1.
Кира
Переезд дался мне нелегко, честно, но слишком сильно я не переживала. Друзей у меня, впрочем, не было за все мои шестнадцать полных лет, и этот факт не мог не расстраивать. Но, отчасти, в этом посодействовала моя самая идеальная (уловите сарказм) в мире семья, решившая, что люди, общение с которыми не даёт тебе вообще никакой материальной выгоды, должны просто-напросто уходить из твоей жизни безвозвратно.
Ненавижу.
Моя семья – то, что и семьёй назвать язык не поворачивается. Мама пьёт как не в себя, отец ей изменяет, поэтому она и пьёт, а я отдаюсь на попечение нянек в свои 16, потому как мои родители не в состоянии просто проследить за тем, что я сыта и не нуждаюсь в одежде. Но я не нуждаюсь в чем-либо, кроме как в простом человеческом тепле.
Ольга и Наталья, гувернантки и мои нянечки с малых лет, работающие посменно, отличные женщины, но у них есть свои дети. И они возятся со мной только потому, что мои родители им платят за это. И они остались в Новосибирске. Это, наверное, самая большая потеря, которая произошла. Даже та самая малая часть тепла в моей жизни обращена ко мне за деньги.
Стоит ли объяснять как люто я ненавижу светские приёмы в нашем доме или в доме очередных партнёров, различные дамские посиделки с мамой и её "подругами", которые на самом деле лишь жены партнёров отца, пафосные "семейные" выходы в свет и прочее?
Я, будучи ребёнком, получала на Новый Год или день рождения множество дорогущих подарков, но самый дорогой подарок, который был самым желанным, я не получила. Это была семья. Простая, пусть и без роскоши, семья, где царит уют и забота; где каждый друг за друга горой; где тебя обязательно поддержат, примут и не осудят; где ты не должен будешь притворяться счастливым, потому что все твои печали разделят вместе с тобой.
И выросла я. А их что-то не устраивает, все пытаются поменять меня, сделать так, чтобы я была удобна им. Могу пожелать удачи.
Сейчас, стоя перед входом в коттедж, я тяжело вздыхаю.
Почему нужно столько денег тратить на комнаты, в которых ты не никогда даже не зайдешь?! Этот особняк просто огромен, и я даже не могу предположить, сколько он стоит. Зачем эта показуха? Для чего?
— Кира, — зовёт меня мать, — твоя комната на втором этаже, третья справа. — Холодный тон этой женщины кого хочешь заставит сделать то, что она приказывает – просьбой это не назвать. Но я так задолбалась исполнять их прихоти, играть на публику счастливую семью. Неужели я не могу себе позволить хотя бы выбрать комнату в этом чертовом доме, который, как всегда, богато обставлен, но без уюта. Который, как всегда, будет убирать нанятая служанка. Который, как всегда, я не буду считать своим домом.
— Позволь мне самой выбрать комнату, — я презрительно окинула взглядом эту каменную статую в виде собственной матери.
Ни капли тепла, ни капли любви. Ничего лишнего. Порой я задумываюсь, могу ли я вообще что-то чувствовать, если росла среди этих каменных глыб, которых удостоилась чести называть своими родителями?
Она сжала губы в бордовую линию и окинула меня таким же презрительным взглядом, как и всегда. Думаю, она считает меня каким-то подкидышем, ведь не могла у такой идеальной женщины, как она, родиться... Я. Наверное, она даже надеется, что мы с ней не имеем никакой связи.
— Будь по-твоему. Осмотри дом и выбери себе берлогу, которую превратишь в сущий гадюшник. Как ты и умеешь. — Сделав колкое, по её мнению, замечание, она удалилась внутрь дома, даже не обернувшись, а за ней следовал бедный водитель, неся её чемоданы огромных габаритов. Ещё три таких же лежало в багажнике машины дорогой марки, как и подобает людям из вышего общества.
Меня даже передернуло от отвращения.
Закатив глаза, я поволокла свой чемодан на колесиках по выложенной плиткой дорожке. Двор перед коттеджом довольно милый, но слишком уж идеальный газон и слишком уж идеально стриженные кусты немного портят картину.
Я заметила виднеющуюся из глубины сада беседку, по крыше которой вилась виноградная лаза, и довольно улыбнулась. Я уже приметила место для посиделок с чашкой кофе и интересной книгой.
Признаю, сад этого дома необычайно красив и уютен. Можно мне жить в беседке? Все походило на прекрасный замок с садом, только замок создан по последним инновациям.
Увы и ах.
Собравшись с духом, я все-таки решила обследовать дом и найти себе "берлогу". Я хотела себе нельбольшую комнатку, чтобы чувствовать её своей. И я её нашла. Небольшая комнатушка под лестницей, окна которой выходили прямо в сад, что меня очень обрадовало.
Если в залах, коридоре и во всех покоях уже стояла дорогая мебель, то здесь не было ничего. Мне это пришлось по нраву, так как я сама хотела обставить свое жилище.
Я с восхищением смотрела в окно на сад, представляя, как ночью буду выбираться из этого самого окна, чтобы побыть наедине с собой и природой. Будто заметив чье-то присутствие, я обернулась и увидела, увы, маму, которая взирала на меня с неприкритым отвращением.
— Что ты забыла в комнате прислуги? — Она выгнула свою идеально выщипанную бровь, как бы выражая вопрос, но её лицо, как всегда, оставалось каменным.
— Я буду здесь жить, — вскинув голову, я посмотрела на неё так же призренно, как и она на меня. — Пусть ваши прислуги живут на втором этаже в третьей справа комнате.
Я почти точь-в-точь передразнила её голос, и мою мать это, конечно же, не устроило. Она, фыркнув, облокотилась о дверной косяк,предвещая огромную тираду по поводу того, какая я...
— Дрянная девчонка, — прошипела она, — живи где хочешь, только не лезь в мои дела и дела отца. Не мешайся у нас под ногами.
И мама, громко стуча каблукам по кафельному полу холла, удалилась из теперь уже моей комнаты, оставив меня наедине с моей яростью на её слова и на неё саму.
Я со вздохом кинула сумку на пол, решив, что мне срочно нужно посидеть в саду и подышать свежим воздухом, иначе я найду мать и скажу все, что думаю, и она будет гнобить меня за это до конца жизни. Взяв наушники с телефоном, я вышла из комнаты и столкнулась нос к носу с Виктором – семейным водителем и человеком, который поехал вместе с нами. Сейчас он помогает разгружать немногочисленную мебель и наши вещи. Увидев его, я улыбнулась. Этот человек годится мне в деды, впрочем, он мне заменяет и отца, и деда.
— Кира, — ласково улыбается он, произнося моё имя, - как понимаю, ты хочешь здесь жить?
Я улыбаюсь и кивком подтверждаю его предположение.
— Тут вид на сад. И вообще, комната уютная... — прозвучало так, будто я оправдываюсь. Виктор же понимающе улыбается. Его седые усы прикрывают часть губ, но вечно смеющиеся болотно-зеленые глаза выдают его улыбку.
— Я знал, что ты не захочешь жить там, — он поднимает голову, указывая на этаж, располагающийся выше. — Я принесу сюда твою мебель.
Я единственный человек, забравший с собой мебель из старого дома. Ну если я не могу просто вот так взять и расстаться с вещами, которые стали свидетелями моего взросления?
— Спасибо, — я ещё раз улыбаюсь, и Виктор подставляет свою ладонь, чтобы я дала ему "пять". Это была фишка моего детства, и я очень рада, что она сохранилась.
Кажется, прислуга любит меня больше, чем родители.
Днём было невыносимо жарко, но сейчас появился ветерок, и из-за того, что ночь начала вступать в силу, довольно-таки похолодало. Мне ещё долго придётся привыкать к этому странному климату: я привыкла видеть зимой двухметровые сугробы, а тут, если снег выпадет хотя бы чуть-чуть – уже праздник! Сидя в уютной деревянной беседке в практически кромешной темноте, я поражалась тому, как быстро всё может перевернуться с ног на голову. Ещё неделю назад я и знать не знала о переезде, а сейчас сижу практически за пять тысяч километров от дома, который наверняка уже продан какой-нибудь богатенькой семье, и уже скучаю по снежным зимам, хотя сейчас только конец августа.
Конец августа. Следующий месяц – сентябрь, и начнётся школа.
Я пыталась нарыть хоть какую-нибудь информацию в интернете об этом хвалёном лицее для мажоров, но кроме даты основания и личности директора почти ничего не нашла.
Завтра сборы в этом чёртовом лицее, на которых все узнают новое расписание, а я – состав своего нового класса.
Я должна переживать и волноваться или что-то в этом роде, должна думать над тем, как всем понравиться, но я не хочу никому нравиться. Я вообще не хочу ни с кем общаться, не хочу заводить каких-либо знакомств, впрочем, это я умею. Буду обычной серой мышкой, забившейся в угол кабинета, чтобы никто меня не заметил и не услышал. Насчёт успеваемости и экзаменов переживать не стоило: я хорошо знаю любой предмет, в особенности физику, алгебру, геометрию и тригонометрию, так как раньше училась в физико-математическом классе и, думаю, проблем в обычном классе не будет. Больше я размышляю над тем, как бы остаться незамеченной.
Так как беседка стояла на конце участка, то мне был виден средней высоты забор, а за ним – огромный дом, как и у моих родителей и фонарный столб, который, заработав, испугал меня резкой вспышкой света.
Как бы это глупо ни было, я решила посмотреть на сад соседей: такой же ли он роскошный, как и сад у коттеджа моих родителей? Мне стоило бы засунуть своё глупое любопытство куда-нибудь поглубже, но нет же, Кире же проблемы вечно нужны. Взяв резную табуретку, стоявшую в беседке, я приставила её к забору и встала на неё, чтобы увидеть соседский участок. Да, сад там такой же роскошный, как и у нас, но у нас в саду симпатичные парни на гамаках не лежат.
Да, чёрт возьми, на гамаке лежал парень без футболки, в одних серых спортивных штанах, а около гамака стояли простые сланцы. Я смотрела на него и понимала: типичный герой-плохиш из подросткового сериала – ёжик коротких черных, как смоль, волос, острые черты лица, широкие скулы и тело в прекрасной физической подготовке, несмотря на то что прямо сейчас он курил. Он выглядел громоздким, и я даже задумалась, не сорвется ли его гамак. Но мой взгляд изучал его торс, хотя остатками разума я понимала, что лучше слинять как можно быстрее. Именно в тот момент, когда я подумала об этом, на каком-то участке резко залаяла собака, и я, испугавшись, чуть не навернулась с этой крошечной табуретки. Крик был подавлен, но со страху я зацепилась за забор, из-за чего вышел глухой звук, который парень, наверняка, услышал. Он повернул голову на источник шума и увидел меня. Всё. Конец. Он застукал. В висках сразу застучало, потому что размер моего позора и стыда представить даже сложно было, а парень тем временем, хищно щурясь, потушил бычок о пепельницу, стояющую рядом с гамаком, и отправился в мою сторону. Так как у нас была значительная разница в росте (сосед был выше меня где-то сантиметров на двадцать), ему табуретка не понадобилось, чтобы видеть моё лицо за забором. Он был красив – это нельзя было не отметить. У него была именно та внешность, от которой девочки теряют голову. Но я сейчас могу потерять равновесие и сломать себе что-нибудь, и это то, что волнует меня в первую очередь.
— Кто же у нас здесь подглядывает? — лениво протянул он со своей гаденькой улыбочкой. — Бессовестная маленькая девочка не имеет и намека на чувство такта и подглядывает за полуголым соседом... Такое поведение недопустимо, не думаешь?
Тон его был грозным, но говорил он это с неким триумфом, будто он действительно застукал меня за чем-то плохим. На самом деле, так и было, поэтому мой язык был засунут мной же в задницу, и я не знала что ответить. Честно сказать, даже не пыталась оправдаться – смысла не было, да и он же не сделает мне ничего плохого, верно? Нужно просто слинять, пока не запахло жареным. Но, видимо, этот парень считал иначе. Как только я неуклюже спустилась с этой злосчастной табуретки, он перехманул через забор как гребаный Человек-паук и уже был напротив меня. И в следующее мгновение впечатал меня своей тушей в тот самый забор.
Я знала, что он был тяжелее меня, сильнее меня, и его напор испугал меня настолько сильно, что я задрожала как осиновый лист. Если минутой ранее я была уверена, что он не причинит мне вреда, то теперь я была уверена только в том, что одним испугом не отделаюсь. Он нарушил мое личное пространство, прижал меня собой к этому чертовому забору, и я даже не хочу знать, что у него на уме. По его физиономии расплылась ублюдская ухмылка, а карие глаза с настоящим, мать его, наслаждением изучали мое испуганное лицо. Его руки сжали мои запястья и припечатали их к забору, как и все остальное парализованное от страха тело. От бессилия мне стало еще страшнее, но даже если я закричу, вряд ли кто-то поспешит на помощь: сад слишком большой, да и все заняты своими делами, какие бывают при переезде. Но попытаться все-таки стоило. Я открыла рот, закричать, но крик был подавлен его рукой, отпустившей одно из моих запястий.
— Даже не вздумай закричать, — прошипел он мне на ухо, и мои глаза налились слезами. — Ты нарушила мое личное пространство точно так же, как и я твое. Думаешь, я оставлю твою выходку без внимания? Думаешь, все сойдет тебе с рук? Ты не знаешь меня. — Он усмехнулся, чувствуя, как его ладонь мокреет от моих слез испуга. — Ты расплатишься так, как я того захочу.
После этих слов его рука опускает к моей шее и сжимает ее. Паника обвалакивает меня с ног до головы, а дышать становится трудно, но весь пусть к кислороду он не перекривает. Он просто хочет меня напугать. Ему нравится, что я боюсь. Он просто чертов маньяк, манипулятор, и я в его лапах прямо сейчас – превосходно! Своей рукой он проводит по моему плечу, спускает ее вниз и касается груди, не отводя от меня своего ехидного взгляда. Его превосходство в силе тешит ему самолюбие, и я хочу расквасить его лицо, но пока я только и могу, что как рыба в воде хватать ртом недостающий воздух. Ну, еще могу плакать. Чертов ублюдок. Он шарит грубой рукой по талии, будто проверяет наличие острых предметов, после проводит ею по бедру и сжимает его. Я хочу исчезнуть прямо сейчас из его рук, да и просто отовсюду. Не таким я себе представляла первый день в чужом городе. Все могла предположить, но чокнутого соседа с его домогательствами и угрозами даже не представляла.
С его участка доносится звук открывающихся ворот и заезжающей на участок машины. Я пользуюсь тем, что его внимание переключилось с меня, и его хватка ослабла, – бью коленом в пах так сильно, как только могу. И как только его тело сгинается от боли – а я очень надеюсь, что ему сейчас так же больно, как мне было страшно – бегу со всех ног от этого проклятого забора, от этого умалишенного мерзавца, от полюбившейся мне беседки в самую гущу сада, а после через открытое окно лезу в комнату для прислуги, которую выбрала для себя, и так быстро, как только могу, закрываю окно.