Глава 16
Крепко цепляясь пальцами за металлические края кушетки, Джинни бежит вместе с врачами и медсёстрами по коридору к реанимационной палате. Бег сопровождается громкими мольбами и слезами, которые впервые за долгое время не знают, как остановиться. Глаза Юнги закрыты, а грудь с тяжестью вздымается вверх, призывая организм бороться за воздух. Девушка не помнит, как приехала скорая помощь, которую вызвал обычный парень, не пропустивший страшное происшествие, ведь остальные продолжали веселиться и радоваться победе. Подобные случаи происходили довольно часто, поэтому большая часть подвыпивших людей просто не обращали на это никакого внимания. Человечность давно покинула их головы. Благо, не перевелись ещё те, кто ценит чужую жизнь.
— Девушка, отойдите! — подаёт строгий голос мужчина в белом халате, пытаясь отцепить руки Джинни от кушетки. А девушка не может оставить парня, лицо которого бледнеет на глазах, лишь со слезами кричит, не веря в происходящее, и просит спасти. — Вам дальше нельзя! — наконец остановив её и оставив позади, врачи поспешили скрыться за дверью палаты, пообещав сделать всё возможное.
Упав на один из твёрдых стульев у двери, Джинни, зарывшись носом в коленки, впервые в жизни обращается к Всевышнему. Корит себя за то, что не успела остановить, и просит помощи в спасении самой важной для неё жизни.
***
Люди в белых халатах уже как час выходят и заходят в палату напротив, не говоря ни слова по поводу состояния парня. Неведенье душит и убивает девушку, а безэмоциональные лица врачей вводят в панику. Почему так сложно ответить на вопрос? Почему нельзя сказать, что с ним всё хорошо?
Заметив в дверном проёме мужчину, изначально получившего Юнги у врачей скорой помощи, Джинни несётся прямиком к нему, не желая отпускать пока не получит ответа.
— Прошу вас, умоляю, скажите, что с ним? Я с ума сойду, если вы мне не ответите, — стискивая пальцами края халата, она смотрит в чужие глаза, готовясь упасть на колени, лишь бы только услышать, что с Юнги всё хорошо.
— Несколько переломов, ушибов, но сейчас это не главное. Мы делаем всё возможное, чтобы остановить внутреннее кровотечение, — с полной серьёзностью произносит он, замечая новый поток слёз на лице девушки. — Ступайте домой, нет смысла оставаться в больнице.
— Пожалуйста, можно мне к нему?
— Нельзя. Отправляйтесь домой, а завтра приходите. Мы сделаем всё, что в наших силах. И уверяю вас, девушка, молодой организм должен справиться, так что не вдавайтесь в панику, — пытается её хоть как-то успокоить врач, прежде чем вернуться обратно в палату.
Ноги обессиленно сгибаются в коленках и подвергают тело к падению обратно на неудобный стул. Джинни не думает покидать пределы больницы, а лишь готовится остаться здесь до того момента, пока не узнает, что с Юнги всё хорошо.
— Да, я сам только узнал, — девушку отвлекает мужской голос, хозяин которого что-то нервно доносит в трубку. Парень останавливается у палаты, где находится сейчас Юнги, и продолжает вести разговор по мобильному. Девушка поднимает голову и оглядывает этого человека с ног до головы, узнавая в нём того самого Рина. — Не знаю, хён. Сейчас я в больнице. Сложно отойти после сегодняшних новостей. Мало того, что Юнги разбился, так ещё слышал, что Ханк со своими дружками какую-то девчонку изнасиловали. Я просто уже вообще не соображаю, что творится.
После всего услышанного руки Джинни затряслись, а тело вот-вот готово было упасть на пол из-за ватных ног. Широко распахнув глаза, девушка бежит к парню и цепляется за его руку. В голове всплыл образ соседки, которая уже второй день проводит время в этой компании, где каждому плевать на моральные принципы. Волнение заполнило всю голову, а жуткий страх за Дару теперь являлся небеспричинным.
— Кто та девушка? Скажите, что вы знаете? — заставив парня закончить разговор по телефону и с удивлением посмотреть на себя, Джинни повисла на чужой руке и принялась заваливать вопросами. Не понимая причины внезапного внимания, тот остаётся стоять на своём месте и, продолжая странно осматривать её, пожимает плечами.
Решив, что от парня так и ничего не дождёшься, Джинни бросает краткий взгляд на палату, а после, кусая губы, несётся по коридору к лифту, желая поскорее оказаться в комнате и застать там целую и невредимую соседку.
Это не могло быть правдой. Слишком много всего навалилось, с чем невозможно будет справиться. Даже сильная натура не выдержит такого напряжения и страха теперь уже за две жизни.
Несясь с неимоверной скоростью на третий этаж общежития, на котором расположена их комната, Джинни хватается за ручку двери и тянет на себя, немного успокоившись после лёгкого открытия, ведь перед отходом она закрывала дверь, и кто как не Дара сейчас могла находиться внутри.
Запах табака и тень из-под штор говорили о том, что соседка сейчас сидит на подоконнике и не спеша докуривает свои тонкие сигареты, как любила это всегда делать. Неуверенной походкой девушка направляется прямиком к ней и раздвигает шторы, открывая себе вид на спину и собранный хвост из красных волос.
— Дара, я так испугалась, — с дрожью в голосе и ещё непросохшей влагой на щеках, Джинни касается чужой спины. — Представляешь, я только что услышала... — она не успевает договорить, как красноволосая выбрасывает в форточку недокуренную сигарету и резко поворачивается к ней лицом. — Д-дара... что с тобой? Что случилось?! — воскликнула Джинни, распахивая глаза и постепенно теряя дар речи. Размазанная тушь на щеках, красные пятна на шее, ранки на губах, ещё выделяющие кровь. Никогда прежде она не видела соседку такой. Слёзы? Нет, не про неё, ведь это слишком жалко. Вот только что могло довести её до такого состояния? Неужели та девушка, которую упоминал Рин в разговоре, — Дара?
— Не трогай меня! Уйди! — громко крикнула она, сбрасывая руки с плеч. Такая реакция ещё сильнее пугает девушку, а понимание того, что все самые ужасные догадки оправдались, вводит в настоящую панику.
— Дара... — прошептала Джинни, снова поддавшись к ней и теперь уже с большей силой обнимая. — Боже мой, не может быть, — так сложно сейчас что-либо говорить, удерживать в своих руках содрогающееся тело и нашёптывать, что всё будет хорошо, понимая обратное.
Девушки сползают с подоконника на пол и кричат друг на друга. Одна бьётся в истерике, неустанно посылая Джинни к чертям, а другая просит остановиться, пытаясь успокоить и прийти в себя потерянную и теперь уже не видящую продолжения жизни девушку.
— Лучше бы умерла ещё тогда, когда лежала у подъезда с передозировкой, чем цеплялась за жизнь, получая от неё очередной пинок в спину. Я просто не хочу так больше... не хочу, — казалось, что вот-вот и Дара свихнётся, погружаясь в темень пережитой боли. Девушка никогда не ценила свою жизнь. И суть даже не в том, что её когда-то могли сломать, а в том, что она сама никогда не видела в ней что-то светлое. Включение в диалоги необдуманной фразы: «а смысл жить, когда там, наверное, лучше» было частым явлением. Джинни никогда не вдумывалась в эти слова, ведь вся сущность соседки постоянно вызывала противоречивые чувства. Таких людей часто называют изгоями, вот только не в прямом смысле этого слова. Они сами выживают себя из обычного общества, а после делают всё возможное для того, чтобы показать остальным, насколько глупа их вера в светлое будущее.
Джинни было трудно поверить в происходящее. Не с ней. Не сейчас. Жизнь не может постоянно плыть по течению чёрной реки. Ведь даже самые сильные умеют плакать. Вот только цена у этих слёз будет слишком велика, а сами хозяева могут легко сломаться на две части как ветхая соломинка.
— Рассказать, что они втроём со мной сделали? — продолжая глотать слёзы, Дара натягивает кривую улыбку на лицо и смотрит на Джинни.
— Прекрати! Хватит, прошу! — попыталась остановить она девушку, ведь слышать эти страшные вещи было невозможным. Джинни поднимается на ноги и выбегает в коридор, тут же набирая номер Тэхёна. Он единственный, кто должен знать, как помочь своей сестре. Новые подробности о прошлом Дары донесли, наконец, оправдания по поводу опеки и контроля брата. Парень просто хотел уберечь её, вот только снова не сумел.
Руки не перестают трястись от ужасных новостей, а голова готова взорваться от пережитых эмоций. Пальцы касаются клавиатуры на сенсорном экране и набирают номер. Пару гудков обрываются сонным голосом.
— Джинни, почему так поздно звонишь?
— Тэхён, пожалуйста, приходи, — просит она, заикаясь, а после, не отключая звонок, отбрасывает телефон на пол и медленно скатывается по холодной стене, не веря в происходящее. Нет готовности принять сегодняшний день, нет сил сдерживаться и не заорать на весь мир о несправедливости.
И можно было бы так сидеть вечно, коря Бога за жестокие испытания, однако спустя минут десять с конца коридора послышались громкие шаги, за которыми появился сам парень, неся за собой маленькое спасение. Он бежит прямиком к сидящей у стены девушке, гадая над причиной позднего звонка.
— Джинни, что случилось? Что такое? Почему ты здесь? — заваливает вопросами Тэхён, присаживаясь на корточки рядом.
— Прости, я должна была тебе всё рассказать. Я не знала, что так получится, прости, — Джинни хватается за края его хлопковой футболки и поднимает опухшие глаза. — Это я виновата...
Парень сидит в полном непонимании ещё несколько секунд, с волнением осматривая девушку, которая продолжает за что-то извиняться, а после, резко поднявшись на ноги и расширив глаза, оставляет её одну и несётся к двери комнаты, догадавшись о возможной причастности сестры.
«Всё будет хорошо» — всё повторяет себе под нос Джинни, направляясь медленным шагом к лестничной площадке, на которой останется сидеть пока не околеет от холода. Бетонная ступень больше не кажется твёрдой и неудобной, ведь всё, о чём думает девушка, это об утешении и тёплых объятиях. Только сейчас, кажется, девушка поняла, что идти одной по камням этой жизни слишком сложно. Нет руки, которая смогла бы уцепиться за её рукав и потащить за собой в нужную сторону. Она одна.
— Прошу, ты так нужна мне сейчас, — поднося к уху телефон с набранным номером подруги, с которой так давно не говорила, девушка считает гудки, надеясь, что та поднимет трубку и успокоит своим голосом. Знает, что время позднее и шанс услышать оборванный гудок невелик, однако продолжает ждать, теряя с каждой секундой этот огонёк надежды.
— Джинни? — отвечают на том конце, когда она уже хотела собственноручно сбросить звонок. Этот голос словно подарил возможность почувствовать себя кому-то нужной. Чувство значимости и поддержки — вот, в чём нуждается сейчас больше всего Джинни.
— Мира, мне страшно, — несколько секунд промолчав, она утыкается лицом в колени и тихо плачет, издавая лишь сиплые мычания. — Я не могу так больше, слишком сложно... почему, когда мы взрослеем, нам становится так больно? Просто скажи, что всё будет хорошо. Скажи, что я самая сильная и со всем справлюсь...
Мира слышит её всхлипы, чувствует всю боль на себе, даже не зная, что является тому причиной. Расспросы ни к чему, а лишние слова только усугубят состояние обеих девушек. Мира знает, что они не станут лекарством, ведь зачастую молчание, сопровождающееся ровным дыханием, является лучшим вариантом. Просто выслушать и помолчать вместе, рассматривая стены и потолок, представить, что они сидят друг с другом рядом, забывая о долгом расставании и проблемах, навалившихся на плечи обеих. Мира нуждается в этом не меньше, чем Джинни.
Третью ночь подряд она почти не видит Чонгука дома. Много работы или же ему просто легче оставаться допоздна там, нежели находиться в одном помещении с девушкой, которая сейчас нуждается в поддержке? Таким действиям становится всё труднее искать оправдания. Игра в молчанку ночью, а днём — пустой холодный дом.
Бумаги в мужских руках скорее мнутся, нежели приносят информацию. Весь персонал гадает над спокойным видом директора, а сам парень просто находится в другом мире, пропитанном волнением и поиском ответов на собственные вопросы. Запутался, не знает, в какую сторону податься. Нужно время, которое, увы, дано не каждому.
— Чон, ты чего это? — в кабинет заходит человек, ставший постоянным гостем в укромной обители. Даже он, вступив в помещение и пару минут простояв у двери, так и не получив к себе внимания, был удивлён странностью парня.
— А, Ли, привет, — качнув головой, Гук выбирается из-за стола и подходит к мужчине, протягивая руку для пожатия. — Какими судьбами главного спонсора занесло в мою трущобу? — потирает переносицу и вяло улыбается. Моральная и физическая усталость за день даёт о себе знать.
— Ехал мимо, так решил заскочить к тебе. Долго ты тут зависаешь, — поясняет он, рассматривая кабинет. — Слушай, поехали посидим где-нибудь, а то давно никуда не выбирались.
— Поехали, — быстро соглашается Чон, ведь ему, в общем-то, было как-то всё равно на такие вопросы, как: что, куда, зачем. Поэтому он и поспешил стянуть свой пиджак со спинки кресла и направиться следом за мужчиной.
В последнее время всё казалось пустым и холодным, а нахождение порознь с Мирой становилось привычным явлением. Вот только он сам не замечал, как это «привычное явление» приносило ещё больше нервов ему самому. Ошибочно предполагая, что так будет легче, Чонгук забивался в собственном кабинете до поздней ночи, перезагружая себя до такой степени, чтобы потом, не чувствуя ног, проваливаться в сон, лишний раз не засоряя мысли тем, что на соседней подушке сопит она...
— Ты знаешь толк, — оценивает Гук, рассматривая дорогую обстановку бара, который должен скрасить пару часов этого вечера.
Устроившись за столиком в самом дальнем углу, парни не спеша потягивали виски, разговаривая ни о чём. Порой такие посиделки расслабляют. Парень улавливает себя на мысли, что ему уже давно стоило и дать голове отдохнуть. Что же, сейчас подвернулся хороший случай.
— Твоя жена хоть знает, где ты сейчас находишься? — усмехнулся парень, вспомнив разговорчивую супругу Ли.
— Ага. Конечно, — лукаво отвечает тот, качая головой. — Кричать будет, возможно даже домой не пустит. Эх, вот и как тут расслабишься? — вздыхает, рассматривая за соседним столиком девушек. Взгляд не имел за собой какого-то умысла, а просто дал повод задуматься над тем, как он жил до женитьбы.
— Жалеешь теперь? — изогнул бровь Чон, заметив его косые взгляды в сторону соседнего столика.
— Знаешь, не жалею, — серьёзно начал он, — ведь понимаю, что лучше этой сварливой барышни у меня никого не будет, — делая глоток из стакана, Ли с улыбкой на лице поворачивается к окну, разглядывая в нём своё отражение. — И галстук так никто не сможет завязать.
Чонгук хмыкает, залпом осушая всё содержимое стакана, а после опускает голову, прокрутив его в руке. И кто сказал, что, выпив, нам станет легче?
— А что твоя? — задаёт вопрос мужчина, заметив тусклый вид парня.
— А что моя?
— Ну, не против, что ты сейчас заливаешься в баре вместе со мной? — дополняет уже с едким смешком.
— Ничего не скажет, лишь снова промолчит. Знаешь, а я сижу и жду, что она просто возьмёт и накричит на меня, — грустно улыбнувшись, Чон кивает официантке, чтобы та приняла заказ. — До победного?
— До победного, — соглашается Ли, заметив, что вялому парню сегодня никак не обойтись без собутыльника.
***
Стаканы заполнялись и осушались с неимоверной скоростью. Телу становилось теплее, но мысли о девушке не хотели покидать голову, хоть он мечтал об этом. Парни не заметили даже, как к ним подсели те очаровательные особы, которые не сводили глаз с парней на протяжении двух часов, как начали пить вместе, пытаясь донести что-то друг другу. Чонгук был достаточно пьян, чтобы осмысливать то, что говорит, а Ли в это время просто копался в телефоне и отправлял невнятный набор слов своей жене, пытаясь оправдаться. Он особо не вникал в разговор, а лишь ломал голову над тем, как доберётся домой в таком состоянии.
— А у тебя девушка есть? — интересуется брюнетка, которая уже в пятый раз пытается привлечь к себе внимание Гука. Она успела прилипнуть к его плечу, когда тот откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. Жутко тянуло в сон, а сбросить чужие руки казалось тяжелой задачей, ведь силы постепенно уходили. Единственными ответами с его стороны являлись кивки и мычания. — Значит, не такие у вас крепкие отношения, раз ты сидишь здесь в таком состоянии, — улыбнулась она, легонько проводив пальцем по венке на его шее.
— Убрала руки, — предупреждает Чон, не удосужившись сменить положение и даже открыть глаза.
Остановил ли он её? Нет. Девушка продолжила то, что начала, теперь ещё ближе пристраиваясь, однако её действия резко прекращаются, когда Чонгук вдруг хватается за запястье и толкает к спинке дивана.
— Блядь, я тебе не ясно сказал?! — шипит, со злостью рассматривая лицо напротив, а после, фыркнув, отпускает чужую руку и тянется к стакану.
Вечер не казался тёплым и спокойным, каким обещал быть. Атмосфера, люди, да практически всё казалось избитым и заурядным. И возможно это только алкоголь в крови подталкивает на глупые мысли, но Гук всерьёз задумался над тем, что ему в последнее время нигде нет места.
***
В загородном доме давно погас свет. Мира спала, деля постель с рыжим котёнком. Пыталась ждать, выглядывая у окна машину, а после, когда стрелка часов перевалила за полночь, прикрыла глаза и уснула, досадно осознавая, что сегодня снова придётся засыпать одной.
Звуки из прихожей поначалу не доходили до её ушей, но, как только послышался грохот, уж слишком напоминающий звуки при разбитии чего-то стеклянного, девушка подскочила на ноги и понеслась на источник шума, нажимая по дороге на все включатели.
— Чонгук... — расширяет глаза, замечая парня, который еле держится на ногах напротив разбитой вазы.
— У, а ты чего не спишь, а? — тянет он, пьяно улыбаясь. — Завтра склею, — опускается к осколкам вазы, уже желая собрать в кучу, но Мира быстро подлетает к нему и обрывает все попытки, заставляя посмотреть на себя. — Ладно. Понял. Выкину к чертям. Всё равно дешёвка.
— Почему ты так напился? — взволнованно спрашивает она, удерживая того за руку. — Тебе настолько плевать на меня... на нас? — с досадой задаёт вопросы скорее самой себе, нежели равнодушному парню, который стоит и смотрит на неё мутным взглядом, совершенно ничего не соображая.