Глава 26
Пахнущий дешёвым табаком салон авто и вечно болтающий о жизни водитель давят на головы обоим поникшим людям на заднем сидении. Джинни прижимается к самой дверке, направив свой взгляд в окно. Бесшумно плачет, кусая до крови губы, и немо просит водителя заткнуться. Она шмыгает носом, но вида не подаёт, что уже минут двадцать глотает слёзы. И пусть рядом, пусть чувствует их, но парень не спешит что-то делать.
«Спала» — как одно слово может вызвать столько боли? Её тихий голос и глаза, наполненные некой боязнью, Юнги запомнит надолго. Уж лучше бы соврала, чем сказала правду прямо в глаза. Сейчас не сложно сидеть с ней рядом и слушать всхлипы, труднее набраться смелости и сказать, что погорячился, а прошлое больше не имеет значения.
Юнги точно так же сидит, прижавшись к дверце, и смотрит в окно, специально отодвинувшись как можно дальше от девушки. Болтовня водителя действительно действует на нервы, отчего приходится скрипеть зубами и стискивать кулаки. Но да ладно, сейчас все мысли витают совершенно в другом, поэтому заткнуть балабола на данный момент не самое важное.
— Остановите машину, — вдруг просит девушка, заставив водителя посмотреть в зеркало заднего вида. Мужчина смотрит вопросительно на парня, словно спрашивая разрешения, а дождавшись кивка, останавливается у обочины.
Джинни выбирается из машины, решая небольшой остаток пути пройти пешком, а Юнги следует её примеру и выбирается следом за ней, предварительно сунув купюру водителю такси. И каким бы обиженным и расстроенным он не был, всё равно не позволит идти девушке одной по тёмной улице неизвестного города. Просто идёт позади на расстоянии пяти метров и рассматривает её спину. Дрожит вся в тонкой майке и, медленно перебирая шаги, стучит каблуками по асфальту.
До дома пара добралась минут за тридцать, так и не обмолвившись и словом. Юнги специально выжидал, пока в их выделенной на время приезда спальне выключится свет, чтобы зайти в дом последним и уснуть в гостиной, не пересекаясь взглядом с девушкой. Так легче. По крайней мере сегодня.
***
— Джинни, поднимайся, — будит подругу Мира, распахивая плотные шторы. Комната получает дозу света, тут же прорезая глаза просыпающейся девушке. — Уже почти три часа дня, хватит спать, соня.
— Вот умеешь ты, блин... — ворчит Джинни, занимая сидячее положение и потирая веки.
— Как вчера погуляли? Во сколько приехали? — заваливая вопросами, Мира присаживается на край кровати и обнимает подругу за плечи.
— Поздно вернулись, — хрипло отвечает она, решая промолчать об остальном. — А где Чонгук? — меняет тему разговора, натянуто улыбаясь.
— Сегодня понедельник, так что поехал на работу, — вздыхает девушка. — Кстати, Юнги проснулся двумя часами ранее и отправился к нему, сказав, что может помочь с какими-то документами.
— Понятно, — Джинни опускает голову, понимая, что причиной ухода парня является только она. Точнее то, что он не хочет находиться в её компании сегодня.
— Пойдём. Надо бы поесть что-нибудь, например, говядину с шоколадом. А, нет, лучше оливок, люблю я их почему-то, — забавно бубнит Мира, прикладывая к губам указательный палец и делая вид, что думает. — Всё, поднимайся. Жду на кухне.
Весь день у девушек проходит за разговорами на разные темы. Сидя на кухне, Джинни поглядывала на настенные часы, попутно поддерживая разговор, а Мира в это время смешивала несовместимые продукты и сразу же дегустировала их, решая, приготовит ли она себе это и завтра. С одной стороны кажется, что подруга изменилась за всё это время, но с другой она осталась точно такой же Мирой, как и была в Сеуле. Упрямства во многих вещах ей не занимать, милости столько же, а о внешнем виде можно даже не заводить тему, ибо девушка осталась точно такой же, разве что повзрослела немного.
— Что с тобой случилось? — замечает уныние на лице у подруги Мира.
— Со мной? Лучше скажи, что с тобой случилось? — хмыкает в ответ Джинни, узрев блеск в её глазах. — Небось, Чонгук заговорил о ребёнке? — с усмешкой спрашивает, не подумав, отчего тут же бьёт себя по лбу, вспоминая, что для Миры это больная тема. — Прости. Вырвалось.
Девушка опускает голову и тяжело вздыхает, понимая, что повода для радости как бы и нет. Да, вчера с парнем провели хорошую ночь, наполненную теплом и нежностью, а также разговаривали о многом, но так и не затронули должной темы о ребёнке. Чонгук не говорит о нём, а лишь изредка заикается, отчего становится по-настоящему обидно и страшно.
— Всё хорошо, мы как-нибудь справимся, — отмахивается она, убеждая себя и подругу.
— Должны справиться, хотя я не вижу Чона в роли отца, — честно признаётся Джинни, представляя в голове этого брутального парня с ребёнком на руках. Получается с трудом. — А ты сама-то кого хочешь? — заметив погрустневшее лицо подруги, снова мысленно себя избивает за длинный язык и тут же берётся переводить тему.
— Я пока не думала об этом. Но знаешь, ещё с детства мечтала о дочке.
— Как и все девушки, — улыбается Джинни, обнимая её за плечи. — Ох, время заставляет нас быстро повзрослеть.
За всеми своими разговорами девушки не сразу слышат хлопок от входной двери. Только тогда, когда мужские голоса стали отчётливее бить по ушам, Мира встрепенулась и направилась встречать парней, а Джинни, немного пораздумав, тоже решила пойти следом, перебирая неуверенными шагами по холодному полу.
— Ну я же тебе говорил, что на меня работают тупоголовые создания, — жалуется Чон на своих работников, разуваясь на входе. — И главное в прошлом месяце уволил сорок процентов, думал, что новые куда лучше будут справляться. Так хрен, эти ещё тупее.
— В документах много несостыковок. Пересмотри все расходы за три месяца, — уверенно отвечает Юнги, ведь успел ознакомиться сегодня с документами в кабинете друга.
Парни продолжали вести деловые беседы, не замечая двух девушек у двери, которые ждут внимания. Мира попыталась подойти ближе к Гуку, на что тот, бросив на неё мимолётный взгляд и сказав «не сейчас», ушёл в гостиную доделывать свою работу, а Юнги, на несколько секунд засмотревшись на свою девушку, решил молча удалиться в ванную комнату, так ничего и не сказав.
— Вы чего это? — спрашивает Мира у растерянной подруги. — Поссорились что ли?
— А вы чего? — умалчивая о своём, задаёт встречный вопрос она.
— Чонгук почти всегда такой после работы, поэтому я больше не особо обижаюсь на него. Сам придёт ко мне, — отвечает девушка, размахивая руками. — Пойду хоть ужин разогрею, а то ведь голодные, наверное, — Мира удаляется обратно на кухню, в то время как Джинни прижимается спиной к стене и опускает голову, вспоминая недавно полученный холодный взгляд.
Ничего не сказал. Вообще ничего. Лишь молча ушёл, заставив мучиться от чувства вины. Но девушка не такая. Да, мучается, но и находит время обижаться. Вчера погорячились оба, так что просить прощения должна не только она одна.
— Тоже мне, — фыркает, подняв свою голову и поправив спутавшие волосы.
Девушка надевает на лицо свою привычную маску и, выровнявшись, уверенной походкой направляется в ванную комнату, где должен сейчас расслабляться Юнги. Устал, небось, обиженный и оскорблённый, конечно, лучше брать на свои плечи ненужную работу, чем просто поговорить с той, которая вчера пролила немало слёз. Играть в молчанку — ребячество. И Джинни это понимает, поэтому сейчас сама идёт к нему, решая, что гордость больше не станет причиной их расставания.
Без стука открывает дверь, замечая, что парень, чуть откинув голову на стенку ванной, плескается в воде. Лежит себе, смотрит на белую плитку на стене и попивает из бокала какую-то жидкость. На звуки шагов поворачивает голову, а после, отставив бокал, наблюдает, как девушка снимает с себя одежду, не разрывая с ним зрительного контакта, и подходит ближе, оставляя вещи лежать на полу.
Блондин смотрит прямо, не моргает и ничего не говорит, пока обнажённое тело не прилипает к его телу, погружаясь в воду. Джинни устраивается между его ног, опустив спину на мокрую грудь, и, уложив голову на плечо парня, прикрывает глаза.
— Я только тебя люблю, — шёпотом произносит она, поглаживая венку на его руке, разместившейся на стенке ванной.
— Я знаю.
***
Одинокая девушка, сидевшая напротив зеркала в пустой спальне, расчёсывает длинные волосы, рассыпая их на плечи. Благо, присоединяется рыжий друг, который изрядно поднимает настроение. Выпустив из рук расчёску, Мира плюхается на кровать вместе с животным, теперь уже играючи с его лапками. Царапается, иногда облизывает, а через некоторое время скручивается клубочком и хлопает маленькими бусинками-глазами, словно прося не выпускать из рук на пол и побольше чесать макушку. А девушка так и поступает: чуть укачивает котёнка, гладит пальцами шею, макушку. Такое чувство, что будто бы учится на нём, представляя в голове своего ребёнка. Глупости, но начинать с чего-то надо.
Разместившись на кровати, укладывает питомца рядом. Лежит на спине и смотрит в белый потолок, а после и вовсе расплывается в улыбке, когда слышит скрип от двери комнаты. Мира не пытается выявить личность вошедшего, ибо и так знает, кто им окажется.
Чонгук заползает на заправленную кровать с другой стороны и, лениво потянувшись, утыкается носом в шею девушки. Чуть принюхивается, а после целует и устраивает голову на её груди.
— Я кушать хочу, — ноет он, слегка погладив носом тёплое плечо.
— Ты закончил свои дела? — повернув голову в сторону брюнета, Мира кладет свои ладони на его шею и заставляет посмотреть на себя. Дождавшись кивка, отстраняется и, взяв того за руку, ведёт за собой на кухню, где и берётся разогревать поздний ужин.
Носится у плиты, боковым зрением поглядывая на Чона, который, не стесняясь, рассматривает её. Слишком откровенно. Слишком часто. В последнее время эти взгляды всё больше и больше казались странными. Он словно хочет что-то сказать ей, ну или просто размышляет над чем-то. А Мира только и делает, что гадает: может, что учудила.
— Что на работе делали? — решает спросить она, складывая ладоши на щёки и наблюдая за тем, как ест парень.
— Что, что? Работали. А что ещё на работе делать-то? — сквозь набитые щёки отвечает он. — Кстати, куда подевались ребята?
— Ну, — тянет девушка, улыбаясь, — уже как час из ванной не выходят.
— Ха, ясно.
— Давай помою, — заметив, что парень доел, Мира тянется к его тарелке, за что получает легонько по руке.
— Я сам, — заявляет Чон, уверенно поднимаясь на ноги и направляясь к раковине.
Девушка сидит на стуле и наблюдает за странным парнем, который только что собственноручно предложил помыть за собой посуду. Обычно Гук никогда не убирал, не мыл посуду, даже не знал, как включается пылесос, а тут...
— Чонгук, — ласково зовёт его она, обнимая со спины, — а помой ещё вон те чашки и кастрюлю, что лежат под твоей тарелкой в раковине, — прикусив губу, решает не терять возможности снять часть домашних хлопот со своих плеч и перекинуть их на парня.
— Хозяюшку тут нашла? — тут же кривится он. — Нет. Сама помоешь.
— Ну, Чонгук, — хмурится Мира, сильнее прижимаясь к широкой спине. Ноет, как маленькая девочка.
— Сама, говорю, помоешь, — доходчивее.
Поворачивается к ней и наблюдает за угрюмым лицом. Напротив обиженный взгляд и надутые щёки, а у самого глаза сужаются в щёлочки, а брови поднимаются вверх, делая выражения лица, словно в ожидании чего-то.
— Только попробуй что-нибудь ляпнуть сейчас, — говорит парень, замечая, как начинает злиться девушка. — Начнёшь ругаться — кляп тебе куплю, обещаю.
— Дурак, — обидчиво тянет Мира, стукнув кулаком в его грудь.
— О, а ещё наручники, чтобы себя обезопасить от побоев, — поднимает указательный палец вверх и строит серьёзное лицо, подшучивая над девушкой.
— Чонгук...
— Ой, ну всё, всё. Иди сюда, — хмыкает брюнет, потянув её на себя и заключая в объятия. — Можно найти и другие способы заткнуть тебя, а наручники прикупить все же стоит, в хозяйстве пригодится.
— Чонгук, — шепчет в шею она, заставив парня чуть отстраниться.
— М?
— Это ты сейчас гладишь или руки об меня вытираешь?
Вместо ответа Чон хмыкает и, заправив выпавшую прядь её волос за ухо, наклоняется и целует. Без лишних слов, бессмысленных гляделок и доли аккуратности, целует так, словно выбрасывает адреналин в сторону чуть обветренных губ. Заставляет тонуть в нём и распадаться на мелкие частички, теряясь в пространстве. Мира готова упасть на месте из-за ног, что стали вдруг ватными, но её вовремя успевают подхватить сильные руки.
Словно пёрышко, невесомую пушинку Чонгук поднимает девушку над полом, не размыкая губы, и прижимает к стене. Тесно жмётся, мокро блуждает языком во рту как по часовой стрелке и мажет губами по её губам. А она, ухватившись за мужские плечи, принимает его, хоть до сих пор удивляется пылкости и резкой страсти. Их единство слишком тесное, жаркое, глубокое, сливающееся с каждой секундой всё больше. Кислород? Его просто нет. Он витает где-то в воздухе, но так и не доходит к лёгким двух поглощённых друг другом людей.
— Стой, подожди, — пытается она убрать руку от внутренней стороны бедра, которая поднимается выше и заползает под ткань домашнего сарафана.
Чонгук не даёт ей больше говорить, уж слишком болтливая стала девушка в последнее время, а только забирает те пару секунд, которые отвёл для одышки, и теперь снова нещадно терзает её губы. Слышать гортанные мычания и стоны несказанно приятно, как и двигаться пальцам внутри неё, зная, что только он может и имеет право доводить свою девочку до неимоверного наслаждения.
Мира с каждым движением все шире открывает рот, не в силах сдерживать хрипы. Чонгук снова доказывает, что её слово никогда не станет превыше его желания. Любит власть, никому не позволит перечить и останавливать, если только сам того не захочет. Он остаётся тем самым Чонгуком, который доведёт до потери пульса одним лишь движением и горячим дыханием в губы. Да, только он.
Из прихожей послышались голоса Юнги и Джинни, а Мира продолжает кусать губы своего парня, захлестнувшего в такой неожиданный и, как показалось, долговременный порыв страсти. Она в очередной раз понимает, что её тело никогда не устоит перед Чонгуком.
— Кончишь от пары движений пальцев? — с ухмылкой спрашивает он, постепенно сбавляя свой напор. Продолжает целовать и двигаться в ней, но уже более плавно, медленно. В его взгляде проскальзывают нотки злорадства и потехи, словно всё то, что он только что вытворял — забава или попытка что-то доказать.
— Что это только что было? — приводя дыхание в норму, хрипло спрашивает девушка, наконец оснащая свой организм воздухом.
— Никогда не указывай мне и не пытайся приручить. Я не собачонка. Слушайся меня, доверяй и верь, тогда увидишь, каким покладистым я собственноручно могу стать. Я полностью ваш, Мира, — парень медленно отходит от неё, не разрывая зрительного контакта. Услышав звуки приближающихся шагов, поворачивает голову в сторону двери и, ещё раз одарив серьёзным взглядом девушку, уходит к другу.
Юнги громко описывает сюжеты фильмов, которые сегодня хочет посмотреть вместе со всеми, а оставшаяся стоять на кухне в одиночестве девушка совсем не слышит болтовни парней, лишь смотрит из окна на сад, что еле уловим в ночи, и протяжно дышит, осознавая, что с сегодняшнего дня больше не посмеет грустить и молить Бога о признании ребёнка Чонгуком.