ДРУГ, КОТОРОМУ МОЖНО ВСЁ

Я проснулась не сломленной. Проснулась закованной в лед. Тот лед, что когда-то спасал меня от боли, теперь вернулся – плотный, непроницаемый, блестящий острейшими гранями сарказма. Улыбка? Да. Легкая, холодная, безупречно отрепетированная. Смех? Звонкий, чуть циничный, идеально вписывающийся в гомон банды за завтраком. Платье с разорванным плечом было сожжено Райли. Сгорела и та часть, что дрожала в ванной. Осталась Т.И.– стерва с острым языком и стальным взглядом.

За завтраком.
-Дилан, твои яйца похожи на твои мозги – жидкие и бесформенные. Все смеялись. Я смеялась громче всех. Пэйтон, сидевший напротив, резал тост. Нож чуть глубже врезался в тарелку. Он не поднял глаз, но челюсть напряглась.

С Пэйтоном.
-Мурмайер, твой код для Марковича кривой, как твоя совесть. Дай, поправлю. Сухо, деловито. Как коллега. Как друг. Только друг. Я протянула руку за его ноутбуком. Наши пальцы не встретились. Он отодвинул технику, кивнув: "Валидация не прошла. Кривизна – в исходных данных". Его ответ был таким же ровным, профессиональным. Но в глубине его серых глаз – там, куда теперь никто не смотрел – бушевал ураган вины и... понимания. Он видел мой лед. Принимал его как заслуженную крепостную стену.
С Райли.
-Ри, если этот идиот Лео еще раз принесет свои акварели, скажи ему, что у меня аллергия на посредственность. Райли фыркнула, но в ее глазах читалась тревога. "Холл... ты уверена?"
Абсолютно– ответила я, откусывая яблоко с хрустом, который звучал как щелчок предохранителя. – Жизнь – дерьмо. Я просто не забываю нюхать цветы. Чтобы знать, откуда ветер дует".

Мы купились. Или сделали вид, что купились. Возвращение "Королевы Сарказма" было комфортным, как старые тапки.

Дилан. "Ура! Наша Стервочка вернулась! Теперь можно не бояться, что кто-то скажет что-то умное!" Он обнял меня, и я позволила, даже похлопала по спине, но тело оставалось жестким под его руками. "Береги свои два извилина, Дилан. Они и так в дефиците".
Чейз. Просто кивнул мне утром, протягивая отвертку: "Держи. На всякий случай". Намек? Или просто Чейз. Я взяла, улыбнувшись оскалом: "Спасибо. Может, кому-нибудь в глаз вгоню". Он не улыбнулся в ответ, но его взгляд был... одобрительным? По-своему.
Брайс. Наблюдал. Всегда. Когда я язвила Пэйтону за столом, Брайс не моргнул. Когда Пэйтон терпел, лишь чуть сильнее сжимая вилку, Брайс хмыкнул. Однажды он бросил мне, проходя мимо: "Не переусердствуй, Стервочка. Леденцы хоть и твердые, но тают". Я лишь подняла бровь: "Моя специальность – вечная мерзлота, Барсик".
Пэйтон. Он играл по моим правилам. Безупречно. Друг. Сосед. Надежный член банды. Он помогал мне с проектом – сухо, точно. Держал дистанцию, когда ехали в институт. Смеялся над моими колкостями, но смех звучал... пусто. Как эхо в пещере. Он ловил каждый мой жест, каждую смену интонации, как минер – вибрацию почвы. Но не подходил. Не касался. Не спрашивал "как ты?". Его "Холл" снова стало нейтральным. Но теперь эта нейтральность была щитом, за которым он прятал свою ярость (к себе, к Марку, к миру) и свою тревожную преданность, ставшую еще глубже после той ночи.

Дилан, оправдывая свое звание Идиота Планеты №1, решил устроить вечеринку... в том самом клубе. "Чтобы изгнать демонов!" – вещал он. Брайс чуть не сломал ему шею взглядом. Но банда поддержала – из солидарности? Из бравады? Я пожала плечами, моё лицо – ледяная маска: "Почему бы и нет? Там дешевое шампанское. И туалеты – идеальное место, чтобы спрятаться от твоих шуток, Дилан".
Я пришла. В черном платье с открытой спиной – вызывающе, остро, красиво. Не жертва. Победительница. Я танцевала с Райли, пила с Ником, высмеивала музыку с Чейзом. Я была душой вечеринки. Ледяной, сверкающей душой.
Пэйтон был там. Наблюдал. Как тень. Как страж. Он стоял у стены, стакан с водой в руке (он не пил с той ночи), его взгляд сканировал зал, останавливаясь на каждом мужчине, который подходил слишком близко к нашей группе. Он видел, как я смеюсь. Видел, как мои глаза остаются холодными, как арктический лед.

И вот он. Лео.Художник, приглашенный кем-то. Он увидел меня, подошел, улыбаясь. Заговорил. Я ответила – вежливо, с легкой, язвительной искоркой. Лео засмеялся, коснулся моей руки в жесте, который мог быть дружеским, а мог быть... чем-то еще.
Пэйтон не двинулся с места. Но стакан в его руке треснул. Вода смешалась с кровью из порезанной ладони. Он не почувствовал боли. Он чувствовал только бешеный пульс в висках и ледяной ужас – не ревности. Страха. Что я играю с огнем. Что его контроль может не выдержать. Не из-за меня. Из-за него самого.
Он увидел, как мой взгляд скользнул в его сторону. Увидела разбитый стакан. Кровь. Увидела его лицо – каменное, но с безумием в глазах. Всего на долю секунды.
Я что-то сказала Лео, кивнула в сторону бара и... направилась к Пэйтону. Не спеша. Изящно, как пантера.
Остановилась перед ним. Достала из крошечной сумочки платок – черный, кружевной. Без слов. Взяла его окровавленную руку. Он замер, не дыша. Каждый нерв был натянут как струна. Я не смотрела ему в глаза. Смотрела на порез. Аккуратно, почти нежно, обернула платок вокруг ладони. Мои пальцы были холодными.

- Неэкономно, Мурмайер, – сказала я тихо, мой голос был ровным, но без обычной язвительности. – Стаканы дорожают. И кровь... пачкает интерьер. – я завязала платок узлом. Не тугой. Аккуратный.
Он смотрел на мою склоненную голову, на черные кружева на своей руке – контраст крови и изящества. В горле встал ком.
Пэй- Сорвалось, – прошептал он хрипло. Не оправдывался. Констатировал факт своей слабости.
Я подняла глаза. В моём взгляде не было страха. Не было осуждения. Была ледяная ясность. И что-то еще... крошечная искра чего-то, что могло быть... пониманием?
- Знаю, – ответила я так же тихо. Потом легкая, холодная улыбка тронула мои губы. – В следующий раз бей бутылкой. Эффектнее. И дешевле. – я повернулась и пошла обратно к Лео, к музыке, к веселью, оставив его с кружевным платком на руке и с гудящей пустотой внутри.

Он сжал кулак под черной тканью. Боль от пореза была ничтожной по сравнению с болью от ее слов. "Знаю". Я знала, что внутри него бушует чудовище. Знала, что он едва сдерживается. И я... приняла это. Не простила. Не испугалась. Приняла как факт. И дала ему платок. Не как символ нежности. Как шифр. Как напоминание: Я вижу тебя. Вижу твою борьбу. И я все еще здесь. За своей ледяной стеной. Но здесь.

Он наблюдал, как я смеюсь с Лео. Его сердце не сжималось от ревности. Оно сжималось от благодарности. За мою силу. За мой лед. За этот черный кружевной платок – самый дорогой трофей в его жизни. Шаг за шагом. Ледяной щит за щитом. Мы шли по тонкому льду над пропастью прошлого, вооруженные сарказмом, терпением и немыми кодами, понятными только нам двоим. Дом был цел. Банда веселилась. Я была стервой. Он был моей тенью. И это было нашей новой, хрупкой, абсолютно необходимой реальностью.