Лекарь-Возлюбленный

Я ворвался в свой павильон, сходя с ума от ярости и... страха. Страха, за демонова лекаря.

В тот момент, когда генерал приказал его арестовать, я умер. И был мертв до сих пор. Не знаю, как сдержался. Как не схватил его, не притащил сюда... Нужно было схватить его в объятия, прижать к себе и лечь с ним под теплое одеяло. Греть и держать возле себя, убеждаясь, что он реален. И что жив.

Какого демона он полез во все это?! Маленький глупец.

Я опустился на старую кровать, от которой остался лишь деревянный остов. Я впервые видел это место. Давно оставленный и забытый дом. Со слоями пыли и рваными ширмами.

Древний исцарапанный сундук, расписанный стеблями бамбука и осоки. Кто-то неведомый вырезал ножом на лакированной поверхности старые иероглифы. Символы Мертвой Алхимии.

«Молодой господин, ты изящен...»

Больше не было ничего. Должно быть, это строчка из стихотворения. Но кто придумал записать ее этим языком? А что если это тайное послание? Какого-нибудь влюбленного безумца, одержимого запретной страстью.

Я сел на колени рядом с сундуком и коснулся пальцами шершавой надписи. Молодой господин, ты изящен... Рэйден... Молодой и изящный. Соблазнительнее тысяч сароен и искуснейших наложниц короля. Я отбросил крышку и заглянул внутрь. Маски для театральных представлений и ханьфу. Только черный шелк.

Я вытащил один из халатов. Он был расшит золотом. Звезды, горы, серп полумесяца. И тонкие стебли по подолу. Я представил, как в этом халате смотрелся бы лекарь. Бледная, мерцающая перламутром, кожа казалась бы еще светлее, а волосы блестели золотом, словно эта вышивка.

Он бы сиял, словно луна на черном полотне неба. Прекрасный и далекий. Недоступный. А там, под этим халатом, больше ничего. Гладкая обнаженная кожа. В моем полном распоряжении. Я прижал ткань к лицу, вдыхая запах пыли. Почему она не пахнет сладкими цветами? Почему аромат есть у проклятой сароен, но нет у меня?!

Я вспомнил, как генеральский сынок стискивал его. Как его грязные лапы обвивали тонкую талию. Он сжимал его так, словно хотел оставить себе. Забрать с проклятого ристалища с собой. Он так смотрел на Рэйдена... Притягивал к себе. Шептал на ухо. Он хотел его. Хотел МОЕГО лекаря.

Нет. Не-е-ет. Нет!

Я тихо застонал, вдыхая запах пыли.

— Простите... Я стучал, но вы, кажется... не слышали.

Я резко вскинул голову. У входа стоял Рэйден.

Это... моя фантазия?

— Я могу войти? — Рэйден отодвинул хлипкую дверь. — Неважно — я уже вошел.

Каждый его шаг напоминал парящего в небесах бога. Он легко и стремительно ступал, взвивая подолом пыльные облака, которые походили на клубы тумана. Бог Тумана и ядовитых растений, способных лишить рассудка.

Он остановился передо мной и сурово сжал губы. Только сейчас я понял, что он реален. Лекарь из моего воображения наверняка поступил бы иначе. Он взобрался бы мне на колени, убирая с лица волосы и запустил свои нежные ладони мне под одежду. Он прижался бы ко мне, потерся губами о мою шею и прошептал на ухо, как дико переживал обо мне там, на тренировочной площадке. Он бы шептал и шептал. О том, как волновался и вздрагивал от каждого удара. О том, как гордился мной. И о том, как пытался не показать всем вокруг, насколько сильно боится за меня. Как пытался скрыть свои чувства, и вот наконец... И пока он говорил бы, его ладони стаскивали с меня одежду, пробирались под ткань нижней рубашки и штанов, царапали бы ногтями...

Но весь его вид говорил лишь о том, что он жутко чем-то недоволен и буквально наступает себе на горло.

Я постарался взять себя в руки. Честно постарался. Но понимал, что если скажу хотя бы слово, то голос выдаст мое состояние.

Я вопросительно выгнул брови, а он в ответ протянул мне небольшую деревянную баночку и угрюмо буркнул:

— Вот!

Я заставил себя сидеть смирно и не шевелиться. Этот мерзавец достаточно надо мной поиздевался.

С трудом я прохрипел:

— Что это?

В привычной уже манере он закатил глаза, тяжело вздохнул, взял меня за руку и вложил в ладонь баночку.

— Это мазь. Поможет с вашими ранами. Нужно покрыть толстым слоем каждую. И после омовения еще раз.

От прикосновения его руки, меня сначала согрело непривычным теплом, а потом окатило таким жаром, что стало трудно дышать. Но его теплые и невыразимо нежные ладони заставили мое сердце биться заново. Все проблемы разом отступили, не выдержав натиска его совершенства. Больше я не думал ни о чем. Существовал только Рэйден. В сумраке и уединении моего дома. Один на один со мной. Держащий за руку. В полном моем распоряжении и в моей власти.

Он колдун. Теперь я уверен в этом точно.

Он уже собирался убрать руки, но я вцепился в его запястья, не заботясь тем, что он может подумать. Я же имею право на это? Прикосновение одного мужчины к другому. Это ведь так невинно. И обыденно. Даже меня, принца, изредка касались другие люди. Нет ничего такого в том, что я трогаю его.

Зачем?

Просто чтобы понять, как именно он колдует. Что делает, чтобы подчинять своей власти других? Возможно, через прикосновение. А еще чтобы узнать, что ощущает Эйка, когда руки Рэйдена дарят ей сладкие ласки.

Для чего мне это? Чтобы постоянно думать о том, чего я навечно лишен? Чтобы мучиться от того, что это мне недоступно?

Не знаю. Я устал. А с ним хотелось забыть обо всем и отдаться чувствам. Чувствам, которых во мне оказалось слишком много.

С трудом, я хрипло выдохнул:

— Поможете мне?

Рэйден удивленно открыл глаза и приоткрыл рот.

Чтобы он не успел ничего сказать, я торопливо пояснил:

— Я не дотянусь до тех, что на спине.

Он закатил глаза, как будто имел дело с надоедливым ребенком.

Я понял, что нахожусь в странном диком состоянии. Кровь все еще яростно бурлила после схватки и отчаянного страха за этого гордеца. Но вместе с этим я испытывал ненормальную тягу к мерзавцу. Как с этим бороться, я не знал.

Может... может, если я узнаю, чем он так покорил сароен и дочь генерала, мне станет легче?

— Без вас мне не справиться. Вы ведь... — Не в силах сдержаться я почти умоляюще уставился на него: — ...обещали помогать всем нуждающимся.

— Вообще-то, я должен еще приготовить лечебный завтрак для вашего друга. Господин Дайске пришел в себя.

— Что?! — Я подскочил, оказавшись почти вплотную к нему. Рэйден не отшатнулся. Просто задрал голову, обнажая белую шею с тонкой алой царапиной. — Вы ранены. — Я не удержался и провел пальцем по коже под раной. Какая же нежная и гладкая... ни следа щетины. Словно я касался шелка.

Рэйден отдернулся и пожал плечами:

— Это даже не царапина.

Как я мог забыть, что эта мразь, генеральский сынок, нанес ему рану?! Следовало его убить прямо там. Всем остальным в назидание. Чтобы никто не смел даже думать, что сможет коснуться лекаря пальцем и остаться безнаказанным.

— У вас кровь! — Я рявкнул так, что Рэйден вздрогнул. Пальцы сжались вокруг шершавой деревянной баночки. Это ведь мазь... — Стойте смирно. Нужно залечить рану. — Я снял крышку, и по воздуху разлился насыщенный запах дождя, горящих листьев и еще чего-то такого, чем пахнет только в лазаретах.

Рэйден задумчиво коснулся раны и провел вдоль нее тонким пальцем. Даже в этом движении было что-то безумно соблазнительное.

— Даже кро-о-овь? — Он так протянул это слово, будто простонал, и по коже побежали мурашки предвкушения. — Тогда тем более мазать не нужно. — На мой вопросительный взгляд он пояснил: — Это придаст мне героизма в глазах дам. — Он усмехнулся своим мыслям и отвернулся, взмахнув широким рукавом. — Давайте быстрее, если хотите навестить его. Мне еще нужно поспать. Хоть немного.

Я продолжал стоять, оглушенный его словами. Придаст героизма в глазах дам? Значит, ЭТО ему нужно? Эйку и Лу и так все устраивает. Но видимо их ему мало. Я вспомнил слова Ясуо о возможной тайной любовнице.

О чем я вообще думаю?! Он — мужчина. И пристрастия у него мужские. Мне тоже следует вспомнить о том, кто я и зачем я здесь.

Но я не смог контролировать рот, из которого вылетели слова, за которые я себя возненавидел.

— Останетесь здесь. Со мной... У меня.

Рэйден обернулся. Его голубые глаза расширились настолько, что сейчас напоминали два драгоценных камня.

Ненависть к себе никуда не делась, но одновременно... я был рад, что произнес это.

Придумывая оправдание, я выдавил из горло по слову:

— Чтобы генерал и его сын не повторили сегодняшнее. Чтобы вы были под моей защитой.

В ожидании его ответа, сердце сорвалось в бешеную скачку. Словно я и в самом деле вбивался между его распахнутых бедер, и ритм каждого броска совпадал с ритмом сердца. И плевать, что он не женщина, и мои фантазии неосуществимы.

Рэйден вдруг рассмеялся, качая головой:

— Может, я и не умею сражаться так, как вы, но защитить себя смогу.

От его смеха внутри все превратилось в жидкий огонь. Меня плавило от ярости и потребности стереть с его лица эту демонову ухмылку. Стереть и заменить совсем другим выражением — закатывающимися глазами и ртом, хватающим воздух для очередного стона.

— Так же, как вы защитили себя перед командующим?

Он небрежно махнул:

— Я был не готов к такому подлому нападению. Да и зачем? Там меня прекрасно защитили вы. — Блестящая прядь волос упала ему на глаза, и Рэйден снова хмыкнул.

Он отвернулся и, продолжая качать головой, выскользнул из павильона, а я остался с таким чувством, словно надо мной посмеялись. Использовали, а потом предали. Выбросили за ненадобностью.

Мерзавец создан для того, чтобы мучить людей вокруг себя. Очаровывать и мучить. Я попался на его крючок. Глупый идиот.

Забыл и о Дайске, и о манускрипте, очарованный его глазами и губами, хрипловатым смехом и движениями искуснейших танцовщиц. Это нужно прекратить. Обрубить немедленно. Он просто околдовывает всех. Вот и весь секрет. Раз он занимается Мертвой Алхимией, то наверняка знает формулы и заклинания, способные подчинять людей своей воле.

Я просто повелся на колдовство.

Дайске! Вот о ком нужно беспокоиться! А я стою здесь и думаю о мерзавце-лекаре.

* * *

Я не делал попыток догнать его или приблизиться. Рэйден шел впереди, а я превратился в преследователя. Ступал за ним, словно был его телохранителем.

Рэйдена все время останавливали какие-то люди. Одни спрашивали о его самочувствии после нападения ублюдка Рэна, другие благодарили за мази и снадобья. Женщины открыто заигрывали — предлагали сшить ханьфу, готовить для него, помочь выращивать травы.

Мало того, что это было неприлично и недопустимо вообще нигде, даже среди крестьян, так проклятый лекарь еще и вел себя так, словно не знал, что я рядом и все вижу. Он делал вид, что меня попросту не существует.

Правда один раз он все-таки оглянулся, глядя на меня с хитрым прищуром, будто вел меня в ловушку. А я знал про западню, но продолжал добровольно шагать. И уже на лестнице, в лазарете, он снова обернулся, опираясь ладонями о перила.

Я подумал, что со стороны мы, должно быть, выглядим как парочка тайных любовников, которые спешат уединиться, но стараются никому не показать этого.

Решить о нем не думать было в тысячу раз легче, чем на самом деле изгнать его из своих мыслей.

Он поселился в голове, словно та самая мандрагора, сводящая с ума обещаниями запретного.

Только осознание того, что Дайске наконец пришел в себя, удерживало меня на плаву.

И поэтому когда я вошел в лазарет и увидел Дайске, откинувшегося на подушки и мирно глотающего с ложки какое-то варево, я заставил себя забыть о лекаре. Его место там — в Мертвом Лесу, среди призраков и василисков. Там хитрый мерзавец на своем месте. Я не должен испытывать к нему ничего, кроме благодарности за то, что он все-таки сумел вылечить Дайске. Благодарности и... восхищения его мастерством.

Дайске порывался отобрать у Ясно ложку и плошку, из которых тот его кормил, но с приближением Рэйдена мигом угомонился. Лекарь принялся осторожно снимать повязку, а Дайске... почему-то посмотрел на него таким взглядом, что мне стало не по себе. Странно задумчиво и мечтательно. Печально, но в то же время с отчетливым интересом.

Он даже не заметил, что кто-то еще вошел в лазарет. Пусть меня не было видно за ширмами и дверью, и я по привычке старался не создавать лишнего шума, но все равно было слишком подозрительным, что его внимание полностью сосредоточено на лекаре.

Но я ведь больше не думаю о маленьком сластолюбце.

Хватит!

Я решительно шагнул к кровати Дайске. Он заметил меня почти сразу. Наконец отвлекся от разглядывания Рэйдена и удивленно улыбнулся мне. Словно не ожидал здесь увидеть.

— Ва... Ван! Господин Ван!

Внутри все на несколько мгновений похолодело. Он едва не проговорился, заставляя меня осознать странную вещь: я бы хотел как можно дольше оставаться просто господином Ваном. Обычным человеком.

— Дайске... — Я опустился на колени и отобрал у Ясуо плошку с аппетитно пахнущим бульоном. — С возвращением.

Дайске смущенно улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Рэйдена:

— Спасибо, господин Ван. Я уж подумал, что умер. Вы меня не оставили... я ведь только мешаю вам...

Я сунул ложку ему в рот, пока он не додумался сказать что-нибудь такое, что нас выдаст.

Неожиданно в разговор вмешался Ясуо:

— Ну как же так можно о нашем господине Ване? Он ночами не спал — дежурил подле вас. Переживал. Вместе с господином Рэйденом искал лекарство. Даже засыпал у вашей постели — вот как сильно беспокоился.

На лицо Дайске уже вернулись все краски, потому было ясно видно, как он покраснел:

— Да, господин Рэйден мне уже сказал. Но я подумал это так — чтобы утешить меня.

Я уставился на лекаря, который пожал плечам, раскладывая на переносном деревянном столике бинты и мази:

— Не имею привычки кого-то утешать. Особенно, если надежды нет.

Я не смог подавить усмешку и кивнул Дайске:

— Господин Рэйден щедр только на смертельные прогнозы.

Рэйден бросил в меня взгляд-молнию, но тут же приветливо улыбнулся Дайске:

— Позвольте я осмотрю вашу рану. — Как и во время операции он низко склонился над грудью Дайске. В этом было что-то... интимное. Видеть, как он почти касается губами другого мужчины, было до смешного больно. Я понимал, что смертельно ревную. Яростно. До сводящей с ума агонии. Но совладать с этим не получалось. — Я почти уверен, что через пару дней останется только шрам, которым вы сразите не одну барышню. — Рйэден подмигнул, и Дайске тут же покрылся лихорадочным румянцем, а Ясуо громко засмеялся, будто лекарь сказал нечто поразительно остроумное.

Я не видел в этом ничего смешного.

От ощущения собственной неуместности, почти насильно сунул Дайске в рот ложку и мрачно посмотрел на Рэйдена:

— Вы, кажется, собирались пойти отдохнуть. Не смею вас больше задерживать.

Рэйден как раз принялся накладывать на рану Дайске свежую повязку. Каждый раз, когда бинтовал его торс, прижимался в слишком тесном объятии, чуть ли не потираясь о него всем телом. Дайске при этом краснел еще сильнее и пялился в потолок.

Да что произошло между этими двумя?! Похоже развратный сластолюбец не может не соблазнять всех, кого видит. И ему совершенно плевать, мужчина перед ним или женщина.

На мои слова он отреагировал очередными вспышками молний в небесно-голубых глазах.

— Да что вы? Позволяете мне уйти? И даже не будете угрожать лишить меня жизни? Какой-то вы сегодня невероятно щедрый, господин Ван. Не к добру это. — Он выпрямился и раздраженно сдул упавшие на глаза золотистые пряди.

— Вы правы: моя доброта только что закончилась. На вас.

— У-у-у... — Он обнял себя за плечи и погладил, как будто ему было зябко. — Дрожу от страха пред вашим гневом и величием.

— Кхм-кхм! — Ясуо выразительно закашлял в кулак, неловко поднимаясь на ноги. — Я, пожалуй, пойду. Дел накопилось... Нужно еще госпоже Айми помочь с организацией праздника...

— И я пойду, раз уж меня так великодушно отпустили. — Рэйден изящно встал и, взмахнув длинными рукавами, ветром пронесся к выходу.

Не в силах удержаться, я посмотрел ему вслед. В памяти снова вспыхнула строка из стихотворения.

«Молодой господин, ты изящен...»

Изящен. Даже слишком.

Красив. Непередаваемо.

Умен. Поразительно.

Смел. До глупости.

Неприступен. До отчаяния и боли.

Когда дверь захлопнулась сначала за ним, а потом и за Ясуо, я требовательно посмотрел на Дайске:

— Что между вами произошло?

Он удивленно моргнул и как-то уж слишком поспешно выдал:

— Ничего. — Пару мгновений его глаза бегали по лазарету, а потом, словно желая скорее сменить тему, он спросил: — Значит, мы все-таки успели добраться до крепости?

— Успели.

— Как долго я... не приходил в себя?

— Пару дней. — Я сунул ему в руку миску с бульоном.

Дайске тяжко вздохнул:

— А я уж понадеялся, что вы за мной поухаживаете, пока я тяжело ранен.

Я встал:

— Держать ложку ты уже в состоянии. Чем скорее придешь в себя, тем... — Я взглянул на дверь, которая осталась приоткрытой. Вряд ли нас кто-то подслушивал, и все же... — У тебя есть силы? На ту формулу тишины, или как там ее?

Дайске нахмурился, но тут же кивнул.

— Да. Сейчас...

Соединив указательный и средний пальцы, он начертил в воздухе круг. Сменив жесты, прописал внутри окружности символы заклинания и, взмахнув рукой, швырнул печать на дверь. Потом создал еще одну такую же и отправил на дальнюю стену. Третью, последнюю, «повесил» под окном. Между печатями протянулась тонкая белая нить. Как только она соединила все три печати, они вспыхнули раскаленным белым светом.

Дайске устало опустил руки. Над верхней губой и на лбу у него вступил пот. По крайней мере теперь нас не подслушают.

— Готово...

Я кивнул, а Дайске тихо спросил:

— Как продвигаются поиски манускрипта?

— Никак. Я даже не знаю, что находится по ту сторону стены и как туда попасть. Возникли некоторые сложности.

Дайске нахмурился:

— Какие?

Я пожал плечами:

— Мы вроде как застряли здесь. Люди ждут, что мы с тобой защитим их от черных монахов.

Дайске открыл рот и уставился на меня, как на какую-то диковинку:

— И как мы это сделаем?

— Ну... предполагается, что я обучу здешних воинов боевому искусству, а ты поможешь нам алхимией.

Дайске снова свел брови:

— Это нелепо. Они же должны понимать, что против этой нечисти нужна армия?! Да и некогда нам этим заниматься. Мы должны отыскать манускрипт.

— Я знаю. Но выбора у нас с тобой нет. Я кое-что придумал.