Глава 2.
Дверь ларька, обклеенная выцветшими рекламными плакатами, скрипнула, впуская меня в облако теплого, пропитанного запахом жареной картошки и дешевого кофе воздуха. Я кивнула продавщице, тучной женщине с перманентно недовольным выражением лица, и, не глядя в глаза, бросила на прилавок смятую купюру.
– Вишневые «Kiss» и две Турбо, пожалуйста, – мой голос звучал глухо, будто пробивался сквозь толстый слой ваты.
Продавщица, не проронив ни слова, швырнула на прилавок пачку сигарет и две ярко-розовые пластинки жвачки. Я забрала свою покупку, сунула сдачу в карман штанов и вышла на улицу.
Сырой осенний ветер тут же обдал мое лицо холодным порывом. Я закурила, глубоко затягиваясь вишневым дымом. Сладость с легкой горчинкой ненадолго перебила горький привкус усталости во рту.
Я шла медленно, не обращая внимания на прохожих, мой взгляд был устремлен куда-то вдаль, туда, где серый асфальт сливался с таким же серым небом. Дождя пока не было, но воздух был тяжелым, насыщенным влагой, предвещающим скорый ливень.
Разжевав сразу две пластинки Турбо, я наслаждением ощутила, как кисло-сладкий взрыв вкуса заполняет рот. Детская, почти забытая радость на мгновение промелькнула в моих глазах, но тут же погасла, сменившись привычной апатией.
Добравшись до своей квартиры, я беззвучно проскользнула в темный коридор. Не включая свет, я прошла в свою комнату, скинула одежду на пол и, не раздеваясь, упала на кровать. Вишневый дым еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и одиночества. Я закрыла глаза. Завтра будет новый день, такой же серый и безрадостный, как и сегодняшний. Но сейчас, укутавшись в тишину и темноту своей комнаты, я могла хотя бы на несколько часов забыть об этом.
Утро. 9:32
Резкий звук материнского голоса прорезал утреннюю тишину, выдернув меня из вязкого забытья. Я даже не открывала глаз, уже зная, что сейчас услышу.
«…Понимаешь, Тамара, она меня просто убивает! Как я могу ее отпустить туда, где… где всё это случилось?!» – голос матери дрожал, театрально срываясь на всхлип.
Я скрипнула зубами. «Всё это» – обозначало отца, алкоголь, побои, страх. Город, куда я собиралась уехать, был пропитан этими воспоминаниями, как старая тряпка – прогорклым маслом. Но в отличие от матери, я не собираюсь всю жизнь прятаться от призраков прошлого.
«Она говорит, что не будет меня слушать,что ей надоели вечные ссоры и она хочет стать самостоятельной!» – продолжала мать, уже почти крича. – «Какое будущее её там ждёт?! Она даже не представляет! Этот город… он опасен.»
Я знала, что мать не просто боится за меня. Она боится остаться одна. Все эти годы, после ухода отца, я была для нее своеобразным щитом, заложницей, гарантией того, что страшное прошлое не вернется. И теперь, когда я собиралась вырваться, мать цеплялась за меня с отчаянием утопающего,делая вид что ее волнует моя жизнь.
Между нами никогда не было настоящей близости, лишь натянутое перемирие, хрупкое равновесие, построенное на взаимных обидах и невысказанных претензиях. Я понимала, что мать страдает. Но моя собственная боль, заглушенная годами молчания, требовала выхода.
Я резко села на кровати, сбрасывая с себя остатки сна. Нужно было уходить. Рано или поздно, но мне придется разорвать эту удушающую связь. Казань давно стал для меня не проклятием, а возможностью. Возможностью наконец-то начать жить своей жизнью.
Из комнаты я вышла бесшумно, словно кошка. Материн голос, доносившийся из кухни, раздражал, но не задерживал моего внимания. Очередной телефонный разговор, очередная порция драмы. Я плеснула себе в лицо холодной воды, стряхивая остатки сна. В зеркале отразилось бледное, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами. Ничего нового.
Вернувшись в комнату, я отметила отсутствие матери с равнодушием.
-Наверное вышла за продуктами,нужно поспешить.
Быстро переодевшись в спортивный костюм Nike – черные штаны, ветровка, кроссовки – я начала собирать рюкзак. Только самое необходимое: сменная одежда, зарядка, деньги,сигареты. И, помедлив, несколько складных ножей и Глок 17. На улице неспокойно – время банд и группировок,страх мне был незнаком,но кто знает что может случиться.
Кепка, наушники – и я выскользнула из душной пятиэтажки. На улице хмурилось небо, низкие тучи словно цеплялись за крыши домов. Мрачная погода соответствовала моему настроению.
Встав у двери подъезда и закурив,я задумалась и решила позвонить своему хорошему знакомому.
– Макс, вокзал. Быстро.
– Что? Валерия ты что задумала? Твоя мать с ума сойдёт!
– Мне плевать,это срочно. Так подбросишь или нет?
В голосе Макса слышалось неодобрение, но он, как всегда, согласился. В машине царила тяжелая тишина, прерываемая лишь редкими репликами Макса, которые я игнорировала. "Плохая идея", "подумай хорошенько", "так нельзя" – пустые слова, не способные меня остановить.
Билет в один конец до Казани. На перроне, в ожидании поезда, я впервые за день позволила себе расслабиться. Решение принято, мосты сожжены. Впереди – неизвестность, но это была моя неизвестность, моя выбор. И я была готова ко всему.
В поезде, под ритмичный стук колес, я уснула. Сны были беспокойными, полными темных улиц, блеска стали и тяжелого запаха дождя. Но даже во сне я не отпускала свою готовность драться за себя, за свое будущее. В Казани меня ждала новая жизнь. И я не собиралась отступать.
Мой сон оборвался внезапно, разрубленный надвое хриплым голосом из динамика: «Поезд прибывает на станцию Казань-Пассажирская…». Я открыла глаза, чувствуя, как по телу пробегает волна напряжения. Казань. Город, где прошло моё детство, город, пропитанный болью и страхом. Город, где жили Марат и Вова, мои любимые двоюродные братья, и тетя Диляра, их мать. Пока я не собиралась сообщать им о своем приезде. Слишком много всего нужно было обдумать, прежде чем делать этот шаг.
Выйдя из вагона, я глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Вокруг были люди, торопливые и безразличные, каждый погруженный в свой собственный мир. Я поймала такси и назвала адрес старой квартиры. Мысли роились в голове, как потревоженный улей.
?::-Только приехали?Ни разу не видел вас тут.-заговорил мужчина лет сорока.
-Типо того.
?::-Уверены что сделали правильный выбор? Жизнь в Казани нынче не сказка.
Глубоко вздохнув но так и не ответив на вопрос,я повернула свой взгляд к окну.
Дорога до квартиры показалась бесконечной. Я смотрела в окно, отмечая, как изменился город за эти годы. Новые здания, яркие вывески – все это казалось чужим и незнакомым. А вот пятиэтажка, в которой находилась теперь уже моя квартира, осталась прежней: облупившаяся краска на стенах, грязные окна, тяжелая атмосфера безысходности.
Ключ с трудом провернулся в замке, скрипнув так, словно жаловался на долгое одиночество. Квартира встретила меня пустотой и тишиной, пропитанной запахом пыли и забытых воспоминаний. Я сбросила рюкзак на пол. Желудок болезненно сжался – я не ела уже почти двое суток, все нервы ушли на ссоры с матерью и побег.
По дороге в магазин я закурила.Редкие прохожие бросали на меня косые взгляды, но мне было все равно. Я привыкла к осуждению. В маленьком магазинчике на углу я взяла самое необходимое: хлеб, молоко, яйца, растворимый кофе, пачку сигарет и зажигалку. На кассе возникла проблема. Молодая продавщица с вызывающе ярким макияжем недоверчиво посмотрела на меня.
– Паспорт есть?
– Семнадцать мне, – отрезала я, глядя прямо в глаза продавщице.
– Паспорт покажи.
– Давай не будем устраивать цирк. Мне сигареты нужны, а тебе – их продать, – мой голос был холодным и твердым. Спорить продавщица не стала.
Вернувшись в квартиру, я машинально разложила продукты, заварила кофе и вышла на балкон, закурив. Город постепенно погружался в сумерки. Я стояла, прислонившись к холодным перилам, и думала о завтрашнем дне. Нужно найти работу. И решить, как быть с Маратом, Вовой и тетей Дилярой. Мысли о братьях вызывали теплое чувство, которое резко контрастировало с пустотой и холодом, царившими внутри.
В комнате, сбрасывая с себя одежду, я снова подумала о них. Марату всего пятнадцать, он еще совсем мальчишка. Вове двадцать один, он уже взрослый, наверное, работает. Тетя Диляра… Я вздохнула. Сложные у нас были отношения. Но тетя – единственная родственница, к которой я могла обратиться за помощью. Если решусь.
Засыпая, я думала о том, как изменилась моя жизнь за последние несколько дней. И о том, что ждет меня в этом городе, полном призраков прошлого и опасностей настоящего. В этом городе, где царили свои жестокие законы, где правили банды и группировки. Но я не боялась. Я привыкла бороться.
Жаркая духота квартиры разбудила меня среди ночи. Горло саднило от жажды. Скинув с себя одеяло, я села на кровати, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем старых часов в гостиной. Встав, я прошла на кухню, на ходу натягивая большую футболку, которая служила мне ночной рубашкой. Холодная вода приятно обожгла пересохшее горло.
Жажда утихла, но сон пропал. Я решила закурить. На балконе, вдыхая прохладный ночной воздух, я закурила, сладковатый дым приятно щекотал ноздри. Мой взгляд, блуждая по темным дворам, остановился на хоккейной коробке неподалеку. Там, в неровном свете фонаря, копошилась кучка парней.
Их было около двадцати, разных возрастов. Впереди стояли двое, явно старше остальных. Один – кудрявый, широкоплечий, накачанный, но не гротескно, его сила угадывалась даже под потрепанной серой курткой. Второй – лысый, худощавый, нервно жестикулирующий. Эти двое что-то выкрикивали остальным, жестко, с явными нотками угрозы.
"Младшие, наверное", – подумала я. Я наблюдала за ними какое-то время, стараясь уловить обрывки фраз, но доносились лишь невнятное бормотание и вспышки ругательств.
Картина была знакомой. Время было неспокойное, город поделен между бандами. Я знала, что рано или поздно мне придется столкнуться с этой реальностью. Пока я старалась держаться в стороне, но интуиция подсказывала, что долго сохранять нейтралитет не получится.
Докурив, я бросила окурок вниз, наблюдая, как он описывает в воздухе красную дугу, прежде чем погаснуть на асфальте.
"Завтра нужно разузнать побольше об этих группировках", – мелькнула мысль. Я вернулась в комнату, легла в кровать, но сон не шел. В голове все еще стояла картинка: хоккейная коробка, кудрявый в серой куртке, нервный лысый… Казань встретила меня знакомым запахом опасности.