8
Черная Королева гордо выпрямилась и произнесла:
– Королевы в сделки не вступают!
«Лучше бы они в споры не вступали», – подумала Алиса.
В последнее время отделаться от подружек не представляло труда. Варвара после школы убежала к Поэту на какой-то семинар, Ярику нужно было на тренировку, а Настя вдруг изъявила желание самостоятельно подготовиться к проверочной работе по информатике. Неудивительно – после того как я зажала ее в туалете и высказала все, что думаю насчет ее самодеятельности. Она даже не спросила, почему я ей этого не сказала сразу по телефону. Правда, даже после такого желание Насти самостоятельно ковыряться в работе было подозрительным. Последний раз, когда они с Ласкиной «компьютерную грамотность» демонстрировали, мне пришлось чистить наш сайт podruzhki.ru несколько дней, как сумасшедшей. Но мне нужно было все-таки собраться с силами и позвонить этой женщине из детской комнаты милиции плюс отделаться от настойчивого желания моей старшей сестрицы со мной поговорить. Она утром прислала краткую и метко характеризующую ее саму эсэмэс: «Ты приедешь ко мне сегодня в три». Естественно, считается, что у меня нет ни собственных интересов, ни планов на день. Я предпочла подчиниться. Вике, с ее страстью строить всех и вся, лучше не перечить, хотя еще Эзоп говорил, что надменный и упрямый делает все по-своему, не слушает ничьих советов и скоро становится жертвой своих заблуждений. Будем верить, что это только про нее, а не про меня тоже.
Влад больше не звонил. Мысль о том, в какой форме Аллочка донесла до него нашу беседу, отдавалась неприятным сосущим чувством в солнечном сплетении. Что именно она ему соврет или уже соврала? Что я вцепилась ей в волосы и вопила «не отдам», пока нас официанты не разняли? Нет, это практически реклама мне, такого кретина, как Вил, это только впечатлить может. Наверное наоборот, скажет, что я плакала и умоляла не отнимать у меня единственное счастье в жизни.
Вика с тремя подругами снимала квартиру в районе ВДНХ. Помнится, совсем недавно я завидовала этому факту, но каждый визит к сестре вдруг заставлял меня чувствовать себя самой организованной персоной во вселенной. Квартира – некогда нормальная двухкомнатная, вечно походила на бункер какой-то партизанской организации. У двери кипы листовок и плакатов – остатки очередной акции, кажется, по защите химкинского леса... Я понятия не имела, зачем Вика хочет меня видеть, но ничем хорошим явно не пахло.
– Явилась? Ты почему опять с отцом поругалась? – Радость от сестринского визита так и слышалась в каждом Викином слове.
– Он уже и тебе нажаловался? – вскинулась я, даже не успев развязать шнурки ботинок. Впрочем, это вообще не казалось мне хорошей идеей, здесь вечно ходили кто в чем хотел, а хотелось им преимущественно в грязной обуви с ближайшей помойки.
– Мама сказала. Я, в отличие от тебя, с ней не только собачусь, но и разговариваю. У тебя совесть есть вообще, ты ее три месяца не видела и с наездов начинаешь.
– Вик, а кофе у тебя еще есть? – из дверей зала высунулась заспанная физиономия какого-то парня.
Я бы напомнила ему, что на часах почти четыре часа дня, если бы не твердая уверенность в том, что с Викиными друзьями лучше не связываться. Она вечно собирает дома то непризнанных борцов с общественными строями, то несправедливо обвиненных художников, преследуемых властью... Сами-то они мне ничего не сделают, но сестрица если начнет толкать речь в защиту своих странных знакомых, то ее может остановить только броневичок. И то ведь может забраться и продолжить, история знает примеры...
Вика потащила меня в комнату, служившую ей спальней. Парень, казалось даже не обидевшись на отсутствие ответа, почесал макушку и прошлепал в кухню.
– Это еще кто такой? – все-таки не сдержалась я.
– Не твое дело. Вообще ты не замечала, что слишком часто суешь нос в не свои дела?
– То есть это я тебе позвонила, чтобы побеседовать о твоих отношениях с отцом, а не наоборот, – съехидничала я.
– Я с тобой беседовать не собираюсь. Я тебе прямо скажу, что ты поступаешь по-свински.
Вика села за обшарпанный стол и недовольно захлопнула крышку ноутбука. Облачко пыли взметнулось с полированной поверхности. Ну да, откуда у нее время на уборку, она тут мир спасает.
– А не по-свински это типа знать, что родители, может быть, разведутся, и не сказать сестре?
– Именно. Потому что все знали, что ты отреагируешь именно так.
Это «все знали» ударило меня сильнее, чем BFG. Даже сильнее, чем признание самого факта развода. Значит, и Вика тоже была в курсе. Одна я жила как в Зазеркалье, понятия не имея, что мой мир всего лишь отражение настоящего.
– Как так? Ты типа пела и плясала, когда узнала, что у отца любовница? – Я сложила руки на груди, чтобы удержаться и не швырнуть в стену одну из фигурок, которые сестрица тщательно коллекционирует.
– Я типа не пела и не плясала, но мне не восемь лет, чтобы думать, будто мои родители почти десятилетие живут отдельно, но любят друг друга, как в первый день встречи. И еще – мне точно не восемь лет, чтобы обвинять в сложившейся ситуации кого-то. Знаешь что? – Сестра вскочила на ноги и встала прямо передо мной, уперев руки в бока. – Мы тебя разбаловали. Тебе только все вокруг и твердят, какая Женечка умная. Отчего у тебя возникает иллюзия, что ты про ситуацию все знаешь лучше кого угодно. Причем про любую ситуацию – будь то разлив нефти в Мексиканском заливе, президентские выборы в Афганистане или отношения между родителями. Прекрати уже считать себя идеальной. Или даже если ты такая – перестань этого требовать от нас. Извини уж, но родители не обязаны свою жизнь положить на алтарь твоих представлений об идеальной семье.
– Ты мне про выборы и разливы рассказываешь? Ты когда отца видела в последний раз, моя дорогая социально активная сестра, Андреа Дворкин [29] московского разлива!
– Ох уж если кто тут и Дворкин, так это не я. Чтобы до завтра извинилась перед отцом, ясно? И вообще не лезь к родителям, наломаешь дров, тебе же хуже будет. Они и без твоей помощи разберутся!
Полаявшись с сестрицей еще минут двадцать, я покинула ее квартиру в отвратительнейшем настроении. Будто мне мало разозленной матери, подружки Влада и трепливой Насти. Теперь еще Вика на меня насела. Можно мне билет на необитаемый остров? Или нет... в последнее время я только и делаю, что убегаю. Может быть, хватит? Может быть, пора взять свою жизнь под контроль?
Безо всякой особенно цели и надежды я пошаталась по пустой квартире – мама снова убежала на встречу. Поперекладывала с места на место книги и запчасти, почитала Переса-Реверте, но успокоиться никак не могла. Я по натуре деятельный человек, мне очень сложно просто сидеть и ждать у моря погоды, у психа – кислоты, а у парня – благосклонности. Так что за окном еще не успело стемнеть, когда я все-таки договорилась о встрече с Татьяной Васильевной.
Раньше словосочетание «детская комната милиции» будило во мне исключительно неприятные ощущения. Теперь же я еще и собственными ногами топала в эту «обитель обездоленных и обозленных». Естественно, прежде чем отправиться на встречу, я тщательно проштудировала Интернет на тему «чего ждать» и «чего бояться». Если я все правильно поняла, на учет меня поставить не должны, насчет родителей Татьяна Васильевна меня заверила, что им никто звонить не будет... Вот только стоило ли ей верить? Не получится ли, что я сделаю ситуацию только хуже?
Выходить из подъезда было очень страшно. Даже несмотря на то, что я тщательно обшарила взглядом все закоулки еще из окна, но с моим-то зрением рассчитывать на дистанционное обнаружение маньяков не очень-то стоит. Сегодня мой преследователь явно был занят чем-то другим. Ни в подъезде, ни на остановке меня никто не ждал. Можно было вздохнуть, выдохнуть и настроить себя на неприятности.
Ни Татьяна Васильевна, ни сама детская комната милиции не особенно походили на мои кошмарные представления. Конечно, здание не было новым, а мебель не навевала воспоминания даже об «Икее», не то что о нормальном мебельном салоне, но внутри было чисто и, как ни странно, тихо. За дверьми не вопили задержанные, у стен не было пыточных приспособлений... По сути, это все больше напоминало кабинет нашей директрисы, разве что без лишней роскоши и фотографий по стенам. Татьяна Васильевна оказалась высокой, худощавой женщиной с короткой стрижкой. Интересно было представить их рядом с необъемной Монсеррат, но я уже не стала отвлекаться.
Татьяна Васильевна не стала на меня давить, спрашивать: «А где твои родители, деточка» – и уточнять ненужные детали вроде количества ромашек в дверной ручке. Во время своего сбивчивого рассказа я успокаивала себя только тем, что ей наверняка и не такие вещи приходилось слышать.
– ...Если честно, я даже не знаю, что вы можете сделать в такой ситуации... – вздохнула я.
– Это вполне нормально. Ты ведь не юрист, – улыбнулась Татьяна Васильевна. Улыбка у нее была холодная, будто заготовленная заранее, чтобы натягивать в подходящий момент. – Для начала давай я просто попробую с этим молодым человеком поговорить. Знаешь, это смешно прозвучит, но подростки иногда даже не понимают, что то, что они делают, классифицируется как правонарушение.
– Угу, тоже не юристы, видимо, – вздохнула я, стараясь, чтобы иронию в моем голосе заметить было сложно. Было не очень приятно сначала услышать, что у меня недостаточно квалификации, чтобы решить свои проблемы, а потом-то выслушивать нелестные вещи о ровесниках, хотя я и сама не большой фанат людей в переходном возрасте.
– Да дело не в этом. Просто гормональные бури, попытки самоопределения и самоутверждения иногда мешают взглянуть на ситуацию ясными глазами. Вот смотри, совсем недавно у нас была история – привели парня, который в школе у восьмиклассника мобильный телефон отнял. Знаешь, что он сказал в свою защиту? Что у него самого, именно в восьмом классе, тоже отняли телефон. И будто бы это его оправдывает. Точно так же и в твоей ситуации – молодой человек просто не видит, что то, что он делает, – правонарушение. Для него это еще часть игры по «уламыванию девицы». И это очень хорошо, что ты ко мне пришла, многие ведь продолжают терпеть. Не говорят родителям...
Я поморщилась.
– ...скрывают от подруг – и так до тех пор, пока ситуация не станет критической, когда в дело уже идут угрозы, а то и насилие. Важно помнить, что все это можно предотвратить, если взяться за дело вовремя.
– А что, если вы с ним поговорите, а он не послушает? – уточнила я.
Уж очень меня этот вопрос волновал.
– В нашем арсенале ведь не только разговоры, – улыбнулась Татьяна Васильевна такой холодной улыбкой, что я даже поежилась. – Но разговора тоже иногда бывает достаточно. Я умею убеждать.
Я посмотрела на ее изящный профиль, длинный нос и узкие очки без оправы. Она совершенно не походила на милиционера. Максимум – на учительницу пения или физкультуры. Но от нее исходила такая спокойная уверенность, что я как-то даже проникаться начала.
– А почему вы решили заниматься именно этим? – спросила я уже на пороге. – Почему именно милиция и именно детская?
– А я верю в исправление. – Она снова улыбнулась, но на этот раз искренне. – Мне вообще кажется, что работа с подростками более благодарна. В их возрасте надежда на исправление есть. Плюс – ведь каждый заслуживает второй шанс, верно?
Я задумчиво кивнула и побрела к выходу. Интересно, действительно ли она мне поможет, или это время, выброшенное на ветер? Ладно, главное, что Адамовна теперь отстанет. А мой маньяк... я ведь всегда могу переехать к маме в Барселону.
Весь оставшийся вечер, поскольку напряжение немного отпустило, я провела в клятвах, что и думать забуду про Вила и Снегурочку. В результате мне всю ночь снилось, как они целуются, а я на мотоцикле и не могу переключить передачу с нейтралки на первую и тронуться наконец с места, чтобы скрыться и перестать их видеть. Потом вдруг откуда-то появился отец. Он помог мне слезть с мотоцикла, обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Я почему-то поверила ему, в груди стало свободно-свободно, я снова увидела Влада, но на этот раз именно так, как мы впервые встретились при свете дня. Он сидел перед мотоциклом с неизменной сигаретой во рту, и я снова заслонила ему солнце... Да, вот и не верь после этого, что cновидение – это способ высвобождения неосуществленных желаний человека. Проснулась я в удивительно приподнятом настроении, которого довольно быстро не осталось. Настя, как обычно, опоздала. Птица, вся в переживаниях насчет нового имиджа, выглядела откровенно глупо и на то, чтобы сдержаться и не сказать ей все, что думаю, я потратила почти все душевные силы. Затем мой телефон пропал и как-то обнаружился в сумке нашей блондинки, после чего она долго и пронзительно извинялась – с каждым словом я верила ей все меньше. Воспоминание о том, как совсем недавно Птица вытащила телефон у Варьки и позвонила Поэту, отдавалось неприятным холодком в кончиках пальцев. Не хватало только, чтобы Настя решила отколоть что-то подобное. Но нет, никаких вызовов или эсэмэс с моего телефона отправлено не было – тем не менее неприятное предчувствие мешало сосредоточиться на уроках.
И вот в пять часов вечера, когда я топала домой от Насти, реальность обрушилась на меня стремительным домкратом. Контроль явно поджидал меня весь день. Иначе откуда он знал, во сколько я появлюсь у дверей подъезда?
Мой кепчатый преследователь вскочил с лавки так, будто она горела. И кинулся ко мне.
Я твердо помню, что, когда к тебе бросается незнакомая собака, нужно замереть на месте. Работает ли это правило с малознакомыми маньяками? И баллончик остался у Адамовны...
Он остановился в двух шагах от меня и, вместо того чтобы по старой привычке протянуть ко мне руки, сунул свои короткие пальцы в карманы.
– Я типа это... поговорить.
– Говори, – милостиво согласилась я.
Голос испуганно сорвался. Мы стояли чуть в стороне от подъезда, так что разглядеть нас 3всем входящим и выходящим было сложно. Зато в паре метров от нас припарковался огромный черный джип, и затащить меня в его укрытие не составляло особенной проблемы. Звонила ли ему моя спасительница? Может, поэтому он здесь?
– Ну такие непонятки вышли... Ты не в претензии? – Он стянул кепку и принялся мять ее в руках.
До меня категорически не доходило, о чем он говорит. Непонятки? Претензии? Татьяна Васильевна ему позвонила? Или у него просто крыша поехала? Наверное, нужно было сказать, что «все клево», и смыться с места будущего преступления как можно быстрее, но это же я! Я разве могу уйти, не разобравшись в ситуации?
– Ты о каких непонятках?
– Ну с тобой, не тормози... я ж не знал, что у тя парень.
– Парень? У меня? – Это все начинало походить на глупый фарс.
– Ну да. Не придуряйся... Че сразу сказать не могла? Я же не знал... Но у нас с тобой типа все путем и конкретно теперь?
– Объясни подробно, что случилось? – Я сама схватила его за рукав. Совсем одурела.
Дальнейший рассказ моего маньяка напоминал сцену из глупого кинофильма. По крайней мере та его часть, которую я смогла вычленить из бесконечных «че», «типа» и «понтово». Сегодня днем ему «забили стрелку», на которую явился какой-то здоровый, длинный парень и пообещал, что если Дэн еще ко мне сунется – он будет до конца жизни жить на колесах. В инвалидной коляске. Чтобы избежать сей дивной судьбы, Дэну предлагалось ночевать у моего подъезда и питаться из ближайшей мусорной кучи до тех пор, пока не появится «отличница» и Дэн не выразит мне всю глубину своей скорби и смущения. Его оппонент в байкерской куртке был настолько убедителен, что Дэн последовал рекомендации практически немедленно. После «отличницы» я почувствовала, как атмосферное давление пытается вдавить плечи в заледеневший асфальт. Я убью Вила. Торжественно обещаю – я его убью. Только сначала выясню, кто слил ему инфу о моих проблемах.
Даже если два плюс два не равняется четырем, [30] установить самую разговорчивую подружку не составляло труда. Ярик не стала бы обращаться за помощью к Вилу, она бы попыталась решить все проблемы сама. Варька, скорее всего, кинулась бы к Поэту, он же у нее солнышко в окошке, которое одной улыбкой разгоняет любые тучи. Не ясно было только одно – когда она успела? Один телефонный звонок к Ласкиной все решил. Контрольную они делали у Антона Траубе. Точнее, у Антона и его старшего брата, которого Ленка видела мельком, но он был похож на Вилле Вало так сильно, что у нее сердце в пятки ушло. Нет, в некоторой доле воображения Насте не откажешь, план был достаточно продуманным на целый шаг вперед. От «поговорю с Владом» до «он спасет Женьку». Вот только если бы моя подружка думала хотя бы на три шага, она бы обязательно озаботилась следующим очень важным вопросом: «А что Женька потом со мной сделает?»
Дверь открыла Настина мама. Несмотря на то что я чувствовала себя как бык на корриде, я нашла в себе силы поздороваться с Настиной мамой и выслушать положенные светские вздохи, что вот бы ей встретиться с моей мамой, у них так много всего, что нужно обсудить. Пришлось заверять, что маме я обязательно передам и бла-бла-бла. К моменту, когда я распахнула дверь в Настину комнату, мой внутренний вулкан уже извергался.
– Ну и за каким чертом ты заложила меня Вилу?
Настина изящная ручка, минуту назад старательно прорисовывавшая кисточкой для туши каждую ресничку, дрогнула, оставив на веке подруги черный след.
– А... это... не я, – прошептала она. – Я ничего не говорила, он сам решил тебя спасать!
– Да? А откуда же он узнал, что меня надо спасать? – Я воткнула руки в боки, зажимая Настю у зеркала так, чтобы подружке было некуда деваться.
– Се... сердце подсказало? – робко предположила она.
– Оно самое. Светловолосое, кареглазое, сующее свой нос везде, где не надо. Кто тебя просил, а? Лавры Гринписа покоя не дают? Иди вон Гринпис и спасай, у нее же тут проблемы в личной жизни.
– За ней хотя бы маньяки не бегают... и вообще... я же переживаю. – Настя обиженно надула губы и уселась на мягкий пуфик.
– Переживай себе на здоровье. Молча! И корону сними, проблеморешательница! Ты что о себе возомнила, думаешь, я без твоей бесценной помощи не справлюсь? Действительно, чего это я.
Ведь именно тебе приходится вытаскивать меня то из разборок с Лепрой, то стирать ругань на сайте, то ко всяким твоим соперницам ездить... Как я вообще подумать могла, что без тебя со своей жизнью разберусь!
Настя попыталась что-то пропищать, но я не была намерена ее слушать.
– Сто раз говорила: не надо лезть в мои дела и мои проблемы, ты что, уже даже русский язык со своей розовой гламурностью перестала понимать? Или я какие-то слова не из словаря Эллочки Людоедки использую, поэтому тебе так трудно сообразить, что фраза «не лезь» означает именно «не лезь», а не «Настенька, поговори, пожалуйста, с Владом, пусть он меня поспасает»? Или ты думаешь, что если твой бойфренд любую глупость тебе прощает, то и к Вилу можно со всякой ерундой лезть?
– Это не ерунда... мы переживали...
– Я сама буду решать, что ерунда, а что нет. Без ваших указок.
Я резко развернулась, позволив Насте проскользнуть между мной и зеркалом. Подружка, уже, наверное, бывшая, уселась на уголок кровати, прижимая к себе игрушечного медведя. Ну чисто воплощение испуганного дитятки. Убила бы!
– Он что, позвонил тебе? – Настина голова высунулась между ушей медведя и тут же нырнула назад, будто Козарева боялась, что я сейчас начну швыряться в нее ее же любимыми флакончиками с парфюмом.
– Если бы. Он сам поехал разбираться с этим несчастным Дэном. Ты его номер Владу слила?
Настя вжалась в медведя сильнее, а потом кивнула.
– Я ему просто сказала, что у тебя вот такие трудности. И больше ничего, честно-честно. Он сказал, что разберется, если я номер дам. Ну я и вот... Женечка, я понимаю, что ты зла, но я больше не могла на тебя такую смотреть. А что, если бы этот придурок что-то сделал с тобой? Убил бы тебя?
– Тогда все мои проблемы точно были бы решены самым волшебным образом. Ты хоть представляешь, как ты все усложнила? Мне будто бы проблем с его Аллочкой не хватало, еще и ты влезла. Специально пытаешься его в мою жизнь втянуть?
– Знаешь, Жень, если бы он не хотел – он бы не втягивался. Я так и подумала, что, если ему все равно, он не полезет. А он тебе помог, значит, что?
– Значит, ничего. Это как бы намекает нам, что он может в любую драку залезть, не важно, за кого драться – за красную королеву или за свободное ПО. Ты тему в сторону не своди. Короче, от тебя я такой гадости не ожидала. Дружба – это когда люди могут друг другу доверять.
– Да? Тогда у тебя нет никаких друзей. Потому что ты не доверяешь никому. Если бы доверяла, давно бы рассказала девочкам про Влада своего. И про маньяка. И про любые другие проблемы, которые ты от нас скрываешь. Мы тебе, Женя, доверяем. А ты нам совсем нет.
– Угу, я вам рассказала, и вы что? Чем вы можете мне помочь? Побежать к Вилу и выложить ему всю мою подноготную?
– При чем здесь ноги! Женя, ты такая... вообще. Скорее пальцы себе откусишь, чем за помощью к кому-то обратишься. Все у тебя должно всегда быть правильно, идеально и чтобы ты никому и ничем обязана не была. А дружба – она не про это!
Настя, раздухарившись, отшвырнула медведя и встала прямо передо мной, уперев руки в бока. Она явно соображала, что сказать. Со стороны мы наверняка выглядели очень смешно, но мне было не до смеха. Черт, я считала ее своей подругой, я ей про Влада рассказала! Какая же я дура. «Доверие? Это именно то, что превращает вас в мишень [31] ». А она-то как могла так поступить? Сначала меня же закладывает Вилу, а потом рассуждает о доверии.
– Это очень смешной спор. Ты мне говоришь про доверие? Ну так я тебе доверилась. Результат практически на лице! Смею тебя заверить, это точно был последний раз, когда я с тобой чем-то делилась! Тоже мне «настоящий друг до гроба»! – Чем больше я говорила, тем сильнее становилось мое возмущение. – Ты меня просто подставила. Все было плохо и раньше. Теперь, спасибо тебе, Настенька, все стало еще хуже.
У меня было такое чувство, что еще секунда, и я ее убью. Поэтому я развернулась и потопала к выходу. Через минуту рядом нарисовалась Настя и принялась молча смотреть, как я завязываю шнурки на ботинках. Явно собирается толкнуть речь.
– Будто раньше было иначе... Ты никогда с нами не делишься ничем... Но знаешь что, так не дружат. Дружат вообще не для того, чтобы постоянно показывать, насколько ты умнее подруг! Дружат потому, что любят и заботятся. Да, я, может, не гений, и ты на моем месте бы в сто миллионов раз более подходящее решение нашла, но что есть – то есть. Я тебе постаралась помочь, как умею. А ты даже эту помощь принять не можешь. Так что подумай, кто из нас ненастоящий друг.
C этими словами Настя унеслась в комнату, оставив меня натягивать дубленку и воевать с их новомодным дверным замком. Что-то я в последнее время только и делаю, что воюю.