глава 8
Лекса Рейн
— Отец, покупай мне билет в другую страну! Я не выношу уже, блядь! — заорала я так, что даже стены, наверное, вздрогнули.
Он, как всегда, сидел в своём кабинете, откинувшись на кресле, и спокойно попивал кофе. Словно всё это не его касается, словно не в его жизнь ворвалась какая-то Шарлотта со своим «сюрпризом». Нет, видите ли, у меня одной паника, у меня одной внутри всё кипит.
Я влетела в кабинет, хлопнула дверью, и сердце билось так, будто готово было выскочить из груди.
— Отец!!! Ты слышишь меня или нет?! Ответь мне! — я с силой ударила кулаком по столу. Дерево глухо отозвалось, но ему было плевать. Как будто я муха жужжала где-то рядом.
Он тяжело выдохнул, медленно отставил чашку и посмотрел на меня усталым взглядом.
— Слушай, Лекса, — произнёс он с расстановкой, будто читал лекцию по психологии, — меня очень раздражает твоё поведение. Я поговорю с твоим психологом.
Я истерически рассмеялась. Даже не смех — какой-то рваный крик, полный злости и боли.
— Ты серьёзно?! Вы издеваетесь надо мной?! — я ткнула пальцем себе в грудь. — У неё, блядь, есть сын! Двадцать один год! Ты понимаешь?! ДЕД! И он будет моим братом?!
Слово «брат» прозвучало так мерзко, что меня саму передёрнуло. Я хотела разнести этот кабинет к чёртовой матери.
Он снова выдохнул, будто ему надоела одна и та же песня.
— Во-первых, тебе девятнадцать, — сказал он всё тем же спокойным голосом, — и разница у вас невелика. Во-вторых, он молодой, красивый, умный парень. У него есть квартира и девушка. Он жить будет своей жизнью. Он тебе мешать не станет.
Я потёрла глаза ладонями, стараясь не сорваться прямо сейчас.
— Отец, если бы ты только знал, как я хочу сдохнуть, — прошептала я.
Я знала, что он услышал. И знаешь, что он сделал? Усмехнулся.
— Знаю, — произнёс спокойно.
Я отняла руки от лица и уставилась на него.
— И тебе плевать, да? — в моём голосе звенело что-то между истерикой и отчаянием.
Он пожал плечами, словно речь шла о погоде.
— Я просто привык.
«Привык». Слово ударило сильнее, чем пощёчина. Привык к тому, что я хочу исчезнуть. Привык к тому, что его дочь ненавидит свою жизнь. Я села напротив, закурила взглядом каждую деталь его лица.
— И когда мы должны будем увидеться? — спросила я, доставая сигарету. Руки дрожали, но я старалась, чтобы он этого не заметил.
Он посмотрел на сигарету, на секунду нахмурился, но ничего не сказал. Только сухо ответил:
— В день свадьбы.
— Когда свадьба? — голос мой сорвался, но я быстро вернула себе холодный тон.
Он взял какой-то документ со стола, бегло пробежал глазами.
— Через два дня.
Два. Дня. Я встала, стул с грохотом отлетел назад.
— Замечательно. Просто охуенно! — крикнула я, чувствуя, как сердце в груди разрывается.
Я чиркнула зажигалкой, затянулась сигаретой, и дым слегка успокоил дрожь в теле.
— Я ненавижу свою новую семью, отец, — сказала я холодно, выпуская кольцо дыма прямо в его сторону.
Он сделал глоток кофе и спокойно ответил:
— А я ненавижу твоё поведение, Лекса.
Я усмехнулась. Горько, зло, почти беззвучно.
— Я уже привыкла.
Его уголки губ дёрнулись.
— Я тоже.
Мне стало тошно. Эта игра в сарказм, эта привычка друг к другу, к боли, к ненависти — мы как будто два актёра в пьесе, которую никто не смотрит.
Я закатила глаза и, развернувшись, вышла из кабинета, захлопнув дверью так, что в коридоре отозвалось эхом.
Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как ноги словно налиты свинцом. Мир вокруг размывался, мысли крутились, и каждая из них жгла сильнее, чем дым от сигареты.
Я вошла в свою комнату, бросила вещи на пол и почти рухнула на диван на балконе. Открыла окно, чтобы впустить прохладный воздух, и закурила снова.
Дым стелился вокруг, обволакивал, будто пытался утешить. Сигарета стала единственным способом не кричать, не рвать волосы и не ломать всё подряд.
Я сидела, глядя в темноту ночи. За городом мерцали огни, слышался далёкий шум машин. Но всё это казалось ненастоящим. Мир будто ушёл куда-то далеко, а я осталась одна — со своими мыслями, со своей злостью и с этим ненавистным чувством, что меня опять предали.
Я откинулась назад, прикрыла глаза и горько усмехнулась.
— Не знаю, кто ты, но я тебя уже ненавижу, братик, — прошептала я в темноту.
И уснула.