Вспоминай меня
Не знаю, сколько точно времени проходит, прежде чем Чонгук выпрямляется, открывает бардачок и достаёт оттуда сигареты. Он так же молча прикуривает, заполоняя салон машины запахом сигаретного дыма. Я лишь безмолвно наблюдаю за ним, боясь, что каждое следующее слово будет неверным. Поэтому я просто терпеливо жду, пока он заговорит первым, но тишина слишком затягивается, и я не выдерживаю.
- Что теперь? – спрашиваю тихо, осторожно коснувшись его плеча. Он смотрит на меня пустыми глазами.
– Соен жива, и ты…
- Моя жена мертва, - говорит он твёрдо, выбрасывая окурок в открытое окно. Я вздрагиваю от этих слов.
– Я похоронил её три года назад, вместе с нашим не рождённым ребёнком. Никакой Соен больше нет, ты слышала?
- Чонгук… - шепчу, чувствуя, как тяжелеет ком в горле. Я ужасно устала.
- Всё это время я любил призрак прошлого, - продолжает он, поворачивая ключ в замке зажигания. Я не уверена, что он может вести машину в таком состоянии.
– Я молился на него, боготворил его, но теперь всё кончено. Моя жена мертва. Навсегда.
Я не решаюсь возразить, и всю оставшуюся дорогу до города мы молчим. Останавливаемся лишь один раз, на заправке, а остаток пути снова проводим в тишине. Всю дорогу я думаю лишь о том, что сказала Соен и о том, как вытащить Чонгука из этой железной оболочки, в которую он себя заточил.
Но когда мы поднимаемся в квартиру, я почти сразу засыпаю, свернувшись калачиком на диване в гостиной.
Я просыпаюсь в холодном поту и почти сразу улавливаю шум воды и звон стекла, которые доносятся из кухни. У меня замирает сердце, когда в голове проносится пугающая мысль, что Чон вновь взялся за старое.
Но когда я захожу на кухню, парень молча собирает мусор, попутно скидывая в пакет все фотографии своей бывшей женой, которые до этого стояли на тумбочках, а заодно сливает в раковину шампуни и духи.
- Что ты делаешь? – интересуюсь, замирая на входе. Он поднимает на меня равнодушный взгляд.
- Избавляюсь от хлама, - бросает он небрежно, закатывая рукава. Я решаю, что это не худшая идея. Может, так ему станет проще…
- Тебе помочь? – предлагаю, собирая волосы в хвост. Но парень лишь качает головой.
– Почему?
- Тебе надо ещё собрать вещи, - спокойно говорит Чонгук, закидывая в пакет очередной флакон из-под духов. Я вскидываю брови. – Хосок заедет за тобой ближе к шести. Ты поживёшь у него, пока не найдёшь что-нибудь получше.
Я чувствую, как у меня внутри что-то обрывается, проливаясь потоком из слёз, которые я старательно смаргиваю. Нет, он не может так поступить. Не после всего, что мы вместе пережили. Не после того, как…
- Избавляешься, как от ненужного хлама? – шепчу, отворачиваясь, чтобы он не видел моих слёз. Я не вынесу этого.
– Попользовался и на помойку?
- О чём ты? – фыркает за моей спиной, и я снова слышу шуршание пакета. Сердце сжимается.
– Я просто… отпускаю тебя к лучшей жизни. Тебе самой не надоело терпеть выходки пьяного идиота, который держит тебя только в качестве прислуги и личного фотографа? Хосок… будет о тебе заботиться. Он хороший.
- Мне не надоело, - отвечаю резко, оборачиваясь к нему. Его взгляд не выражает никаких эмоций.
– Если бы надоело, я бы давно ушла. Но я здесь…
- Мать Тереза, значит? – усмехается он, подбирая с пола очередную бутылку. Я хмурюсь.
– Альтруизм через край хлещет. Но я в твоих услугах больше не нуждаюсь. Придётся поискать других обездоленных и убогих.
Его тон кажется мне настолько издевательским, что я едва удерживаюсь от того, чтобы уйти и хлопнуть дверью. Но я остаюсь. Стою посреди кухни и молча смотрю, как он собирает мусор. Я вспоминаю слова Соен и думаю о том, что нужна ему.
- Как ты можешь так говорить? – выдыхаю, прижимая к груди дрожащие руки. Он молчит.
– Всё, что я делала, было лишь потому, что я… хотела тебя спасти.
- А меня не нужно спасать, - огрызается, бросая пакет на пол. Он открывает кухонный шкафчик и достаёт оттуда бутылку виски.
– Я не заблудшая душа, солнце, я давно потерян. Если тебе хочется поиграть в ангела-хранителя, найди себе кого-нибудь, кто это оценит.
- Да ты просто слабак! – не выдерживаю, сжимая кулаки. В груди закипает гнев.
– Ты так и будешь всю жизнь жалеть себя, заливаться алкоголем, вспоминая о жизни, которой у тебя даже не было! Ты не жертва, Чонгук! Ты просто капризный ребёнок, у которого отобрали любимую игрушку, и теперь он не может с этим смириться! Она не была твоим смыслом жизни, смыслом были твои страдания по ней!
- Ну, и катись тогда, если я такой жалкий! – срывается Чонгук, разбивая бутылку о пол. Я отскакиваю назад, пытаясь укрыться от мелких осколков и брызг виски.
– Я всё равно ничего не смогу тебе дать! Ты не слышала, что ли?! Я любить совсем не умею, я приношу только страдания, а счастья со мной ты никогда не обретёшь! Просто катись, Розе!
Вздрагиваю, когда он называет меня по имени, и вновь остаюсь, пересиливая жгучее желание уйти. Я не должна сдаваться так быстро. Я ведь знаю, что он на самом деле не такой плохой, каким хочет казаться. Это всё просто оболочка… просто оболочка…
- Я умею любить, - произношу уверено, наблюдая, как виски растекается по полу. Чудо, что ни один из осколков не поранил Чонгука,
- и буду делать это за двоих.
- Кто сказал, что я в этом нуждаюсь? – ухмыляется, опираясь о столешницу. Я стою, словно бы ожидая пощёчины, и она следует.
– Кто сказал, что мне нужна твоя любовь, солнце? Мы просто один раз перепихнулись, а ты уже нарисовала себе иллюзии и воздушные замки. Нет никакой любви и не было никогда. Ты просто стала мне не нужна.
Не сумев совладать с гневом, я подхожу к нему и отвешиваю хлёсткую пощёчину. Он хватается за щёку и надрывно смеётся, прожигая меня жутким сумасшедшим взглядом.
- А ты просто боишься, - шиплю, потирая руку. Я не жалею об этом.
– Боишься вновь быть преданным, поэтому так легко выбрасываешь людей из своей жизни. Пожалуйста. Твоя взяла. Я ухожу, но буду преследовать тебя в кошмарах, напоминая о жизни, которую ты упустил. Вспоминай меня ночью, хренов эгоист…
Вечером за мной приезжает Хосок, и я, не раздумывая, сажусь в его машину, кое-как запихнув все вещи. Незаметно смахиваю слёзы, и в последний раз оглядываюсь на окна, которые были моими… где-то в прошлой призрачной жизни…