Глава 3.
Я проснулась ближе к полудню, продрогшая. Холод, казалось, пробрался под одеяло и ледяными пальцами сжимал меня за плечи. Я поежилась и, нехотя разлепив веки, бросила взгляд в окно. За стеклом, закручиваясь в причудливые вихри, падал снег, укрывая серые улицы Казани пушистым белым покрывалом. Зрелище было завораживающе-меланхоличным.
Встав с кровати, я поплелась на кухню. Крепкий кофе и сигарета – вот ритуал, который помогал мне окончательно проснуться и собраться с мыслями. Закурив у открытого окна, я наблюдала, как снежинки тают на теплом стекле, оставляя за собой мокрые разводы.
Неожиданный звонок в домашний телефон что был у входной двери прервал мои мысли.
-Что за черт? Как он вообще до сех пор работает.-недовольно пробубнив что то про себя я все таки подошла и взяла трубку.
?::-Ало, здравствуйте,Валерия Дымова?-с трубки телефона прозвучал басистый и серьезный голос взрослого мужчины.
-Здравствуйте,да это я,откуда вы знаете этот номер и с какой нахер целью вы позвонили сюда спустя пять лет пустования этой квартиры?!
?::-Успокойтесь,мы звоним вам с московской больницы,ваша мать здесь в тяжолом состоянии,она дала нам этот номер.Вы сможете приехать? Это срочно.
Эта новость застала меня врасплох. Москва. Больница. Мать. Тяжелое состояние. Слова резанули по слуху, но не вызвали того острого, пронзительного ужаса, который, казалось бы, должен был охватить дочь, узнавшую что ее мать в болнице.
Новости о матери вызвали скорее раздражение, чем страх. «Ну вот, началось», – подумала я, с досадой бросив взгляд на падающий за окном снег. Москва. Мне совсем не хотелось ехать. Все планы, наметившиеся было в Казани, теперь рушились.
Механически я накинула куртку что досталась мне от Вовы, вышла из квартиры, захлопнула дверь. Холодный воздух ударил в лицо, но я его не чувствовала. Раздражение жгло изнутри, смешиваясь с тупой, ноющей тревогой, которую я старательно подавляла.
На вокзале, покупая билет, я действовала на автопилоте. Москва. Больница. Мать. Слова звучали в голове навязчивым ритмом, как стук колес поезда.
В вагоне я набрала номер Макса.
— Слушай, тут такая история… — начала я с привычной ироничной интонацией, которую тут же сменила усталость. — Звонили из больницы. С матерью что-то случилось. Я еду в Москву.
Я пересказала скупые факты, избегая любых эмоциональных оттенков. Не хотелось показаться Максу слишком взволнованной, слишком заинтересованной. Даже перед собой я не хотела признаться, что где-то глубоко внутри, под слоем равнодушия, шевелится тревога.
— Разберись, ладно? — попросила я Макса, и в моем голосе прозвучало что-то похожее на уязвимость. — Просто узнай, что там произошло. Не хочется в Москве еще и с врачами разбираться.
Я отключилась, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Москва. Больница. Мать. И непонятное, гнетущее чувство вины, которое я не могла объяснить даже себе.
Стук колес отмерял время, каждый удар отдавался тупой болью в моих висках. Москва неумолимо приближалась, а вместе с ней и необходимость столкнуться с реальностью, от которой я так долго бежала. Мать в больнице. Эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка, но не вызывала ни страха, ни сочувствия. Меня гораздо больше волновал вопрос «Кто?» чем «Как?».
Мое холодное сердце, закаленное годами уличной жизни, не знало сентиментальности. Я не терзалась угрызениями совести, покидая Москву. Наоборот, это был жест вызова, желание вырваться из душного плена прошлого, начав новую жизнь в Казани.
И теперь это… больница. Не случайность. Я чувствовала это нутром. Интуиция, отточенная почти двумя годами в криминальном мире, кричала об одном – месть. Но кому и за что?
Мысли вернулись к прошлому, к московской жизни, к «Измайловской братве» – группировке, в которой я провела полтора года. Время, полное адреналина, опасности и преданности. Даже после переезда в Казань, я поддерживала связь с ребятами, они оставались моими друзьями. Но друзья друзьями, а улицы диктуют свои законы.
Рязанские… Вот кто пришел мне на ум. Давние противники братвы, жестокие и беспощадные. Я не раз пересекалась с ними на улицах Москвы, и вражда между нами была личной. Они могли узнать о моем отъезде, о том, что я оставила мать одну в Москве… И вот он, удар ниже пояса. Месть, замаскированная под несчастный случай.
Чем ближе была Москва, тем сильнее становилась моя уверенность в своей версии. Я знала почерк «Рязанских» – действовать из-под тишка, наносить удар по самому дорогому.
Пусть мои отношения с матерью были далеки от идеальных, но это была моя мать. И то, что с ней случилось, я воспринимала как личное оскорбление, вызов, на который я обязана была ответить. И я отвечу. В этом я не сомневалась. Москва встретит меня не праздничными огнями, а холодной войной.
Я пришла в себя от хриплого скрипа поезда, когда все вокруг уже готовилось к высадке. Я потёрла глаза и в тот момент, когда занавеска отошла, увидела, что часть станицы Москвы принесла с собой серое утро. Это было время, когда город только начинал просыпаться, но для меня это был час действий.
Собравшись с мыслями, я вышла с перрона и поднялась на улицу. Люди спешили по своим делам, забыв о мире вокруг. Мне было все равно.
Мне нужно было всего лишь одно – отомстить за мать. Осмотревшись, я заметила мужчину средних лет, который беззаботно стоял рядом с велосипедом. У него в руках находились ключи от небольшой темно-синей машины. Улыбнувшись про себя, я направилась к нему.
– Не обессудь брат, – произнесла я, срываясь в кузов автомобиля. Я толкнула его в плечо, держа в одной руке холодный нож. Страх в его глазах вызвал во мне неожиданное чувство. Это было не просто бесчеловечно – это было необходимо. Я оттолкнула его на асфальт, вытащив ключи и залезая в машину.
– Подождите! – закричал он, но я уже завела мотор, чувствуя, как сладкий адреналин наполняет мое тело. Я вывернула на улицу, ускользая от застывших прохожих и недоумевающих взглядов.
Руки уверенно удерживали рулевое колесо, а мозг пытался оцифровать картину предстоящей мести. Я заехала в старый район, в свою прежнюю квартиру в Москве. По пути послала Максу сообщение, сообщив о своем прибытии. В голове уже выстраивалась своя стратегия.
Когда я добралась до квартиры, я отворила дверь и вздохнула. Пахло старыми воспоминаниями и распущенными надписями на стенах. Я быстро пробежалась взглядом по комнате и бросилась собирать вещи. Пара ножей, корсет для защиты, важные записки – все, что могло мне понадобиться. Не оставляя ничего лишнего, я старалась не терять время.
Внутри нарастало чувство неотвратимости. Каждое движение было осмысленное, каждое действие – это шаг к мести. Закрывая свой карман, я извлекла телефон и позвонила Максу.
— Макс, это я. Я добралась. – Говорить с ним было нужно быстро. — Это сделали Рязанские. Я уверенна.
— Как ты узнала? – его голос был настороженным.
— Я еду к Измайловской братве, — сказала я решительно. — Я в принципе и сама справлюсь, но мне нужна мелкая помощь. Если кто-то и сможет мне помочь с Рязанскими, так это они.
— Валерия! Ты уверена? Это опасно! – раздался его встревоженный голос.
— Мне надо это сделать. — я зажала ладонью трубку. — Не помешай мне.
Обсудив с Максом детали, я направилась к местечку, где собирались старшие Измайловской братвы. По дороге сердце колотилось в груди. Вся Москва замерла вокруг, но я знала, что должна. Им нужен был план, клин, чтобы пробить насквозь.
Когда я пришла на место, не теряя времени, сразу же подошла к старшему, лейтенанту Измайловской братвы. Он смотрел на неё с недовольством и удивлением. Не весело выглядела его бровь, но я знала, что сможет получить от него поддержку.
— Слушайте, я все потом объясню,у меня нету времени ,мне нужно поговорить. Идёт речь о Рязанских. И о моей матери, — произнесла я, стараясь говорить уверенно.
Кратко изложив всю ситуацию, мои слова отразились в молчании. Старший внимательно слушал, а в его глазах блеснуло понимание.
— Ты не собираешься делать это одна, — вмешался он, как только я закончила. — У нас есть возможность помочь тебе, но ты должна понимать, что это серьезный риск.
Я не собиралась сдаваться. Месть наполняла мой разум.
— Я знаю, что рискую. Но я должна сделать это. Позвольте мне хотя бы попробовать.
Кивнув, он посмотрел на других старших братков. Если бы только одним взглядом я могла бы убедить их в своем намерении. Это было «или сейчас, или никогда».
— Хорошо. Если уж так настало, ты не будешь одна. Мы отправляемся к Рязанским всем составом, — произнес он, и я ощутила, как температура тела резко повысилась.
***
Я, вместе с тремя старшими Измайловской братвы – Бугром, Седым и Князем,и еще несколькими пацанами – двигалась сквозь промозглый московский вечер. Каждый шаг приближал нас к цели – логову Рязанских. Предварительная разведка, проведенная Максом, дала результат: сегодня «рязань» собиралась на сборы в заброшенном цеху на окраине города.
Добравшись до места, Измайловские рассредоточились. Двое молодых пацанов, шустрых и незаметных, остались на шухере, а остальные заняли позиции вокруг цеха, наблюдая за входом. Внутри гудели голоса, слышался смех и звон стаканов – «рязань» развлекалась.
Выждав момент, когда у входа никого не осталось, мы ворвались внутрь. Без предупреждения, без лишних слов, мы набросились на ничего не подозревающих Рязанских. Эффект неожиданности сыграл свою роль. Завязалась жестокая драка.
Цех превратился в арену кровавого побоища. Столы и стулья летели в разные стороны, раздавались крики, стоны, хруст ломающихся костей. Измайловские, словно разъяренные звери, крушили все на своем пути. Рязанские, застигнутые врасплох, оказывали сопротивление, но силы были неравны.
Вскоре несколько Рязанских уже лежали на полу с открытыми ранами, остальные, избитые и деморализованные, пытались спрятаться или сбежать. Трое «рязанских» удалось вырваться и скрыться в темноте.
А я, видя, что исход драки предрешен, пробилась сквозь толпу дерущихся к главарю Рязанских – здоровенному мужику по кличке Бык. Ярость, копившаяся во мне все эти дни, вырвалась наружу. Я набросилась на Быка, осыпая его градом ударов.
Бык, ошеломленный такой яростью, пытался защищаться, но я была неудержима. Каждый мой удар был наполнен болью, гневом, жаждой мести.
В какой-то момент я оказалась сверху, занеся руку для последнего удара. В моих глазах горел холодный огонь.
Бугор, Седой и Князь, понимая, что я зашла слишком далеко, бросились ко мне и оттащили от полуживого Быка.
— Хватит.Дым,бля! — рявкнул Бугор. — Ты его уже уделала!
В этот момент снаружи раздался испуганный крик одного из «шухеров»:
— Менты! Менты прут!
В цехе началась паника. Мы, понимая, что нужно сматываться, бросились к выходу. Нескольких раненых Рязанских уже окружали прибывшие милиционеры. Скорая помощь забирала самых тяжелых.
Нам удалось скрыться в ночной темноте. Уходя, я оглянулась на цех, где еще недавно кипела драка. Я знала, что сделала то, что должна была сделать. Но победа оставила после себя горький привкус. Москва, как всегда, оставалась городом, где месть и насилие шли рука об руку.
Адреналин все еще бурлил в крови, когда я, петляя по темным переулкам, пыталась оторваться от погони.Договорившись позже поговорить с князем мы разошлись.
Милицейская сирена выла где-то вдалеке, но преследователи явно не отставали. Завернув за переулок я наткнулась на странную сцену. Двое подростков, лет пятнадцати-шестнадцати, стояли над лежащим мужчиной. Один, в синей куртке, с остервенением избивал его ногами, второй пытался оттащить, бормоча что-то про «пацанов» и неприятности.
Не раздумывая, я бросилась на парня в синей куртке.
-Эй малыши,вы че творите то а?- я старалась его оттащит но меня не слушали.
Не задумываясь я окинула его в стену и вмазала ему в лицо чтобы он пришел в себя.Взяв его за подбородок я подняла его лицо.
— Марат?! Какого хера ты тут делаешь?! — закричала я, не веря своим глазам. — Ты должен быть в Казани! Кто тебя сюда привез блядь? Родители знают?! Что черт возьми здесь твориться?!
Я ударила его еще раз, но уже не со злостью, а с отчаянием. Потом обняла, крепко, почти до боли. Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз. Марат, мой любимый младший брат… Здесь, в Москве, в центре какой-то непонятной разборки…
— Валерия?… — пролепетал Марат, обнимая ее в ответ. — Прости,это… это долгая история. Я с пацанами… с Универсама… Нам надо бежать, менты сейчас будут!
Он показал рукой на конец переулка, где мелькнула милицейская фуражка. Второй подросток, худенький, с испуганными глазами, потянул нас за рукава.
— Бежим! — прошептал он. — Меня Андрей зовут.
И мы побежали, трое, сквозь лабиринт переулков, навстречу неизвестности. Марат на бегу коротко объяснил, что приехал в Москву с "универсамовскими", что это какая-то "тема" со старшими.
Выбежав на вокзальную площадь, мы почти столкнулись с двумя парнями – один кудрявый, другой лысый. Я узнала их. Это были те самые парни, которых я видела ночью в Казани в хоккейной коробке.
Пока мы пытались отдышаться, Марат поспешно представил меня своим старшим – Турбо и Зиме.
— Это… моя сестра, — немного запинаясь, объяснил Марат. — Старшая. Мы давно не виделись… Она в Казани жила, потом… в Москву переехала… связь потерялась…
Но меня больше волновало что делать дальше.
Вспомнив про угнанную машину, я рванула обратно к тому месту, где её оставила. К счастью, машина была на месте. Запихнув в салон ошарашенных Турбо, Зиму, Андрея и Марата, я резко вывернула на дорогу и на полной скорости помчалась к пустующей квартире матери.
Добравшись до места,я завела всю компанию в гостиную. Пока чайник закипал, начались знакомства и, одновременно, разборки. Я набросилась на Марата:
— Ты какого чёрта попёрся в чужой город с какими-то левыми типами а?! Родителям хоть слово сказал?! А то, что ты мужика какого-то избивал в подворотне – это вообще как понимать?!
Марат, потупив взгляд, пытался оправдаться, но я не давала ему вставить и слова. В нашу перепалку вмешался Турбо:
— Эй, полегче! Мы не какие-то там левые! Я – старший в Универсаме, я за него отвечаю! Ничего страшного не случилось! Сама-то..
Меня словно перемкнуло.
— Тебя какое дело?! Какого чёрта ты лезешь?! – взорвалась она.
— Да я…
Не дослушав, в порыве гнева я врезала ему в челюсть.
-Ничего страшного?! Мой брат избивает какого то взрослого типа в какой то подворотне в то время как вы стоите и щелкаете семечки! Какие слова про ответственность ты мне кидаешь блядь.
И не повышай на меня голос.
Держась за челюсть он в шоке стоял и просто смотрел на меня,не зная как реагировать на мою чрезмерную "смелость"
-А с тобой мы еще поговорим-повернувшись к брату я схватив его за ухо, втащила в ванную и ворча под нос, начала обрабатывать его разбитое лицо.