глава 7
Лекса Рейн
почти бежала по коридору торгового центра, лавируя между людьми, которые лениво катили свои пакеты, смеялись, щёлкали фото у витрин. Для них всё было обычным воскресным шопингом, а для меня — кошмаром, который я должна была остановить прямо сейчас. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его услышит каждый встречный.
Я увидела отца у входа в тот самый магазин, из которого только что выбежала. Он стоял неподвижно, будто страж у ворот, руки в карманах, взгляд направлен в сторону витрины. Чёртов бутик, один лишь оттенок розового — я снова ощутила тошноту. Даже отсюда от этого цвета слепило глаза.
Я подскочила к нему, тяжело дыша, и резко произнесла:
– Нам нужно срочно поговорить.
Голос мой дрожал, но не от страха. Скорее от ярости, которая кипела внутри, распирая меня изнутри.
Отец нахмурился и слегка наклонился ко мне, чтобы слышать лучше сквозь шум толпы. Его брови сошлись, в глазах мелькнула тревога.
– Что такое? – спросил он низким, спокойным голосом, ожидая, что я наконец выложу то, что жгло меня изнутри.
Я вдохнула, сжала кулаки, чтобы не дрожать, и выстрелила словами, как пулемётом:
– Твоя милая Шарлотта тебе изменяет.
Он замер, нахмурился сильнее, а я продолжила, не давая ему времени вставить слово:
– Я была в уборной и увидела, как она говорит по телефону, улыбаясь. Я… я решила зайти в соседнюю кабинку. Я не хотела подслушивать, – я солгала без зазрения совести, но старалась придать голосу искренность. – Но она говорила громко. Она называла кого-то "милый", сказала, что любит его, и что они скоро встретятся.
Отец сжал кулаки. Я это заметила — пальцы его побелели, костяшки проступили.
Я выдохнула, выпрямилась, готовая к его гневу. Мне казалось, что в следующую секунду он сорвётся, что он наконец-то увидит её настоящую.
Но в этот момент на моё плечо легла чья-то рука.
Я вздрогнула, обернулась — и услышала её голос.
– Дорогая… ты права. – сказала Шарлотта, улыбаясь.
Её тон был странным, словно она играла. Я дёрнулась, сбросила её руку, как будто она обожгла меня.
– Я знаю, что я права! – сорвалась я, слова срывались почти с криком. – Ты изменщица, хренова! Не зря я тебя недолюбливала… сучка! Как ты посмела изменить ему?
Я шагнула к ней, но отец резко перехватил меня, схватив за запястье. Его хватка была жёсткой, болезненной. Он рванул меня назад и развернул лицом к себе.
– Успокойся, Лекса! – голос его был строг, резок, почти приказной. – Она не изменяет.
Я застыла, потом истерично рассмеялась. Смех рвался наружу судорогами, и вместе с ним на глаза наворачивались слёзы.
– Ты издеваешься?! – я задыхалась между словами, но всё равно продолжала. – Она сама призналась, а ты…
Я не успела договорить. Он оттолкнул меня. Слишком сильно. Я споткнулась, потеряла равновесие и рухнула прямо на Шарлотту.
Она охнула, но устояла, подхватила меня и помогла подняться. Её руки были слишком мягкими, слишком заботливыми, и от этого меня затошнило ещё больше.
Отец в этот момент достал телефон — кто-то звонил. Он нахмурился, глянул на экран и отошёл в сторону, принимая звонок.
Мы остались вдвоём.
Я повернулась к Шарлотте, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу. Внутри всё горело, меня трясло.
– Как ты смогла так загипнотизировать отца? – прошептала я, не сводя с неё взгляда.
Она сделала шаг ко мне. На её лице по-прежнему играла та самая улыбка — спокойная, уверенная, почти снисходительная.
– Это был мой сын, – сказала она тихо.
Я замерла.
– Что? – слова застряли у меня в горле.
– В туалете, – продолжила она, – я говорила со своим сыном.
Я нахмурилась, не веря ни единому слову. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно вокруг.
– Сын?.. У тебя есть сын? – выдавила я, с трудом удерживая голос от срыва.
Она кивнула, словно признавалась в чём-то обыденном.
– Да. И скоро он будет твоим братом. Сводным братом, – добавила она с лёгкой усмешкой.
Моя голова закружилась. Воздуха стало не хватать. Пол поплыл под ногами.
Я ещё пыталась что-то сказать, открыть рот, но губы не слушались. Мир затуманился, звуки стали гулкими, будто доносились сквозь воду.
Последнее, что я увидела, была её улыбка. И в этой улыбке не было ни капли доброты.
Я рухнула в темноту.