Глава 8
Я была на концерте певицы LP и она проникновенно пела Lost on you. Вот-вот она начнёт припев, – я подалась вперёд, готовая запеть вместе с ней, и она тотчас начинает пропадать и расплываться. Я открыла глаза и поняла, что это был сон, а песня играла с моего телефона: вот и долгожданный припев. Взяв телефон в руки, я увидела, что мне звонит Лиам.
‒ Привет, соня, разбудил? – я посмотрела на часы: десять утра.
‒ Да, – зевнув, я потянулась, удерживая телефон между головой и плечом.
‒ Обычно все врут, что нет, – он засмеялся. На той стороне провода я услышала разговоры, видимо, он не один. – Мне нравится твоя честность. Слушай, не хотела бы ты приехать ко мне в студию? Кофе и пончики прилагаются.
‒ Разве моделям можно есть пончики?
‒ Они лежат, чтобы соблазнять их, – от их вида у девушек делается такой страстный вид, ‒ рассмеявшись, я согласилась приехать. Лиам пообещал скинуть адрес позже. Правда улыбчивое утро быстро переменилось пасмурными тучами, когда я вспомнила вчерашний вечер, я ведь так и не сказала Лиаму, что его брат мой босс.
В душе я провела около получаса, нанося свою коллекцию масок. Все, что угодно, лишь бы мои непослушные волосы приобрели подобающий вид. Кэсс предложила пойти позавтракать с Сэм и Бри, ‒ у нас была традиция ходить в кафе у заправки и есть самый удивительный в мире омлет из двух яиц и бекона. Стандартный классический завтрак, но у «Джо» был какой-то свой, особенный рецепт. Но пришлось похвастаться, что меня ждут ароматные пончики, поэтому я быстренько натянула джинсы и футболку с большой жёлтой буквой «W» на груди, схватила рюкзачок и кожаную куртку и поспешила отправиться в студию к Лиаму.
Я, конечно, не обладаю чудо-силой, но умудрилась добраться до места в рекордные по меркам Нью-Йорка сроки.
Uber высадил меня у очередного небоскрёба, не такого высокого как тот, где работаю я, но, тем не менее, количество высоток не перестаёт впечатлять. Найдя нужную дверь на семнадцатом этаже, я зашла внутрь и меня словно окунули с головой в творческий процесс.
Большое и просторное помещение было заполнено людьми, аппаратурой и реквизитом. Стены, как и во всех старых домах, были из кирпичей, здесь выкрашенных в белый цвет, так же, как и колонны, поддерживающие верхние этажи. Слева от входа располагалось огромное окно, сейчас задёрнутое темно-бордовыми шторами, словно занавес на театральной сцене. В правой части комнаты была расположена «живая» зона: бар с безалкогольными напитками, диванчики, напольные и подвесные кресла. Рядом с этой зоной находилось царство визажистов и костюмеров. Большие зеркала, обрамлённые цепочкой лампочек, столики, уставленные всевозможными косметическими средствами, пустые кресла, словно ожидающие, когда придёт девушка, чтобы превратиться в принцессу. Центральную зону от меня закрывали стойки с одеждой всех расцветок. Они поражали воображение, ‒ казалось, там можно было найти всё, что угодно душе. Их дело явно процветало.
Я решила, что и дальше стоять на пороге было бы неуместно и вошла в помещение. Думаю, из-за суеты меня так никто и не заметил и замечать не собирался, поэтому я собралась с духом и направилась искать Лиама.
Долго искать не пришлось, обходя стойки с одеждой я заметила вихрастую макушку, а затем услышала и голос. Я выглянула из-за стойки. Лиам что-то упорно объяснял какому-то парню, возможно, ответственному за костюмы. Меня они не заметили.
‒ Нежно-фиолетовое, Генри, нежно, а не ярко, ‒ я подошла к ним и постучала Лиама по плечу, спасая бедного парня от недовольного босса. Увидев меня, Лиам мгновенно изменился в лице и искренне улыбнулся.
‒ Ты приехала! ‒ он нежно поцеловал меня в губы. Как будто я могла нарушить данное слово. – У меня для тебя сюрприз, это все – для тебя.
Он развернулся, широко подняв руки, как бы показывая, что всё это ‒ моё. Конечно, это было не так. С моего места была видна главная часть зала, в которой и проходили сами съёмки. Сейчас всё, что там находилось было белым, как и окружающие нас стены. Аппаратура была расставлена, лампы зажжены. Всё, казалось, было готово к фотосессии. Только модели в кадре не было. Зато была сооружена конструкция с подвесными качелями: на них лежало пять или шесть белоснежных подушек, для удобства на качели был также накинут красивый нежно-зелёный плед, ‒ единственное яркое пятно в этом пейзаже.
‒ Я не понимаю, ‒ я смутилась от такого количества внимания, ‒ Лиам не старался говорить тише, да и зачем ему, это же его студия, поэтому сейчас на нас обратили внимание все присутствующие в зале.
‒ Я хочу устроить тебе восхитительную фотосессию. Ты ведь и так привыкла, что я тебя постоянно фотографирую, а тут я сделаю шедевр, ‒ он нежно взял меня за руки. Я мешкала, хоть и была очень рада, наверное, я ещё не проснулась, ‒ Пожалуйста, мне очень нужна эта съёмка для портфолио, а сейчас у меня в жизни только одно вдохновение – ты, ‒ он протянул мне обещанное кофе и пончик, которые всё это время оказывается держал в руках, как бы едой пытаясь умаслить меня.
‒ Что только не сделаешь ради парня, ‒ мой голос определённо звучал куда более решительно, чем я себя чувствовала. Надеюсь, эта затея не выйдет мне боком.
Он крикнул громкое «ура» и девушка, чьи руки были полностью забиты татуировками потащила меня за собой в кресло.
Устроив меня поудобнее и дав мне сделать лишь один глоток, она уже подносила к моему лицу кисть, собираясь наводить на меня свои «визажистские» чары. Я, определённо, перечитала «Гарри Поттера».
Я думала, чем развлекают себя люди, пока мастера творят свою магию, и не придумала ничего лучше начать разговор. Но о чём? Очевидно, о самом очевидном.
‒ Как давно ты работаешь с Лиамом? – мне казалось это был отличный момент, чтобы узнать о нем что-то новое.
‒ Уже полтора года.
Я решила, что, возможно, начала не с того. Исправившись, я узнала, что её зовут Келли. Пока она рассказывала мне, почему решила стать визажистом, я отметила её манеру говорить, ‒ она изъяснялась довольно короткими и простыми предложениями. Не похоже было, что она любила поболтать: отвечала по существу и не распространялась на посторонние темы. Я бы сказала, что она произвела на меня впечатление довольно сильной и можно даже сказать жёсткой натуры. Я бы могла начать и побаиваться её, если бы не теплота, иногда проглядывающая в глубине карих глаз.
‒ И часто Лиам проводит такие съёмки? – я заметила, как дреды падают ей на лицо, но это нисколечко не отвлекало ее от работы. Казалось, она сразу поняла, о чём я спрашиваю.
‒ Не то чтобы часто, но сама понимаешь: некоторые девушки готовы на многое ради уникальных кадров, ‒ что-то неприятное кольнуло в груди. Ревность? Что-то новенькое. Или давно забытое старое? Хотя представляю я этих девушек. ‒ Ну вот, смотри, ‒ я посмотрела в зеркало, такой я себя ещё не видела: глаза были украшены тенями из серебристо-розовых блёсток, а может это глитер, скулы обрамляли камушки по три с каждой стороны щеки, а губы были подкрашены нежно-розовой помадой.
‒ Я себя не узнаю, ‒ да, я всегда красилась и не выходила из дома без косметики, но сейчас я выглядела совсем иначе: мои глаза походили на лисьи, а нос был тонко отточен, губы, которыми я и так гордилась казались чуть пухлее. Я была другая, но какая-то по-внеземному красивая.
‒ То ли ещё будет, ‒ Келли указала на молодого парня с длинными волосами. Приглашающим жестом он указал мне на кресло, куда я села с некоторой опаской. Насколько я понимала, сейчас над моими волосами будут проводить эксперименты. Я, конечно, не из тех, что умрут, но не дадут и волоску упасть со своей головы, но некоторые предметы передо мной выглядели, откровенно говоря, устрашающе и скорее, как орудия пыток. Ну вот, что это за штуковина на длинной палке с четырьмя ответвлениями, на каждом из которых было по шесть лезвий?!
Но несмотря на все мои страхи, я упорно не желала выпускать эту штуковину из вида, ‒ всё прошло очень даже хорошо. Больно точно не было.
Когда я решила-таки оторвать взгляд и, наконец, осмотреть результат, я была приятно поражена, ‒ парню удалось сотворить с моими волосами невозможное. Он их приручил. Сейчас волосы лежали у меня на плечах объёмными локонами наподобие крупных волн. Интересно, маски, которые я нанесла сегодня утром, помогли, или парень плевался всё это время на то, какие люди идиоты и какая у него неблагодарная работа?
В любом случае, мне было настойчиво велено двигаться дальше.
А дальше было платье. Как раз такое, о котором говорил Лиам, ‒ не знаю, какой именно оттенок представлял он, но у меня это платье ассоциировалось с небесами в сумерки, когда солнце уже скрылось за горизонтом, но ещё окончательно не передало свои права луне. Ощущения, когда я надела его, были невероятными, ‒ удивительно лёгкая ткань, думаю сатин, настолько тонкая, что, казалось, её сдует при первом порыве морского бриза. Спереди платье было в стиле Мэрилин Монро: две полоски, прикрывая грудь, обхватывали шею, оставляя глубокое и довольно откровенное декольте. Сзади же платье давало зрителям насладиться открытой спиной Я была похожа на лесную нимфу, непонятно как оказавшуюся в центре мегаполиса.
В последний раз проверив всё ли в порядке, я все же заметила одно «но» – синяк на локте все же выступил. Это вернуло меня во вчерашний день, до этого момента, казалось, я совсем забыла о Ланге и о том, как он грубо схватил меня. Животное. Келли тоже заметила синяк и принялась замазывать темный круг тональником. Сначала я смутилась, мне хотелось оправдаться, сказать, что я ударилась, но потом подумала, что тогда она точно поймет что-то неладное. Ведь иногда синяки просто появляются на твоем теле, а ты потом весь день думаешь, когда же я успела удариться. Когда все штрихи были подправлены, мы отправились к Лиаму. При ходьбе платье пришлось придерживать Келли, ‒ оно оказалось очень длинным. В таком только на фотосессии и можно находиться. В плане практичности оно было далеко от идеального. Но увидев взгляд Лиама мне стало плевать и на практичность, и на длину, мне просто хотелось запечатлеть этот момент, хотелось вырезать этот взгляд у себя на подкорке, чтобы никогда не забывать. Не забывать, что есть кто-то, кто может смотреть на меня так...
Он долгое время не мог оторвать от меня взгляда, но в его глазах помимо восхищения, я также увидела, как работают маленькие механизмы: казалось, Лиам просчитывает, обдумывает, оценивает каждый элемент моего наряда и меня в общем, при этом представляя композицию в целом, он словно уже провёл съёмку в своей голове и теперь дело за малым – претворить то, что он увидел, в жизнь.
Лиам указал мне на качели, и я послушно села. Наверное, сейчас исполняется мечта большинства девушек: ветер дует в лицо, я качаюсь все выше, а платье взлетает яркими волнами вокруг меня. И, конечно, красавец фотограф, который не перестаёт смешить и удивлять меня. С ним было очень комфортно работать, я полностью раскрепостилась и отдалась процессу.
‒ Когда я увижу снимки? – уже переодевшись спросила я.
‒ Скоро, но не сегодня. А теперь пойдём пообедаем нормальной едой, ‒ он взял меня за руку и мы отправились навстречу тёплому майскому солнцу.
Мы шли рука об руку по Центральному парку. Народу здесь сегодня было довольно много, но это нисколько не мешало нам наслаждаться свежим воздухом, солнечными лучами, спокойствием...
Прогуливаясь вот так, я снова ощущала себя девчонкой на первом свидании, когда чувства затапливают с головой, одно «нечаянное» соприкосновение рук и ты уже предоставляешь вас на выпускном вечере, танцующими медленный танец, один поцелуй и ты уже планируешь вашу свадьбу.
Странно, что сейчас мне в голову лезут те же мысли что и Бри, моей ждущей предложения подруги. Ведь только недавно я смеялась и считала ее ожидания абсурдными, а теперь что? Не хватало только придумать имена нашим детям. Я поспешила отвлечься, чтобы не уйти с головой в новый виток размышлений, ‒ в последнее время со мной это случается всё чаще и чаще.
Сейчас мы шли по тропинке, прилегающей к восточному берегу большого озера. Несмотря на будний день, то тут то там попадались влюблённые парочки, утроившиеся кто прямо на траве, кто под раскидистыми ветвями деревьев; по тропинкам блуждали пожилые люди, то присаживаясь отдохнуть, то снова отправляясь в незначительное для нас, молодых, но, уверена, большое для них путешествие; на лавочках и у прилавков с уличной едой можно было заметить группки друзей, о чём-то весело переговаривающихся; вот мимо нас проехала на розовом трёхколесном велосипеде девочка лет восьми, и сразу за ней, чуть не «сбив» нас промчался на скейте мальчишка на год или два старше, судя по всему её брат, обернувшись я заметила довольно молодую женщину с грустной улыбкой, которую приобнимал уже пожилой мужчина, ‒ напоминание, что не всё в этом мире бывает идеально: мне захотелось, чтобы Лиам также приобнял меня, чтобы я могла чувствовать, что здесь и сейчас у меня всё идеально.
На лавочке впереди я заметила пожилого мужчину. Несмотря на определённо солидные годы его осанка и манера держать себя выдавали в нём бывшего военного. Сейчас, вместо наверняка привычного ему пистолета или автомата, он держал в руках простой карандаш. На его коленях лежал раскрытый альбом. Рядом на лавочке и у его ног лежали, унесённые ветром, листы с карандашными набросками. Мужчину это, казалось, совсем не беспокоило, ‒ его взгляд был устремлён на что-то впереди, а может куда-то вглубь себя, туда, где скрываются воспоминания его прошлого. Может сейчас вместо деревьев он видит перед собой бар или ресторан, а вместо средних лет продавщицы хот-догов из ларька неподалёку, девушку в ярко красном платье, которую собирался когда-то пригласить на танец. Была ли в его жизни такая девушка?
Когда мы подошли поближе, мне удалось рассмотреть тот рисунок, над которым работал мужчина. Он занимал целый разворот и, казалось, был почти готов: это была эта же тропинка, эти же здания, виднеющиеся сквозь деревья, всё было тем же и вместе с тем другим: люди на рисунке были одеты в стиле начала сороковых годов, когда мир сражался за свою свободу, на зданиях были видны агитационные плакаты. Но сильнее всего на рисунке выделялся молодой человек, флиртующий с хорошенькой девушкой. В военной форме и в скошенной набок фуражке, на лице красовалась лукавая ухмылка, а в глазах, я уверена, плясали чёртики. Создавалось ощущение, что молодой парень должен вот-вот уйти на фронт, и это, возможно, его последний вечер по эту сторону океана. Кто этот человек? Друг? Брат? Удалось ли ему урвать поцелуй у этой девушки? Ушёл ли он на фронт? Если да, то вернулся ли? Или этот мужчина однажды промозглым зимним вечером получил письмо с соболезнованиями?
Как же давно это было. Неужели этот мужчина встретил свою молодость, свои лучшие годы тогда, ‒ в постоянных переживаниях вернутся ли близкие из-за океана, увидит ли он ещё когда-нибудь тёплую улыбку и озорной взгляд? Или однажды, когда весь кошмар закончится, ему придётся лететь в Европу и искать там могилу того, кого забрала безжалостная Смерть? Какого же было жить в те страшные времена?
Я поняла, что мы уже давно остановились и не двигаемся. Мужчина вернулся из своих мыслей и с тёплой улыбкой посмотрел на меня. В его ясных голубых глазах стояли слёзы. Смущённая, я не знала, как повести себя. А потом поняла, что ответ на доброту только один – та же доброта. Я подарила ему такую же тёплую улыбку.
‒ Его звали Стэн.
В его голосе было столько нежности и печали, что на глаза навернулись слёзы. Я хотела ответить что-нибудь, но его взгляд снова скользнул в прошлое, и мы продолжили наш путь.
Лиам отвлёк меня от грустных мыслей, указав на забавную парочку подростков, они снимали свои глупые танцы на телефон, и я была благодарна ему за это.
Когда солнце спустя час начало клониться к горизонту, я почувствовала необходимость чем-нибудь перекусить. Хоть мы и сытно пообедали карбонарой, я все равно не смогла оторвать взгляда от стойки с мороженным. Это не прошло незамеченным, и Лиам мягко подтолкнул меня в ту сторону. Казалось, ничто не могло ускользнуть от его взгляда. Наверное, это одно из тех качеств, которые делают из него такого восхитительного фотографа.
Подойдя, я еле смогла заставить себя вести себя по-взрослому. Вкусов было столько, что можно было бы угодить даже самому привередливому сладкоежке. Лиам вручил мне вафельный рожок с двумя шариками: внизу было фисташковое, которое уже начинало подтаивать, а сверху карамельное, щедро посыпанное большими кусочками соли. С мороженым всегда следует быть начеку. Только отвернёшься и оно уже бежит сладкими дорожками по твоим пальцам. Поэтому, не теряя времени, я принялась за дело, ‒ а именно, высунув язык, потянулась лизнуть карамельный шарик, когда внезапно сбоку послышался звук затвора камеры.
В шоке обернувшись, я увидела улыбающегося Лиама. Ну как он умудряется всегда доставать камеру, скрывая это от меня? Почему он не даёт мне времени подготовиться?
‒ Эй, я же ем, ‒ я сделала вид, что пытаюсь измазать его нос мороженным. Он отбежал от меня, смеясь и не переставая фотографировать. Я решила, что не доставлю ему больше такого удовольствия и, отвернувшись, уже я отбежала от него. Ему потребовалась время, чтобы поймать меня, даже несмотря на то, что мне приходилось пробираться через кучку детей, внезапно появившихся на тропинке, при этом поедая тающее мороженое. Наконец, он поймал меня в свои объятия и поцеловал. Оторвавшись от моих губ на пару секунд, он прошептал, словно это было что-то сокровенное, что он хотел бы сохранить только между нами:
‒ Мне так хорошо с тобой, ‒ это были тёплые и проникновенные слова, лишённые обычного его озорства. В глазах читалась уверенность и серьезность его намерений. У меня все сжалось внутри, и я подалась вперёд, на встречу более страстному поцелую.
Давно я себя так хорошо не чувствовала. Помню, как мы с Кэсс собирали вещи после выпуска и судорожно искали квартиру нам по карману. Мы, конечно, не подумали озаботиться этим вопросом раньше. Когда мы приехали к зданию старой постройки, в котором находилась милая квартирка, ‒ один из немногих вариантов, которые были нам по карману, ‒ хозяин так и не взял трубку и не открыл дверь. Мы поняли, что нас опрокинули.
Тогда со всеми вещами, ‒ хорошо, что их у нас было немного, у каждой всего по два чемодана, ‒ мы отправились искать новое прибежище в страхе остаться этой ночью на улице. Нам очень повезло, что мы наткнулись на ту французскую пекарню, и месье Ренар рассказал нам о своей знакомой, что ищет съёмщиков. Далее он предупредил не пугаться ее, но мы все равно немного опешили увидев взлохмаченную даму, с яркими румянами на сморщенной коже и такого же тона помадой, к тому же, она бесконечно курила. Но мадам Бюжо с радостью сдала нам квартиру, так мы и попали в наше уютное гнездышко с просторной общей кухней и гостиной, а также с двумя отдельными маленькими спальнями. Оглядываясь назад, могу с уверенностью отметить, что мы далеко не самые странные и не самые «недобросовестные» съёмщики.
Пока мы раскладывали вещи, до нас, наконец, дошло осознание того, что мы в Нью-Йорке. Мы начали прыгать и выражать нашу радость в безудержном смехе, но этого было мало. Не зная куда ещё выплеснуть переполнявшие нас чувства, мы решили оповестить об этом весь мир, а именно пару прилегающих улиц, через окно. Ответом нам было что-то вроде: «Сочувствую». Тогда мы лишь посмеялись с этого. Тогда мы были безмерно счастливы. И сейчас, рядом с Лиамом, я чувствовала то же переполняющее меня чувство всепоглощающего счастья. Может именно так зарождается одно из самый необъяснимых и в тоже время легко понятных для всех чувств?
Конечно, у меня были ухажёры, но всех их я держала на расстоянии, кроме разве что Дерека. Ему единственному удалось задержаться в моей жизни. Всё-таки сложно держать на расстоянии того, кто вечно крутится рядом с тобой. Но никто из них не оставил в моём сердце тот след, что оставил в нём Лиам. Бывает, смотришь на человека и понимаешь, что это твоё. С теми двумя с половиной парнями такого чувства у меня не возникало. Но сейчас я смотрела на Лиама, совершенно пропуская мимо ушей его рассказ о дельфинах, и понимала, что я на один шажок ближе к обретению своего человека. И еще, мне нужно рассказать ему о его брате, но как только я решилась перебить его, зазвонил телефон, прервав его на самом интересном месте. Конечно, на самом интересном. Я же слушала.
Его вызывали на работу, но мне категорически не хотелось его отпускать. Не хотелось, чтобы этот момент наступал так быстро.
‒ Я не против опоздать ради такой девушки, как ты, ‒ он продолжал засыпать меня поцелуями, ‒ но мне и правда нужно бежать.
Хоть и нехотя, но я отпустила его.
Пока я ехала в метро обратно домой, мне не давала покоя одна маленькая девочка. Она по-настоящему пугала меня. Сидя на коленях своей матери, прямо напротив меня, она сверлила меня взглядом, и не милым, не тем взглядом, что вызывает умиление у взрослых. Её маленькие глазки-пуговки пытались запугать меня, как в фильмах ужасов, ‒ поэтому я и не смотрю ужасы про детей и кукол. Они до чёртиков меня пугают.
Я застала Кэсс вспотевшую и... взмокшую? Судя по всему, она активно драила пол.
‒ Как прошёл день? – она заправила выбившуюся прядь мокрыми резиновыми перчатками.
‒ Хорошо, Лиам меня фотографировал, а потом мы прогулялись, а у тебя? – надеюсь она не будет рассказывать, каким вкусным был омлет, ибо пончиками я хвасталась зря.
‒ Бриттани пригласила нас во вторник на день рождения Зака в караоке, ‒ она оставила ведро и принялась за шкафы.
‒ Отлично. Я люблю петь, ‒ быстро сменив одежду на домашнюю, я взяла ещё одну тряпку.
‒ Я знала, что тебе понравится, пусть твой голос услышит не только наш душ, ‒ сказала она с гаденькой ухмылочкой. Легонько ударив её мокрой тряпкой по бедру, я оглянулась, решая с чего бы начать. Я знала, что Кэсс нравится мой голос и всё это не больше, чем шуточки. Видя, что я готова помочь ей с уборкой, но не знаю, за что взяться, она продолжила, ‒ я прямо вижу, как ты хочешь помыть окна, ‒ я простонала, только не окна. Так как из нас двоих я была немного, но выше, обязанность по мытью окон всегда ложилась на мои плечи.