Наследники тьмы

Мир уже давно не тот, правительства пали, электричество перестало поступать по проводам, чертово колесо в Диснейленде замерло, и никому больше и дела не было до озонового слоя или вымирания ломантинов. Осталось пять цитаделей и лишь две из них были свободны. В других затаились чудовища, для которых люди - лишь средства достижения их целей. Но естественно я этого не знала, а может быть просто отказывалась смотреть правде в глаза.

Все началось с Уилла. Признаться, многое в моей жизни началось из-за Уилла. Я не помню нашу первую встречу, и возможно, никогда уже не вспомню. Зато хорошо помню, как мы встретились, когда я жила на Базе 347, где когда-то был Бостон, где никто не знал о том, что мир рухнул, и все было по старому.

Приближалось Рождество. Всех волновала лишь высота елок, длина платьев и лент, сколько пирогов может поместиться на один стол. Всех, наверное, кроме меня. Меня интересовала тайна. Таинственная тайна Чарльза МакГрегора. Мальчика, который пропал из особняка МакГрегоров в 1918 году. Но которого постоянно видели в разных местах в нашем городе.

Говорили, что в 1918 году пятилетний мальчик заболел испанкой, его закрыли высоко на чердаке, чтобы другие обитатели особняка не заразились, но когда к нему пришел доктор, мальчика уже не было.

Мать мальчика утверждала, что видела сына спустя пять лет под Рождество не больше чем в десяти шагах от себя. Он выглядел так будто не повзрослел ни на день. Но когда мать пошла мальчику, он исчез.

Спустя десять лет Чарльза МакГрегора видела служанка. Она как и мать утверждала, что с момента исчезновения мальчик совсем не изменился.

Было еще несколько появлений Чарльза, последнее из них произошло в прошлом году. Никто бы тогда не обратил внимание на мальчика, если бы не его фотография в газете. Глядя на которую, казалось, что он сошел со своего единственного прижизненного портрета. В Бостоне его или его призрак называли «Исчезающий Грегори».

Впрочем меня бы не волновали все эти истории о призраках, если бы моя подруга Эллен МакГрегор, которая находилась в сложных родственных связях с Чарьзом, не нашла дневник того самого мальчика. Дневник, который он вел после своего исчезновения. Естественно, дневник был полной чушью, может когда-то он и принадлежал маленькому мальчику, больному испанкой, который детской нетвердой рукой написал несколько строк о том, что ему холодно, и что он умирает. Но последние записи явно были сделаны совсем недавно, и даже не успели выцвести.

Тем не менее Эллен была самым безумным человеком, которого я знала, и верила во все, что было в дневнике, в том числе и в то, что заклинания на последних страницах действительно были правдивыми. Заклинание призыва духа, заклинание смерти, заклинание полной луны. Эллен говорила, что лишь в Рождество обычные люди, не владеющие магией, могут совершать волшебство. Только и лишь в Рождество, когда грани реальностей стирались, любой смертный мог прикоснуться к магическим тайнам, по крайней мере, так говорила Эллен. И лишь поэтому в это Рождество, вместо того, чтобы быть со всеми у огромной елки, сверкающей золотыми, красными и зелеными огнями, мы были на чердаке, где когда-то, как я верила в это, умер Чарли МакГрегор, давний потомок Эллен. Признать у меня и самой были свои интересы. Лишь поэтому я участвовала в этой затее.

— Я думаю, все готово, — Эллен оглядела свои приготовления и села на пол, я последовала ее примеру.

— Начнем с призыва? — Элен изогнула свою черную густую бровь.

Я лишь кивнула. Мы взялись за руки над простынью с пролитыми чернилами и заженной свечей. Ведь согласно дневнику дух обретал форму из пролитых чернил и огня от свечи.

— Что дальше? — Наконец спросила я, едва сдерживая рвавшуюся наружу улыбку «я-же-говорила-магии-не-существует».

- Я не знаю, - Эллен пожала плечами, отчего ее черные волосы заплясали при свете огней.

- Может попробуем что-то другое? - Сжалилась над ней я.

Эллен согласно закивала.

- В дневнике не было ничего о возврате памяти, но было заклинание о исполнении желания для другого человека. Там говорилось, что для этого нужно принести в жертву нечто дорогое твоему сердцу, - и прежде, чем я успела как-то отреагировать, Эллен достала мягкого розового Пушистика, своего любимого кролика, и резко оторвала ему голову.

Я подавила вздох. Пушистик был последним подарком бабушки Эллен, перед тем как она умерла. Пока я растерянно переводила взгляд с огромных синих глаз подруги на вату из головы Пушистика, Эллен вслух читала какие-то стихи.

- Ты чувствуешь что-то? - Тихо спросила Эллен спустя несколько минут.

Я грустно покачала головой.

- Может должно пройти время? - Эллен серьезно прикусила губу.

Я молчала, не желая говорить, что Пушистик был казнен зря.

- Ладно, попробуем еще кое-что, - Эллен протянула мне листок.

- Заклинание тысячи бед? - Выдохнула я, просматривая вырванную из дневника страницу, которое обещало страшные страдания и в конечном счете мучительную смерть тому, на кого будет наложено проклятие. Буквы на странице были размыты, словно кто-то накапал на них воду. Это слезы, подумала я.

- Оно для Энди, - брови Эллен сдвинулись к переносице.

- МакКалистера? - Спросила я, даже не глядя на Эллен, и продолжая разглядывать дневник.

Под заклинанием, которое Эллен обвела красным маркером было написано: «Я так хочу, чтобы он умер, чтобы его не стало. Мне страшно. Мне не вырваться из этой темницы. Я устал и хочу, чтобы все закончилось. Пусть хотя бы я умру». Даже если это и не был Чарли, то писал это не самый счастливый мальчик.

- Да, МакКалистера. Он бросил нас, и я хочу, чтобы он заплатил, - голос Эллен звучал сурово. Под словом «бросил», она подразумевала, что Энди перестал общаться с нами после моей аварии и возвращения в школу. Хотя если честно мне казалось, что Энди наоборот молчаливо и жутко преследовал меня. Более того у меня постоянно было чувство, что кто-то наблюдает за мной, и в девяти из десяти случаев стоило мне обернуться, я видела его. Я, конечно же, не говорила этого Эллен, поскольку мне казалось, что она неравнодушна по отношению к парню. Энди МакКалистер, лично по-моему, мнению был странно-угрюмым, равнодушным, необщительным подростком. Хотя Эллен доказывала, что до моей аварии мы были прямо-таки лучшими друзьями, а Энди был веселым, милым, добрым, душой компании. Мне же казалось, что все дело было в том, что Энди был высоким блондином с белоснежными зубами. К слову сказать, когда и если он улыбался, я чувствовала себя жутко, но... Это не было поводом желать ему страданий и бед.

Я отложила дневник.

- Смертью? Ты хочешь, чтобы он заплатил смертью? - Переспросила я, избегая тяжелого взгляда Эллен и выводя узоры на пыльном полу вокруг дневника.

- Ты ведь не верила в это. Говорила, что все чушь, - Эллен хитро изогнула бровь. Коварная, сумасшедшая женщина, но все же моя подруга. Я засмеялась, ну конечно, все было чушью, как вообще можно было верить в подобное? Рождество, магия, заклинание смерти.

Я снова открыла дневник и положила его между нами. И мы с Эллен вместе прочли то, что было на желтоватых плотных страницах этой тетради, хранящей множество тайн и секретов. Разумеется не было никаких искр, дрожи, мерцающего света, но кое-что я все же почувствовала, точнее услышала, будто треск дерева, когда отламываешь ветку. Я отдернула руки от Эллен.

- Ты слышала? - Больше в моем голосе не было насмешки, больше не было прагматичной уверенности. Мир словно стал другим. Из него будто исчезли электрические приборы, суета и звук моторов, когда давишь на газ. Будто снова в небо взметнулись стебли от волшебных бобов, девочка в красном потерялась в лесу, а башмачок одиноко лежал на ступеньке.

- Кристина, - Эллен не смотрела на меня. - Не надо, я знаю, что ничего не вышло, - Эллен уже стояла в дверях. Она щелкнула выключателем, и комната погрузилась во мрак.

Мне стало страшно, я медленно поднялась на ноги. Воздух был словно наэлектризован, дрожь прошлась по моему телу, но я упорно стряхнула ее и шагнула к Эллен.

Вместе мы пошли по веренице поворотов особняка МакГрегор, но теплый свет канделябров не грел, музыка внизу не заглушала какого-то далекого гудения, словно где-то сворачивались горы, а смех людей не мог прогнать вьюгу и тьму за окном.

С тяжелым сердцем я спустилась в гостиную. И здесь громкая музыка наконец настигла меня, а яркие краски ослепили на мгновение. Вот для чего так упорно старалась вся семья МакГрегор и их прислуга. Елка, огромная и сверкающая, столы, на которой еды бы хватило на целый полк, живые цветы на каждом столике, амела в каждом проходе. И конечно, же костюмы всех присутствующих. «Цвета во тьме» такое название было в сегодняшнем году, а это значило никого черного, темно-синий и зеленый лишь для мужчин. Лишь яркие и нежные платья женщин. Я и сама была в платье цвета лимонного бизе, что не вызывало особого восторга.

Эллен стащила бокал своей старшей сестры, так что мы по очереди пили жгучее красное вино. Потом еще несколько бокалов шампанского, оставленных на столиках. И вереница пузырьков стерла тревогу и чувство, что случилось что-то плохое, по-настоящему ужасное.

Проклятие, вызов духов, призыв вернуть память... Все стало чушью, как и должно было быть в нормальном мире. Мы смеялись, танцевали со светловолосыми братьями Вилли, даже попробовали выкурить сигару, которую братья взяли у отца, но быстро отказались от этой затеи из-за удушающего едкого дыма и страха быть пойманными.

Все было хорошо, пока на импровизированную сцену, где выступали музыканты, не вышел мой брат, Марк. Он был немного неуверен. Но это было нормально. Не каждый день десятилетки решаются выступать на сцене, перед залом, в котором все, кого ты знаешь в этой жизни.

Он неловко поправлял очки и приглаживал светлые волосы, и я сразу поняла, что сейчас случится беда. Ведь я знала лишь одного человека более безумного, чем Эллен, и это был мой десятилетний брат Марк.

Дело в том, что была причина, почему я пошла на этот сеанс магии с «Удивительной и волшебной» Эллен МакГрегор в главной роли. Причина была в моей памяти. Я потеряла ее после аварии, в которую попала. Меня сбила машина, которую так и не нашли. На мне не было ни единого синяка или ушиба, за исключением того, что я потеряла воспоминания. Всем это казалось чудом. Я думала, что это проклятие. Что есть сломанные кости по сравнению с потерей жизни, которую жил, с потерей себя? Это было хуже искореженного тела, намного хуже, потому что в один миг все стало чужим. Все кроме Эллен, наверное. Только в ней было что-то родное. Что-то настоящее.

Я могла бы представить, что была принцессой, а башню, в которой жила охранял пятикрылый дракон, все это казалось таким же чуждым, как жизнь с моими родителями Бенехью, с братом Марком и безумной подругой Эллен. Все они говорили мне, какой я была, что любила, что делала, и я им верила. Все пытались помочь мне, все кроме Марка. Он ненавидел и боялся меня, потому что считал, что я не его сестра. Он так и не смог принять, как сильно все это меня изменило.

— Все вы знаете мою сестру, Кристину, — начал Марк. — Или точнее знали.

По его ажиатажу, лихорадочному блеску в глазах, я поняла, это был его триумф. Цезарь, Наполеон. Что они в действительности знали о победе? Выражение уверенности на лице, горящие глаза, звонкий голос, я почти сама чувствовала этот адреналин..

Марк знал, что у него будет мало времени, прежде чем родители заберут его со сцены. Так что он подготовился. На минуту на мониторе в центре зала появилась огромная фотография с надгробием, моим надгробием: Кристина Бенехью 15. 04. 1998 − 12. 12. 2014. Любимая дочь, сестра, подруга.

- Моя сестра умерла за несколько дней до аварии, а потом появилась она, - он указал пальцем на меня.

Я прикрыла глаза рукой, чтобы хотя бы не видеть, как чужие взгляды прожигают меня. Мой отец наконец стащил Марка со сцены, грозя ему военным лагерем. И мы вместе безмолвно направились к выходу. Музыка позади нас становилась все громче, казалось, радостные звуки от скрипки зажили собственной жизнью и желают возместить упущенное время и стереть изображение серого занесенного снегом надгробия.

Естественно, никто не воспринимал выходку Марка всерьез. Какой-то усатый полный мужчина похлопал меня по плечу в знак утешения. Родители были в бешенстве. Тятя Перпетуа с азартом потирала руки, эта женщина жила только ради какого-нибудь скандала, который она будет обсуждать еще год. Мой старший кузен, графический дизайнер, был восхищен умелым обращением Марка с графическими программами. Кажется, он даже произнес слово шедевр.

Мы забирали одежду, а все подходили ко мне, и говорили что-то, будто бы я потеряла мужа или что-то вроде того. Эллен была рядом и не сводила недоброго взгляда с Марка. Я надеялась, что после нашего ухода она не отправится на чердак, чтобы наслать проклятие и на Марка тоже.

Домой мы ехали молча. Лишь выходя из машины, когда родители выгружали вещи, а мы с Марком на секунду остались вдвоем, его руки обвили мое запястье и он прохрипел так, будто это были его последние слова в жизни с отчаянием, свойственным лишь приговоренному к смертной казни: «Я не врал. Кристина мертва.»

Мне стало немного жутко тогда, от его безумных глаз и из-за ветра, проникающего под кожу, а еще вьюга казалось повторяла его слова: «Кристина мертва. Кристина мертва. Кристина мертва.»