5 глава
Утро было серое. Противное. Такое, в какое не хочется просыпаться — особенно в чужой квартире, особенно если ты там не должен быть.
Рус открыл глаза. В комнате тихо, только еле слышно гудела вентиляция. Где-то в другой комнате кто-то шёл, скрипел пол, скрипел стул. Значит — Даня не спал.
Он встал, пошёл в кухню. Даня сидел у окна, босой, с кружкой. Пепельница полная, кофе холодный, взгляд в окно, как будто ждал там выстрела.
— С добрым, — буркнул Рус и налил себе воды из под крана.
— Уже не добрый, — отрезал Даня. — Менты в городе что-то роют. Опять. По вчерашней драке кто-то вкатал заявление. Плевать бы, но бар — не наш. Камеры были.
Рус молча пил воду. Потом поставил стакан и спросил:
— Думаешь, кто-то слил?
— Да нет. Думаю, просто мы слишком шумно себя вели.
Пауза. Даня выдохнул, усталый.
— И ты это устроил.
Рус посмотрел на него исподлобья.
— Я?
— Да. Ты. Не надо было сидеть с этим телом. Не надо было провоцировать.
— Я пил. Он подошёл. Я его не звал.
— Но и не послал. Ты чё — немой?
Рус бросил взгляд в сторону.
— А ты чё, пастырь? Следишь, кто ко мне подойдёт, а кто — нет?
Даня вскочил со стула.
— Да потому что ты, сука, как будто специально всё это тянешь. Смотришь, как я рвусь — и молчишь.
— Потому что я не хочу ничего объяснять!
— А я не хочу быть на поводке!
— Да ты сам себя туда посадил, Дань!
И снова тишина. Только дыхание тяжёлое, злое. Стены будто давят.
Рус отвернулся.
— Я не твой. Мы не семья. Мы просто... просто вместе выжили. И ты до сих пор путаешь выживание с чем-то настоящим.
Даня ничего не сказал. Только сел обратно. Зажёг сигарету. И выдохнул.
— Да иди ты, — бросил он тихо. — Хочешь — уходи. Не хочешь — живи тут. Но я с утра уже знаю, что ты мне весь день будешь в глазах стоять. И я не вытерплю.
Рус молча ушёл в ванную. Хлопнул дверью. Вода зашумела.
---
На следующее утро Руса не было.
Не записки. Не звонка. Не вещей.
Только его куртка всё ещё висела на крючке. Странно.
Даня молчал. Не искал. Не звонил.
До вечера.
Потом не выдержал.
Позвонил Кирюхе, попросил узнать, где был замечен. Тот кинул адрес — дешёвое кафе на станции.
Типа «вроде Руса видел, с каким-то типом разговаривал, шептались».
Даня натянул куртку и вышел.
Кафе оказалось унылым, как жизнь военного командира на пенсии. Длинная стойка, пара бабок в углу, запах картошки фри и влажных салфеток. Рус сидел у окна. Рядом — мужик лет 35, в очках, с планшетом.
Разговаривали. Спокойно. Даня не слышал слов, но видел — тот показывал что-то на экране. Рус смотрел, кивал. Не улыбался, но и не выглядел, как человек, который просто "пережидает".
Через пару минут мужик встал и ушёл.
Даня подошёл к столику.
— Ты чё, блядь, шпион?
— Ты за мной следишь? — поднял глаза Рус.
— С кем это ты тут мило болтал?
— С человеком, который может помочь мне уехать. Который не орёт на меня с утра и не устраивает сцены.
— Помочь уехать?
— Ага. В Екб. Есть работа. Есть крыша. Есть анонимность. Всё, чего я хотел, пока ты с кулаками в баре летаешь.
Даня сел напротив. Смотрел жёстко, без моргания.
— Значит, ты уезжаешь?
— А почему нет?
— Ты хоть понимаешь, что тебя всё ещё могут убрать? Ты думаешь, если ты станешь невидимым, это всё — рассосётся?
— А если я здесь останусь, я просто продолжу быть «чем-то вроде твоего»?
— Это тебя гложет?
— Да, гложет. Потому что я не знаю, кто я тебе. А ты, судя по всему, тоже.
Даня не знал, что сказать.
Он только посмотрел в окно.
На стекле отражались его глаза. Они были пустые. Усталые. Но в них всё ещё горел огонь.
— Поедешь — не остановлю. Но если ты уйдёшь, как всегда, молча, без слов — в следующий раз, если тебя прижмут, меня рядом уже не будет.
— Я это понял ещё на чердаке.
Рус встал. Снова. Но не ушёл.
— У тебя есть сутки. Если ты хочешь что-то сказать — скажи. Если нет — тогда просто исчезнем друг у друга, как умеем.
Он вышел.
Даня остался сидеть, как всегда — в тени, в дыму, с кругами под глазами.
Чай стыл. Сигареты закончились.
Чуть позже
Он не сказал, что уезжает.
Не собрал всех, не написал прощальных сообщений, не обнял никого. Просто однажды собрал рюкзак, сунул туда документы, пару футболок, блок сигарет и ушёл.
Перед выходом посмотрел на кухню.
На кружку с отколотым ухом. На заплесневелый хлеб.
На кресло, где Даня когда-то спал, обутый, потому что "пьяный был — не заметил".
И на куртку, которую тот оставил на спинке стула.
Он знал — если разбудит Даню, тот не отпустит. Или, что хуже — отпустит молча.
А Рус не хотел прощаний.
Он просто исчез.
Сел в поезд на Екб.
Смотрел в окно почти всё время.
Старался не думать. Не чувствовать.
Типа новый город — это новая жизнь, ага.
Когда поезд тронулся, он понял — воздух в груди остался в Питере.
(всего 800 слов это наверно самая короткая глава)