ДРУГ, КОТОРОМУ МОЖНО ВСЁ

Разговор был коротким, резким и проходил в том же подъезде у Валеры, где все началось. Пахло пылью и старым кофе.

Пэй-Так. Решено– Пэйтон прислонился к стене, руки в карманах, взгляд уперся в трещину на потолке. -Дружба. Чистая. Прозрачная. Без... глупостей.
-Прозрачная – это ключевое– я кивнула, скрестив руки на груди, чувствуя странную пустоту под ребрами. -Больше никаких чатов-невидимок. Никаких пустых аудиторий. Все видят, все знают. Мы – друзья. Коллеги по несчастью. Как Чейз и Ник.
Пэй-Да – он коротко кивнул. -И границы – железные. Никаких ошибок.
-Никаких– подтвердила я, глотая комок.-Ты со своей... тихой гаванью. Я... Я разберусь со своим.
"Своим одиночеством"– добавила про себя.
Он наконец посмотрел на меня. В его глазах не было прежней ярости или страсти. Была усталая решимость. И что-то похожее на сожаление. "Договорились, Камендио."

Эффект был ядерным.

Первая же общая пятничная тусовка у Дилана. Вы вошли... не вместе, но почти синхронно. Пэйтон шел чуть позади меня, отвечая на что-то Чейза. Я направилась к девчонкам.

-Привет, банда!– бросила я, скидывая куртку.
Пэй-Привет– его голос, сухой, но безо льда, прозвучал прямо за моей спиной. Он поставил пару бутылок колы на стол рядом со мной.
Пэй-Дилан, держи свою химию.

Повисла гробовая тишина. Дилан замер с чипсом на полпути ко рту. Райли уронила телефон. Чейз и Ник переглянулись. Брайс приподнял бровь. Джейден смотрел с осторожным любопытством. Лиза, сидевшая рядом с Ником, мягко улыбнулась.

Дил-Ч... что?– выдавил Дилан. -Вы... вы вместе зашли? И он... он тебе привет сказал? Не "отвали"? Не "Камендио" сквозь зубы?
-А что такого?– я пожала плечами, наливая себе колу. -Мы же в одной банде. Цивилизованные люди. Пэйтон, передай чипсы, а?

Пэйтон, не глядя на меня, протянул пачку, которую держал. Я взяла. Ваши пальцы не коснулись.

Ра-О. Мой. Бог.– Райли медленно подняла телефон. -Это случилось. Они... они не режут друг друга. Они... взаимодействуют!
Дил-Я же говорил!– взревел Дилан, вскакивая.-Я ВСЕГДА ГОВОРИЛ! ЭТО НАЧАЛО! НАЧАЛО ЛЮБВИ! ИЛИ ДРУЖБЫ! НЕ ВАЖНО! ЭТО ЭПОХАЛЬНО!

Он рванулся обнимать Пэйтона, тот отбился с гримасой брезгливости, но без привычной злобы.
Пэй- Отстань, идиот. Просто устали от ваших дурацких попыток нас помирить. Решили облегчить вам жизнь.

-Ага – поддержала я, хрустя чипсом. -Теперь вы довольны? Можете отстать?
Дил-ДОВОЛЬНЫ?!– Дилан чуть не плакал от счастья. -Я ВОСКРЕС! Чейз, Ник, вы видели?! Брайс, ты видел?! Твоя сестра и наш айсберг! Мир во всем мире!

Брайс изучающе смотрел то на меня, то на Пэйтона.
Бра-Главное, чтобы мир был крепким. И без подводных мин.
Пэй- Никаких мин– отрезал Пэйтон, наливая себе колы. Его взгляд скользнул по Лизе. Она снова мягко улыбнулась и кивнула. Казалось, она не видела угрозы.
Пэй-Просто дружба.
-Просто дружба– подтвердила я, ловя взгляд Джейдена. Он улыбнулся мне – тепло, по-дружески. Он понял. Понял цену этого мира.

И так началась эра открытой, демонстративной, слегка колючей дружбы.

•На глазах у всех:мы могли сидеть за одним столом в столовой (с подругами и парнями), обсуждать проект Марковича ("Твой анализ – вода, Камендио". "Спасибо, капитан Очевидность. Твой код все еще говно."). Мы обменивались саркастическими репликами на общих сборах ("Пэйтон, подвинься, ты занимаешь полдивана как неудавшийся сфинкс". "Камендио, твоя сумка агрессивно лезет в мое личное пространство. Убери или потеряешь.").
•Без секретов:Никаких тайных чатов. Никаких ночных кофе у Валеры. Все общение – при свидетелях или по делу. Пэйтон мог позвонить: "Холл просит передать, задержится. Подвезу тебя в 8?" Я отвечала: "Ок. Буду у главного входа." И это было все.
•Лиза:Она стала частью картины. Спокойной, тихой. Она приходила на тусовки, иногда разговаривала с Пэйтоном о учебе, о книгах. Он был с ней вежлив, внимателен... и дистанцирован. Как с хорошим знакомым. Я ловила себя на том, что ревность ушла, сменившись странным облегчением. Он соблюдал границы. Железно.
•Границы:Они ощущались физически. Никаких случайных прикосновений. Никаких затяжных взглядов. Никаких разговоров "по душам". Вы были двумя островами, соединенными мостом из колкого юмора, взаимного уважения к интеллекту и яростной защиты общего пространства банды от внешних угроз (типа Марковича). Как два солдата в окопе – спина к спине, но без права обернуться.

Однажды, после особенно удачной "операции" по сливу компромата на Марковича (ваш совместный план сработал безупречно), мы шли к стоянке. Поздно. Остальные разошлись. Лиза уехала раньше.

-Не плохо сработали– сказал я, застегивая куртку. Вечер был прохладным.
Пэй-Да– он засунул руки в карманы. -Старик будет кусать локти. А мы – квиты.-Он использовал старое слово. "Квиты" – но теперь оно звучало иначе. Не как конец вражды, а как... баланс. Равновесие сил.

Я кивнула. "Квиты." Пауза. Неловкая, но уже знакомая.
-Лиза... она не против? Нашей... дружбы?-Слово "дружбы" все еще резало слух.
Он пожал плечами, глядя на фонари. Пэй-Нет. Она... она не лезет. Ценит пространство. Как и я.-Он посмотрел на тебя. -А у тебя? Все спокойно?
-Спокойно,– ответила я, имея в виду не отсутствие парня, а отсутствие бурь внутри. -Просто... работаем.

Он кивнул. Его такси подъехало.
Пэй-Завтра. Маркович будет орать. Готовь контраргументы.
-Всегда готова, Айсберг.
Он фыркнул – коротко, почти неслышно. Пэй-Пока, Стерва.

Я смотрела, как машина уезжает. Грусть? Да. Но и облегчение. Мы выбрали этот путь. Путь открытой дружбы-войны, где можно быть собой – колючей, язвительной, сильной. Без риска сгореть. Без риска разрушить все, что вам дорого – банду, покой Брайса, свои хрупкие миры.

Он был прав с самого начала: Осколки не склеишь в гладкое целое. Они режут.Но можно научиться держать их рядом, не ранясь об острые края. Можно построить мост над разломом. Хрупкий, колючий, но свой.

И иногда, очень редко, когда он называл меня "Стервой", а я его "Айсбергом", и в его глазах мелькала та самая опасная искра понимания, я ловила себя на мысли: А что, если...? Но тут же гасила ее. Границы. Железные.Ради дружбы. Ради мира. Ради Лизы где-то там, в ее тихой гавани.

Мы были друзьями. Весь институт знал. И это было все. И ничего. И ровно столько, сколько вы могли себе позволить. По крайней мере, пока.