старая? – хмыкнула Хранитель, дописывая последнее предложение.

– Нет… Скорее, ты мудрая. Ты видела так много судеб, ошибок, что научилась их исправлять в своей голове.

– Жизни летят так быстро, что забываешь обращать на них внимание, – под предложением появилось слово «конец». – Поэтому я ни к чему не привязываюсь. Ведь зная о том, что ты бессмертен, ты понимаешь, что обычные жизни не значат ничего, потому что они заканчиваются так же быстро, как появились перед тобой.

Опустив взгляд, Николь молча стояла рядом с ней и обдумывала всё сказанное, прибавляя к этому свои догадки. Что делала бы она, если бы оказалась на ее месте? Наверное, то же, что и Ясу. Не обращала ни на что внимания.

«– Это как полюбить больного котёнка. Ты знаешь, что он вот-вот уйдёт, но всё равно берешь его и любишь, думая, что своей любовью сделаешь лучше. А на самом деле это доставляет только больше боли и страданий. А потом ты не сможешь его отпустить и будешь страдать.»

Хранитель достала из верхнего ящика стола какой-то маленький альбом. Его страницы полностью заполнены красивыми картинками с пейзажами и, видимо, должны были приклеиваться на что-то, как наклейки.

Ясу достала изображение с японской вишней, под которой сидел черный силуэт, судя по всему девушки. Убрав защитный слой, она приклеила его на обложку блокнота над названием.

– А что это? – спросила Николь, протягивая руку к блокноту.

– Это сказка. Сказка о времени. Моё хобби. Я пишу сказки, красиво оформляю их в такие блокноты и храню, чтобы когда-нибудь кому-нибудь отдать любую из них. И чтобы кто-то помнил обо мне, как я о ком-то, – Ясу провела кончиками пальцев по обложке и едва заметно улыбнулась уголками губ. – Кстати, мышка, а ты закончила уборку?

Николь закрыла голову руками, обессиленно вздыхая.

– Я ужасно устала и у меня болит спина.

– Не всё даётся легко. Так что иди и заканчивай с воспоминаниями из хранилища. А потом можешь отдохнуть.

– А я могу выйти на улицу к дереву?

– Дереву? – Хранитель посмотрела на девушку так, будто она спросила что-то непристойное.

– Ну, да, которое на берегу стоит.

Наступила тишина. Девушки смотрели друг на друга, явно недоумевая от ситуации.

– Ах, да… Я забыла, что там что-то есть. Давно не выходила, – потерев пальцами лоб, Ясу кивнула. – Хорошо, потом можешь идти.

Девушка выпрямилась и, потянувшись, вернулась в хранилище, в котором всё это время горел свет, а на баночках, стоящих кучкой, лежала тряпка. Оставалась еще примерно половина всех банок. Обречённо опустив голову, Николь села на коврик, вооружилась тряпкой и продолжила работу.

«– Дерево… Он тоже говорил, что видит дерево… И мы ходили к нему… Но… Почему я забыла про него?»

Ясу поднялась на ноги, взяла маску и вышла из кабинета. В голове всплывали давние воспоминания, которые должны были выгореть, как фотография с годами. Они доставляли боль, а сердце с каждым ударом билось всё быстрее.

***

Хосе встревоженно смотрел на коллегу, которая только-только пришла в себя.

– Ты меня пугаешь. Что с тобой происходит?

Он обнял ее одной рукой, прижал к себе, пока девушка не склонила голову к его плечу.

– Всё возвращается, Хосе. Моё сердце вспоминает те чувства, которые я старательно прятала и подавляла последние пару сотен лет, – ее голос стал подозрительно хриплым и тихим, будто она провела последние несколько часов в истерике.

– Пару сотен… Понял, о чем ты, – блондин погладил ее по пепельным волосам, как будто старший брат успокаивает сестру. – Может, не всё так плохо?

– Я обещала не привязываться к людям, душам, чему угодно. Но я снова это делаю и не могу это остановить. Эта девушка… Николь… Она заставляет меня вспоминать всё то, что было давно. Она даже говорит как он!

– Тише…

Хосе приложил губы к ее макушке, обнимая крепче своими сильными руками. Ясу закрыла глаза, бессильно выдыхая.

– Я не могу ничего с этим сделать, но могу лишь поддержать тебя и утешить в нужный момент. Может, тебе стоит снова открыть кому-то своё сердце и почувствовать себя нужной?

***

Николь вышла из хранилища, с трудом выпрямляя спину. Часы показывали четыре часа вечера. Она не помнила, во сколько начала уборку, но знала точно, что заняла она как минимум часа три. Девушка даже смогла посчитать количество баночек, а было их ровно две тысячи сто двадцать семь штук.

– Неужели души столько могут ждать своего исчезновения? Судя по слою пыли на баночках, некоторые ждут чуть ли не десяток лет… Страшно представить, что на стеллажах здесь, в кабинете, творится.

Девушка подошла к одному из стеллажей и посмотрела на баночки. Как она и предполагала: на некоторых было очень много пыли, будто они стоят уже лет пятьдесят и не меньше.

– Души так долго ждут перерождения? И почему, если каждый день в мире рождаются сотни людей? Так много вопросов и так мало ответов.

Немного посмотрев еще на баночки, девушка убрала руки за спину и подошла к рабочему столу Хранителя. Здесь до сих пор лежал блокнот, лампы включены, а ящик выдвинут. Она перевела взгляд на стеллаж у стены: баночки с разноцветным содержимым, подписанные чёрной тушью.

– Радость, – прочитала она и взяла баночку с жёлтым порошком.

Стеклянная крышечка легко открылась и отклонилась назад. Николь понюхала порошок: запах только что сваренной карамели. Она улыбнулась и поставила её на место, хорошо закрыв.

– Так вот как пахнет радость, – она перевела взгляд на другую баночку. – Печаль?

Баночка с маленькими камнями цвета индиго оказалась в руках. Открыв крышку, Николь снова понюхала содержимое. Запах дождя. Словно ты лежишь один в поле, а с неба капает холодный дождь.

Печатная машинка начала сама набирать сообщение. Девушка испуганно вздрогнула, чуть не выронив баночку, и чертыхнулась вслух. Убрав печаль на место, она подошла к машинке и стала наблюдать за магией.

– Ответ на запрос? Видимо, это для Ясу.

«– Только вот, где сама Ясу?»

Дзынь – донеслось от машинки, когда она допечатала последнее слово. Николь достала лист бумаги и свернула вдвое.

– Стоит ли мне подождать прихода Ясу или самой отнести письмо?

Она направилась на выход из кабинета, только хмыкая от наигранного непонимания.

Дверь в комнату Хосе была открыла. Николь дважды постучала по дверному косяку и заглянула внутрь. Парень сидел на диване и листал какую-то книгу. Он поднял взгляд и посмотрел пришедшую девушку.

– Чем обязан?

– Ты не знаешь, где Ясу?

– Ясу? – блондин задумался. – Она вроде бы выходила на улицу. Посмотри на берегу, может, решила погулять. В кои-то веки…

– Хорошо, спасибо.

– А что…?

Не успел он закончить фразу, как девушка вышла в зал для гостей и в десять широких шагов преодолела расстояние от двери до двери. Она вышла на улицу и огляделась. Чистое небо поражало своей голубизной, а лучи солнца хорошо припекали. А на берегу моря, у самой воды, стояла Ясу.

Хранитель смотрела куда-то в даль, прищурившись и накрыв глаза ладонью как козырьком. Она была целиком где-то в своих мыслях, совсем не обращая внимания на всё вокруг.

Николь поравнялась с ней, держа в руках письмо.

– Тебя долго не было, – непринуждённо сказала она.

– Я решила прогуляться.

– Я закончила уборку в хранилище и составила все воспоминания на полочки. Они были такие пыльные.

– Души, порой, столетиями ждут исчезновения, как и перерождения.

– Почему души долго не перерождаются? Каждый день рождается очень много людей. Разве они не могут попасть в этот сосуд?

– Сосуд? Хороший термин. Но дело не в этом. Они ждут именно свой сосуд. Тот, в котором будет комфортно, тот, что подходит именно им, судя по прошлой жизни. И не всегда получается так, что сосуд появляется сразу после очищения.

– Вот как…

Смотря на свернутое письмо, девушка немного помолчала, а потом протянула его Хранителю.

– Это пришло тебе. Я решила отнести, вдруг важное что-то.

Ясу взяла письмо и, отвернувшись от солнца, развернула, сразу же начиная читать.

«Кафе «Амелиас» из Центра Душ.

Комитет Распределителей отправляет ответ на запрос.

В ходе повторной проверки выяснилось, кем является душа, прибывшая в кафе «Амелиас». Однако комитет требует, чтобы Хранитель Ясу прибыла в Центр Душ для обсуждения данного происшествия.

Чтобы не доставлять неудобства Собирателю Хосе, души в течении следующих четырёх дней не будут появляться в кафе.

Поезд прибывает в полночь.

Комитет Распределителей.

Центр Душ.

** число ** месяц ** год.»

***

Поезд должен был прибыть через пять минут. Хосе и Николь, несмотря на уговоры Ясу не провожать ее, сейчас стояли на платформе рядом с Хранителем. Ясу надела на лицо маску и застегнула ремешки.

– Мне неловко от того, что вы сейчас стоите здесь и провожаете меня.

– А нам неловко от того, что ты решаешь уехать молча, – Николь скрестила руки на груди.

Ясу бессильно выдохнула и прикрыла на пару секунд глаза.

– Тогда послушайте меня, чтобы потом не было неприятностей. Души прибывать не будут, пока я не вернусь. И тем не менее в кафе должно быть чисто и прибрано. Николь, ты должна будешь прибраться в кабинете, а именно почистить баночки с воспоминаниями на стеллажах. Хосе тебе поможет. Прошу ничего не трогать на моём столе и в нем тоже. А также не трогайте баночки с ингредиентами.

«– А я их уже трогала…» – подумала Николь, но промолчала.

– Надеюсь, я не задержусь там.

– Мы будем ждать тебя, – с улыбкой сказал Хосе, когда поезд появился в поле видимости.

Он ехал со стороны моря, куда обычно уезжают поезда. Ясу повернулась к ним и, отчего-то печально улыбнувшись, помахала на прощанье рукой.