научи любить

Прошлое (7 лет назад)

Конец смены в летнем лагере "Сосновая Роща" тянулся невыносимо медленно. Жара словно сгустилась, делая и без того тягостное ожидание еще более мучительным. Роуз, словно пестрая бабочка, перелетала от одного цветка к другому, вовсю флиртуя с высоким волейболистом, забыв о своей недавней симпатии к Адаму. Ее смех, такой же фальшивый, как и ее чувства, раздражал Мэри, словно жужжание назойливой мухи. Он же, Адам, словно привязанный, не отходил от Мэри, словно боялся потерять ее из виду. В его глазах читалось беспокойство, которое она не могла понять.

– Завтра последний день в лагере… Я не хочу уезжать, – прошептала Мери, прижавшись к его плечу и глядя в глаза Адаму. Ее плечо ощущало его тепло сквозь тонкую ткань рубашки. В их глубине плескалась грусть, как в тихом омуте, отражающем закатное солнце, как предчувствие чего-то неизбежного и печального. Она чувствовала, как этот короткий миг счастья ускользает сквозь пальцы, словно песок, оставляя лишь пустоту и тоску.

– Мы обязательно встретимся, ангел, – ответил Адам, его голос был наполнен искренностью, которая словно бальзам ложилась на ее израненную душу. Он взял тоненькую цепочку, на которой висел маленький серебряный ангелочек, который он ей подарил, и слегка погладил холодный металл. – Пока он с тобой, знай, что я тоже рядом. Только не снимай его, ладно? Это мой талисман… и теперь твой. Он бережет от бед.

– Ты же будешь приезжать ко мне в Париж? Ты будешь рядом? – спросила она, в ее голосе звучала тревога, как у маленькой птички, потерявшей свою стаю. Она цеплялась за каждое его слово, как утопающий за соломинку, боясь, что это может быть их последний разговор, что все это – лишь сон, который вот-вот закончится.

– Ангелок, не беспокойся, я буду приезжать. Обещаю, – заверил Адам, приподнимая ее подбородок и нежно целуя в лоб. В этот момент все вокруг перестало существовать. Пение птиц, шелест листвы, смех детей – все растворилось в тишине. Только они, и обещание любви, которое казалось таким прочным и нерушимым, как вечный двигатель.

Казалось, все хорошо. Он смотрел на нее с такой любовью, что она почти поверила, что все будет так, как он говорит. Он настроен серьезно и уверен, что будет приезжать к ней. Мери хотела верить ему, всем сердцем хотела. Ей хотелось верить, что их любовь сможет преодолеть любые препятствия, любые расстояния.

Внезапно раздался резкий, пронзительный звонок мобильного телефона. Адам вздрогнул, словно его ударили током. Он отпрянул от нее, как от горячего утюга. На экране высветился номер отца. Его лицо мгновенно напряглось, словно на него набросили тень, словно он вспомнил о чем-то ужасном и неизбежном. Улыбка исчезла, как будто ее и не было, сменившись выражением муки и безысходности.

– Ангелок, я сейчас вернусь, – сказал Адам, его голос внезапно стал отстраненным, глухим и холодным, словно чужим. Он схватил телефон и отошёл подальше, вглубь соснового леса, словно боясь, что она услышит его разговор. Листья под ногами хрустели, словно предупреждая о надвигающейся беде, предвещая разлуку и страдания.

– Да, отец? – Его тон стал грубым, холодным, словно зимний ветер. Все тепло и нежность, которые он излучал еще минуту назад, словно испарились.

– Когда вернешься, мы уезжаем в Японию. На семь лет. Без каких-либо вылетов обратно. Это не обсуждается. – Голос отца был стальным, как клинок, безжалостным и бескомпромиссным. Перечить ему было невозможно, ослушаться – равносильно самоубийству. Это была воля патриарха, закон семьи, священный долг, который он не мог нарушить.

– Отец, зачем? – растерянно прошептал Адам. В его голосе проскользнула неприкрытая паника, словно загнанный в угол зверь. Слова отца обрушились на него, словно ледяной душ, замораживая все чувства и надежды, превращая его в ледяную статую.

– Для тебя нашлась… работа. Не самая чистая, но необходимая. Ты ведь будущий глава семьи, – сухо отрезал отец и без предупреждения сбросил трубку, словно разговор был окончен, решение принято, и возражения не принимаются. В ушах Адама звенело от его слов, а сердце сжалось от невыносимой боли. Его будущее, его любовь, его надежды – все рухнуло в один миг.

– Черт! Да какого хрена! – Адам со злостью ударил кулаком по ближайшей сосне. Кора осыпалась, оставив кровоточащий след на его костяшках. Боль была физической, но душевную боль она заглушить не могла. Она была гораздо сильнее, проникала в самое сердце, отравляя каждую клетку его тела, лишая его воли и сил.

Мери, услышав крик и слова полные отчаяния, подбежала к нему, ее сердце бешено колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу.

– Адам! Что случилось? – обеспокоенно спросила девушка, нежно взяв его за руку. Она чувствовала, как он дрожит, как напряжены его мышцы. В ее глазах, полных тревоги, отражалось заходящее солнце, словно отблески бушующего моря, предвещающего шторм.

Парень резко отдернул руку, словно обжегся. Ее тепло, ее нежность, ее любовь причиняли сейчас нестерпимую боль, словно напоминание о том, что он теряет, о том, что никогда больше не сможет иметь. Он не мог ей ничего объяснить, не мог сказать правду. Она бы не поняла, не смогла бы принять его мир, его семью, его долг. Адам боялся, что сломает ее, что уничтожит ее свет.

– Ничего. Мне пора. Увидимся позже, – в его голосе сквозила грубость, раздражение и боль, смесь отчаяния и безысходности. Это было все, что он мог сказать. Он не мог позволить себе сломаться перед ней, не мог позволить себе показать свою слабость.

Он просто развернулся и ушел, оставив её одну под сенью сосен, с недоумением и страхом в глазах. Он уходил, не оглядываясь, словно убегал от чего-то страшного, от чего-то, что преследовало его всю жизнь. Его уход был внезапным и необъяснимым, словно он исчез в никуда, оставив ее одну с разбитым сердцем и невысказанными словами.

Следующий день, последний день в лагере, был самым ужасным днем в жизни Мэри. На горизонте сгущались тучи, предвещая грозу, словно отражая бурю, бушевавшую в ее душе. Она сразу же написала Адаму, умоляя его объяснить, что произошло, но он не отвечал. Звонки сбрасывались, словно он намеренно избегал ее. Его телефон был вне зоны доступа, как будто он исчез с лица земли.

Девушка, охваченная тревогой и отчаянием, искала его по всему лагерю, но Адама нигде не было. Она спрашивала у вожатых, у ребят, но никто ничего не знал. Он словно испарился, растаял в воздухе, оставив лишь пустоту и горечь в ее сердце.

– Мери, ты кого-то ищешь? – К ней подошёл вожатый их отряда, Лёша, молодой парень с добрыми, немного уставшими глазами. Он всегда старался подбодрить ребят, умел найти нужные слова.

– Да, вы не видели Адама? – Спросила девушка, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, как будто там поселился маленький колючий ежик. Она изо всех сил старалась говорить ровно, не выдавая своего волнения, но голос все равно предательски дрожал.

– Он сегодня рано утром уехал домой.

– Что?.. – Мери не могла поверить своим ушам. Слова вожатого прозвучали как гром среди ясного неба, оглушая и лишая дара речи. Он обещал. Он клялся. Он смотрел на нее такими глазами… Он обещал провести с ней последний день. Он обещал быть рядом, до последнего момента. Адам не мог просто так взять и уехать, не попрощавшись. Это было немыслимо.

– Вы уверены? Он точно уехал? – В горле пересохло, голос почти сорвался, превратившись в хриплый шепот. Ее надежда, только недавно зародившаяся, умирала, как бабочка, попавшая в паутину.

– Да. А что случилось? Почему ты так переживаешь? – Лёша нахмурился, заметив ее бледное лицо и расширенные зрачки. Он что-то заподозрил.

– Ничего… Ладно, я пойду. – Мэри пулей вылетела из столовой, словно ее подтолкнула невидимая сила. Ей нужно было уйти, спрятаться, побыть одной. В ушах звенело, перед глазами все плыло, а в голове стучала только одна мысль: "Не может быть. Это неправда." Мэри пулей влетела в их общую комнату. Девочки были на завтраке, комната была пуста и тиха. Тишина давила на нее, словно неподъемный груз, и без того хрупкие стены едва сдерживали ее отчаяние.

На экране телефона горело новое сообщение. Сообщение от Адама. Сердце бешено заколотилось в груди, словно испуганная птица, и на мгновение у нее появилась надежда, как тонкий луч света, пробивающийся сквозь густую тьму. Может, это какая-то ошибка? Может, он просто объяснит…

Мери дрожащими руками открыла его.

Адам: Мери, прости. Мне пришлось уехать. Нам нужно расстаться. Не вини себя.

Слезы хлынули из глаз, словно прорвало плотину. Все внутри оборвалось, рухнуло, превратившись в пыль. Телефон выпал из рук, ударившись о пол с приглушенным стуком, и сама она опустилась на пол, чувствуя, как подступает паническая атака. Комната закружилась, запахи стали резкими и отталкивающими, и ей показалось, что она задыхается. Дыхание стало сбивчивым, поверхностным, как у рыбы, выброшенной на берег, в груди давило, словно на нее положили огромный камень, в голове пульсировала только одна мысль: "Это конец".

"Тише, Мэри, дыши. Все хорошо… Наверное, это просто сон. Глупая, жестокая шутка", – Отчаянно успокаивала она себя, пытаясь унять дрожь, пробегающую по всему телу. Но это был не сон. Это была реальность, холодная, жестокая и беспощадная, как зимний ветер.

В комнату вошла Эмили, ее лучшая подруга, с которой она делила все радости и горести.

– Мэри? Мэри, что случилось?! – Эмили подлетела к девушке и опустилась рядом, обнимая ее. Ее взгляд был полон тревоги и сочувствия.

– Тише… успокойся, – Пробормотала Эмили, испуганная состоянием подруги. Она видела Мэри такой редко, обычно жизнерадостной и веселой, а сейчас – сломленной и потерянной.

Мери схватила телефон и дрожащими руками открыла сообщение Адама и протянула его Эмилии. Девушка, прочитав короткое, безжалостное послание, лишь сочувственно обняла Мэри, не находя нужных слов утешения. Она знала, как много Адам значил для ее подруги, и понимала, что сейчас ей ничего не поможет, никакие слова не смогут залечить эту рану.

Весь день Мэри провела в слезах, словно окаменев, вцепившись в маленького серебряного ангелочка на тонкой цепочке, который он ей подарил. Это был символ их любви, символ надежды, который теперь стал символом предательства и боли. Она пыталась дозвониться до Адама, отправить сообщение, умолять, объяснить, понять, но он заблокировал её везде. Каждый раз, видя надпись "пользователь заблокировал вас", она чувствовала, как внутри что-то обрывается, словно лопается тонкая нить, связывающая ее с миром. Сердце разрывалось на части, и каждый удар отдавался острой, невыносимой болью во всем теле.

Вечером за Мэри приехал отец. Она совсем не была рада его приезду. После всего, что случилось, ей не хотелось видеть никого, кроме Адама. Но Адама не было. Его больше не было в ее жизни. И, возможно, никогда уже не будет. Мэри успела привыкнуть к лагерю, к запаху сосен и костра, к вечерним посиделкам с подругами, к простым, но таким искренним радостям. Больше всего ей не хотелось покидать место, где она впервые за долгое время почувствовала себя счастливой, пусть и недолго, где она встретила его…

Первые несколько суток после возвращения домой Мэри почти не спала. Закрывшись в своей комнате, она старалась ни с кем не разговаривать, прячась от сочувствующих и, как ей казалось, фальшивых взглядов. Она целыми днями лежала на кровати, уставившись в потолок, и пыталась понять, что произошло. В голове роились вопросы, на которые не было ответов. Почему он так поступил с ней? Почему он бросил ее, не объяснив ничего? Она перебирала в памяти каждую минуту, проведенную вместе, каждое его слово, каждый его жест, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какое-то объяснение, но все было тщетно.

Комната, которую раньше она считала своим убежищем, теперь казалась ей тюрьмой. Стены давили на нее, словно смирительная рубашка, а потолок грозил обрушиться в любой момент. Она чувствовала себя одинокой и потерянной, как никогда раньше, словно ее выбросили в открытое море, без лодки и компаса.

Мери не сняла подвеску. Она каждый день просыпалась с мыслью об Адаме и засыпала тоже. Ее пальцы постоянно перебирали тонкую цепочку, словно пытаясь удержать хоть какой-то след его присутствия. Девушка до сих пор не могла поверить в происходящее. Они встречались всего месяц, но она успела привязаться к нему, полюбить его всем сердцем.
Ей казалось, словно у нее вырвали кусок души, оставив зияющую, кровоточащую рану, которая, как она боялась, никогда не заживет.
--------------------------

- Отец, мне обязательно уезжать? – Голос Адама был пропитан яростью и отчаянием. Он с силой сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. - Я из-за тебя заставил страдать девушку. Расстался с ней… Это ведь ты ей позвонил? Наплел всякой чуши?! Мери не заслуживает этого, - Адам был взбешен. Больше всего ему хотелось сейчас оказаться в Париже, прорваться через толпу зевак, увидеть своего ангелочка, обнять ее и сказать, что все это – кошмарная ошибка. Но он понимал, что сам причинил ей эту боль. От осознания этого его душа разрывалась на части, словно хищный зверь терзал ее.

- Адам, – голос отца был холодным и твердым, как сталь, - тебе нужна серьезная подготовка в нашем официальном штабе. Он находится в Японии. Там ты научишься не только драться, но и думать, принимать решения, не поддаваясь эмоциям. Это необходимо. Мне осталось жить недолго. – В голосе отца послышалась непривычная усталость. - Скоро ты займешь мое место, и тебе понадобятся все твои знания и навыки.

Адам стиснул зубы. – Я понял. Но я соглашусь только на одном условии: моя охрана незаметно будет приглядывать за Мери, не спуская с нее глаз. Хочу, чтобы круглосуточно за ней следили. Если с ней что-то случится, если хоть один волосок упадет с ее головы, я… - в голосе Адама зазвучала неприкрытая, леденящая душу угроза, - …я убью их, всех до единого. И тебя тоже, отец, если выяснится, что ты причастен.

Отцу пришлось согласиться на эти условия. Он понимал, что это капля в море по сравнению с тем, что он отнимает у сына, но он был уверен, что делает это ради его блага. Цена спокойствия сына была высока, но он был готов заплатить её. - Хорошо, Адам. Как скажешь. Но помни, что ты делаешь это для себя, для будущего нашей семьи.

---------------------------------------------------------

Мери сидела в своей комнате уже месяц. Она почти не выходила из дома, отказывалась от встреч с друзьями, даже от звонков Милисы. Через месяц ей нужно будет идти в школу, в одиннадцатый класс, но мысль об этом не вызывала у нее никакого энтузиазма. Она с тоской смотрела в окно, наблюдая, как опадает листва с деревьев, покрывая землю золотистым ковром. Каждое падение листа, каждый порыв ветра, срывающий его с ветки, напоминало ей о том, как рухнули её надежды, как разбились ее мечты о счастливом будущем с Адамом. Комната была погружена в полумрак, только тонкая полоска света пробивалась сквозь плотные шторы. На столе, усыпанном обрывками бумаги и исписанными страницами дневника, тускло горела лампа.

- Мери! Иди кушать, - позвала Нора снизу. В ее голосе звучала непривычная мягкость и какая-то особая осторожность. Она видела, как сильно Мери страдает, и старалась быть особенно внимательной, словно боялась спугнуть хрупкую бабочку.

Девушка лениво поднялась с кровати. Суставы затекли от долгого сидения, и она почувствовала легкое головокружение. Комната казалась ей чужой и пустой, словно отражение ее собственного внутреннего мира – безрадостного и одинокого. Она поплелась вниз, волоча ноги, словно груз. Лестница скрипела под ее ногами, издавая жалобные звуки, словно вторя ее тоске. На кухне отца не было. Как обычно. Он всегда пропадал на работе, словно пытаясь убежать от воспоминаний о матери Мери.

- А где папа? Снова на работе? – Она произнесла это скорее по привычке, чем из любопытства.

- Да, он приедет завтра, – Нора жестом пригласила ее к столу. Ее голос был теплым и успокаивающим, почти материнским. Мери знала, что Нора искренне заботится о ней, хоть и была всего лишь мачехой, заменившей ей мать после ее смерти. - Мери, солнышко, я понимаю, что тебе тяжело, но это не значит, что нужно закрываться от всего мира, как улитка в раковине. У тебя есть друзья, есть семья… В конце концов, жизнь продолжается. Твоя подруга Милиса звонит каждый день, она очень хочет приехать сегодня. Говорит, что соскучилась, что ей тоже плохо без тебя.

Девушка нервно посмотрела на Нору. Она чувствовала себя загнанной в угол, как зверь в клетке. - Но я не хочу никого видеть, Нора! Не хочу! Я хочу, чтобы все оставили меня в покое. Мне нужно побыть одной, чтобы все это прошло.
- Это не обсуждается, – твердо сказала Нора, хотя ее взгляд оставался мягким, полным сочувствия. - Сегодня приедет Милиса. Ей больно видеть, как ты страдаешь! Она очень хочет тебя увидеть. И ты тоже хочешь ее увидеть, просто пока не можешь себе в этом признаться. Тебе нужна поддержка, Мери. Ты не должна оставаться одна.

Месяц пролетел, как в тумане. Мери почти не помнила, что делала, что ела, что говорила. Лишь Милиса, с ее неуемной энергией, заразительным смехом и искренней заботой, была единственным лучиком света в этой темной комнате, единственной ниточкой, связывающей ее с реальным миром. Рядом с ней Мери удавалось на время забыть о своей боли, хотя рана в ее сердце все еще кровоточила, и любое неосторожное слово могло вновь ее разбередить. Они болтали обо всем на свете, смеялись над глупыми фильмами, рассказывали друг другу смешные истории и просто молчали вместе, чувствуя поддержку друг друга. Но даже с Милисой Мери не могла быть полностью откровенной. Слишком сильна была боль, слишком глубока рана, слишком велик страх снова испытать предательство.

---------

Спасибо за прочтение!

Тгк - bookmivina