ДРУГ, КОТОРОМУ МОЖНО ВСЁ

Холодный расчет смешался с отвращением к себе, но я не дрогнула. Квартира Лео была такой, как он сам – светлой, заполненной книгами, холстами и запахом масляных красок. Тишина после клубного ада давила на уши. Лео наливал вино, его спокойный голос что-то говорил о свете на моем лице. Я не слушала. В голове горела одна картина: Пэйтон, прижимающий ту блондинку к стене. Его предательство. Его нарушение их единственного правила.

Лео- Т.И? Ты в порядке?-Лео коснулся моей руки. Его прикосновение было теплым, заботливым. Чужим. Совсем не таким, как грубые, властные руки Пэйтона, которые требовали, а не спрашивали.

Я повернулась к нему. Увидела искреннее беспокойство в его глазах. И в тот миг поняла: это мой шанс. Шанс не просто отомстить, а вырваться. Сломать проклятую связь. Доказать Пэйтону и самой себе, что его власть над моим телом и эмоциями закончилась. Ценой лжи? Ценой использования хорошего человека? Да. Я была стервой. И сегодня я сыграет эту роль до конца.

-Не в порядке– прошептала я, позволяя голосу дрогнуть, намеренно приближаясь. Мои пальцы коснулись его щеки. "Мне нужно... забыться. Поможешь?"

Его ответом был поцелуй. Нежный, вопрошающий. Я ответила с показной страстью, которую выжала из себя, как яд. Вела его в спальню, целуя, расстегивая рубашку, играя роль женщины, внезапно ослепленной желанием. Все было не так. Его постель пахла чистотой и хлопком, а не похотью и опасностью. Его прикосновения были осторожными, почти робкими. Когда он вошел в меня, я зажмурилась, представляя не его лицо, а лицо Пэйтона в момент, когда он увидит мою "измену". Вот, Мурмайер. Получай. Наши правила мертвы. Я бью тебя твоим же оружием.

Я стонала, артистично, подыгрывая ему, думая только о мести. А после, когда он уснул, обняв меня с благодарной нежностью, я лежала без сна, чувствуя пустоту и грязный осадок предательства – не Пэйтона, а самой себя. Использовала Лео. Осквернила его искренность. Но пути назад не было.

Три дня спустя. Дом банды.
Я сидела на кухне с Райли, делая вид, что пью кофе. Дом был непривычно тихим. Лиза уехала к родителям на выходные – Пэйтон отвез ее на вокзал и вернулся мрачнее тучи. Он не появлялся на общей кухне, заперся в своей комнате. Банда чувствовала напряжение, но не лезла.
Шаги в коридоре. Тяжелые. Знакомые. Пэйтон остановился в дверях. Он выглядел ужасно – не спал, глаза запавшие, в них не было привычного льда, только тлеющие угли усталости и... отчаяния? На нем была мятая футболка, он не брился. Он смотрел только на меня.

Пэй-Нам поговорить– его голос был хриплым, почти неслышным. – Наедине.
Райли встрепенулась: "Пэйтон, может, не сейчас..."
Пэй-Сейчас– он не отводил взгляда от меня. В нем была мольба. Непривычная, пугающая.
Я медленно встала. -Ладно, пошли
Мы вышли в залитый солнцем сад. Цветущие кусты, пение птиц – контраст с адом внутри них. Пэйтон остановился, отвернулся, сглотнув с видимым усилием. Когда он повернулся, в его глазах стояла такая наглая, нестерпимая боль, что я на мгновение забыла о своей ярости.

Пэй-Я... – он начал и замолчал, сжав кулаки. – Я знаю, что просить прощения... это дерьмо. Пустые слова. Я не заслуживаю прощения. Я... – он провел рукой по лицу, и я увидела, что пальцы у него дрожат. – Я разрушил все. Наши правила. Доверие... если оно вообще было. Я предал единственное, что... что имело для меня значение в этом бардаке. Тебя.

Он сделал шаг ко мне, но не приближаясь, как будто боялся, что я испарюсь.

Пэй-я увидел тебя с ним... с Лео. Когда он завез тебя утром. Ты вышла из его машины... – голос Пэйтона сорвался. Он отвернулся, его плечи напряглись. – Я хотел убить его. Хотел убить себя. Потому что это был я. Я все сделал для этого. Я толкнул тебя в его постель своей подлостью.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было оправданий. Только осознание содеянного и бездонная, гнетущая вина.

Пэй-Я не прошу простить меня. Я не заслужил этого. Никогда. Но... – он вдохнул, как ныряльщик перед последним рывком к поверхности. – Но я прошу... дай мне шанс. Шанс все исправить. Начать с чистого листа. Без Лизы. Без туалетов. Без лжи перед бандитами. Просто... попробовать быть настоящими. Для начала... не врагами.

Его слова висели в воздухе, тяжелые и нелепые. "Быть настоящими"? После всего? После измены, лжи, использования? Я смотрела на него – на этого сломленного, виноватого человека, который когда-то был моим айсбергом, моим врагом, моей навязчивой страстью. И чувствовала только усталость. Бесконечную, всепоглощающую усталость.

-Пэйтон– мой голос звучал тихо, но отчетливо в тишине сада. – Ты разбил не просто правила. Ты разбил меня. Окончательно. Я больше не чувствую ни злости, ни ненависти, ни... ничего. Только пустоту. И усталость. Такую, что дышать больно.

Он вздрогнул, как от удара. Его лицо побелело.

-Твои слова... они ничего не значат. Ты извиняешься не потому, что понял, как больно мне было. А потому что увидел меня с другим и понял, что потерял свою собственность. Ты не хочешь меня. Ты хочешь контроль. А я... я больше не хочу быть полем боя.

Я повернулась, чтобы уйти. Он бросился вперед, схватил меня за руку – не грубо, а с отчаянной силой утопающего.

Пэй-Нет! Пожалуйста! Дай шанс! Я сделаю все! Все, что скажешь! Я уйду от Лизы сегодня же! Скажу банде... скажу все! Я... я люблю тебя, черт возьми! По-настоящему! Не так, как раньше!

Слово "люблю" повисло между ними, гротескное и неуместное. Как последний акт отчаяния. Я медленно высвободила свою руку из его хватки. В моих глазах не было ничего, кроме ледяной жалости и окончательного решения.

-Слишком поздно, Мурмайер. Слишком поздно для всего. Я уезжаю. Сегодня. Дай мне месяц. Месяц тишины. Месяц, чтобы понять, осталось ли во мне что-то живое после всего этого ада. Не ищи меня. Не звони. Не пиши. Если через месяц я пойму, что могу дышать без мыслей о тебе... может быть. Может быть, мы поговорим. Но не сейчас. Сейчас мне нужно исчезнуть.

Я повернулась и пошла к дому, не оглядываясь. Его рыдающий вдох – горловой, надрывный – был последним, что я услышала из их общего прошлого.

Вечер. Комната Т.И.
Рюкзак был собран – минимум вещей, ноутбук, паспорт. Билет на поезд в незнакомый прибрежный город лежал на столе. Я писала записку Брайсу: "Уезжаю на месяц. Перезагрузка. Не волнуйся. Люблю. Твоя Стервочка." Разрывать сердце было, но он бы не понял. Он бы попытался остановить, заставить разобраться, а я не могла. Не сейчас.

Тихое постучали в дверь. Райли. Ее глаза были красными.

Ра-Ты правда уезжаешь? На месяц? Одна? Куда– вопросы сыпались, полные тревоги.
-Да. Не одна. С собой. И это главное– я обняла подругу, чувствуя, как по ее щеке катится предательская слеза.-Место не скажу. Но... я буду звонить. Только тебе. Ты – единственная, кто знает. Обещай молчать. Даже от Чарли. Особенно от... него.

Райли кивнула, сжимая меня в объятиях. Ра-Обещаю. Будь осторожна. Возвращайся, ладно? Нам без тебя... не банда мы в общем. А что у вас с Пейтоном?
-Возвращаюсь. А с Пейтоном просто не поладили, ничего критичного– солгала я. Я не знала, вернусь ли. Я знала только, что должна бежать. От Пэйтона. От дома-иллюзии. От себя прежней. Сейчас. Пока не передумала.

Такси ждало. Я бросила последний взгляд на дом, где бушевали страсти, кипела война и горел их токсичный огонь. На окно Пэйтона – там горел свет. Он ждал? Думал обо мне? Каялся?

Мне было все равно.

Дверца такси захлопнулась. Городские огни поплыли за окном. Я откинулась на сиденье, закрыла глаза и впервые за долгие месяцы... вздохнула полной грудью. Тишина. Пустота. Возможность дышать без оглядки на войну. Месяц. Всего месяц. Чтобы найти себя под грудой осколков. Или понять, что искать уже нечего. Поезд уносил меня прочь – от Пэйтона, от правил, от туалетных игр – в неизвестность, которая пахла соленым ветром и свободой. Пусть временной. Но моей.