Глава 9
Я снова вижу её.
На лестнице второго корпуса.
Скорее всего, она не замечает меня. Или делает вид.
В её руках кофе, в глазах — неуверенность, которую она скрывает за красивыми туфлями и ровной спиной.
Но я знаю.
Она не просто так здесь.
— Сойон, — шепчу подруге за обедом, — помнишь ту девушку из статьи?
— Кан Ёнжин? Да. А что?
— Она теперь учится у нас.
— …Ты уверена?
— Уверена. И, похоже, не просто так.
---
Через пару дней я всё же решаю подойти.
— Кан Ёнжин?
Она поворачивается. Лицо удивлённое, но не враждебное.
— Ты — Хана, да?
— Да.
— Я ждала, когда ты заговоришь. Думала, ты не захочешь.
Пауза.
Тишина между нами не враждебная, а будто… уставшая.
— Ты знаешь, кто я для него? — спрашивает она.
— Знаю.
— Тогда тебе стоит знать, что я здесь не по своей воле.
— Что?
— Это был его отец. Он угрожал моей семье, давил на меня, чтобы я… выглядела подходящей.
Я чувствую, как внутри всё сжимается.
Но не от ревности.
А от жалости.
Она продолжает:
— А Джихо… он не предавал тебя. Он с самого начала сказал, что любит другую.
— Он говорил это тебе?
Она кивает.
— Да. И знаешь, я не обиделась. Я только позавидовала. Он смотрит на тебя, будто забыл, как быть один.
Слова попадают прямо в сердце.
Я стою молча.
Она делает шаг ближе.
— Я не враг, Хана. Я просто тоже пешка. Но ты — его решение. Его свобода. Его выбор.
И если ты откажешься от него…
Он сломается.
---
Позже вечером.
Я стою у окна.
Телефон в руке. Сообщение:
> «Завтра. 17:00. Дом отца. Я скажу всё. Но… приходи. Я хочу, чтобы ты услышала это от меня, не из слухов.»
Я не сплю всю ночь.
Иду туда как на экзамен, от которого зависит жизнь.
---
Особняк.
Высокие стены. Камеры. Охрана.
Я — в тени.
Он — в центре комнаты.
Перед ним — его отец.
— Ты с ума сошёл, Джихо? — голос старшего Нам будто хлёст по воздуху.
— Нет. Я просто устал быть тем, кем ты хочешь.
— Эта девочка не достойна нашего имени!
— А я не хочу твоего имени.
Пауза.
Все замирают.
— Я люблю её, — говорит Джихо. — Не просто "влюблён". Я её чувствую. Живу ею.
— Она сделает тебя слабым.
— Нет, отец. Она сделала меня человеком.
Он поворачивается. Видит меня.
И… улыбается.
Тихо. Уверенно. Настояще.
— Всё, что ты строил, отец, держалось на страхе. А я… хочу построить что-то на любви.
— Тогда иди. Но больше не возвращайся.
Я вижу, как у него дрожит подбородок.
Но он не отводит взгляд.
— Не вернусь.
Он разворачивается.
Идёт ко мне.
Я — не знаю, дышу ли.
Он — как ураган.
Я — как пепел.
Он подходит.
Берёт за руку.
Сжимает.
— Спасибо, что пришла. Я не знал, сможешь ли простить.
— Я не простила.
— Знаю.
Пауза.
— Но я всё равно тебя люблю, — шепчет он.
Он ведёт меня прочь от особняка.
Мы не говорим.
Руки переплетены. Пальцы крепко, будто если отпустить — исчезнешь.
Ночь. Улица. Город засыпан золотыми огнями.
А мы — будто не в нём.
Будто в своём.
— Хана, — говорит он. — Я не знаю, что правильно. Я не знаю, как быть обычным.
— Я тоже не знаю.
Он смотрит на меня. Долго. Тихо.
— Но я знаю, что без тебя я пустой.
— А со мной?
— Со мной — я чувствую, что живу.
Мы садимся на лавочку. Парк пуст.
Я не смотрю на него — боюсь, что если посмотрю, всё упадёт с меня. Броня. Стены. Улыбки.
— Я боюсь, — шепчет он.
Я поворачиваюсь.
— Чего? Ты же не боишься даже смерти.
— Я боюсь, что однажды ты уйдёшь. Посмотришь на меня и скажешь: «Он не стоит боли».
— Почему ты так думаешь?
— Потому что я вырос в мире, где любовь — это слабость.
А с тобой я понял, что это единственное, что делает нас людьми.
Он берёт мою ладонь, прижимает к своим губам.
— Я не прошу тебя простить.
Я прошу…
остаться.
Мои глаза начинают гореть.
Грудь сдавливает.
Я не выдерживаю и… обнимаю его.
Сильно. Грудью к груди. Щекой к его шее.
Он обнимает в ответ.
И впервые — не как плохой мальчик, а как человек, который боится, что его теряют.
— Я не уйду, — шепчу. — Даже если ты снова сделаешь больно. Даже если будет страшно.
— Почему?
— Потому что я люблю тебя.
Он чуть отстраняется.
Смотрит в глаза.
Долго. Очень.
— Скажи это ещё раз.
— Я люблю тебя, Джихо. Всей собой. Со страхом. С болью. С надеждой.
— Я… — он глотает — …ты моё сердце, Хана. Я не знал, что оно вообще у меня есть, пока не увидел, как ты смотришь на меня.
Молчание.
Они сидят близко.
И вдруг…
Он наклоняется.
Медленно.
Я чувствую, как его губы почти касаются моих.
Он ждёт. Не торопится.
Он ждёт, пока я тоже подамся вперёд.
Я подаюсь.
Поцелуй.
Медленно.
Мягко.
Сначала будто прикосновение к воспоминанию.
А потом — к настоящему.
Он касается губами моих губ, будто спрашивает: «Можно?»
Я отвечаю поцелуем: «Да».
Он углубляется.
Наши губы двигаются синхронно. Спокойно, плавно.
Он нежно касается моего лица рукой.
Потом вторая ладонь ложится мне на талию.
Я тянусь к нему, ближе.
Язык касается моего.
Сначала робко, осторожно.
А потом — сильнее, смелее.
Он знает, что делает, но делает это с вниманием, будто изучает каждую мою реакцию.
Мы целуемся долго.
Так, будто всё время до этого мы сдерживали дыхание.
Теперь — дышим друг другом.
Я чувствую, как он дрожит.
И сама дрожу.
Словно это не просто поцелуй.
А клятва.
Он отрывается от меня, но не уходит.
Лоб к моему лбу.
Губы рядом.
— Я люблю тебя, Хана.
— Я знаю. Я чувствую это.
Мы сидим.
Молчим.
И оба знаем: мы — уже не те.
---
Утро.
Я просыпаюсь от того, что кто-то прикасается к моей щеке.
Осторожно. Почти невесомо.
Открываю глаза. Он рядом. Лежит на боку, голова на руке, смотрит.
— Доброе утро, — шепчет Джихо.
— Ты не спал?
— Нет. Просто смотрел.
— На что?
— На тебя. Я хочу помнить тебя вот так. Без страха. Без слёз. Просто ты. Просто моя.
Я улыбаюсь.
А он впервые за долгое время улыбается в ответ — настоящей, живой улыбкой, не с холодом, не с болью.
И кажется, в этом моменте можно утонуть.
— Нам нужно ехать, — говорит он мягко. — Он хочет видеть нас.
— Твой отец?
Он кивает.
Я вдыхаю. Глубоко.
— Готова.
---
Особняк. Кабинет.
Старик сидит за массивным столом. В комнате тихо, будто воздух здесь тяжелее.
Он поднимает глаза на нас.
Ничего не говорит сразу.
Смотрит. Долго. Словно пытается что-то разглядеть.
— Значит, ты не передумал, — наконец произносит он.
— Нет, — отвечает Джихо. — Я люблю её. И это не слабость. Это моя сила.
Молчание.
Он медленно встаёт.
Подходит к окну.
— Знаешь, я любил твою мать. Но был трусом. Я выбрал дело. Деньги. Власть.
— Я знаю.
— Не повторяй мою ошибку, — говорит он тихо. — Это твоя жизнь, Джихо. Ты её проживёшь. Не я.
Он поворачивается ко мне.
— Береги его, Хана. Он умеет ломать. Но внутри — он просто мальчик, который однажды увидел слишком много.
Я чувствую, как у меня дрожат пальцы. Но я киваю.
— Я не отпущу его.
— Тогда живите. Без страха.
Он садится обратно, тяжело, будто сбросил с плеч весь груз лет.
— Я сделаю всё, чтобы вам не мешали.
Джихо подходит к нему.
— Спасибо.
Они впервые — отец и сын, а не генерал и солдат.
---
Позже. Вечер.
Мы идём по улице.
Не держим руки спрятанными. Не оглядываемся.
— Это странно, — говорит он.
— Что?
— Быть с тобой вот так. Свободно. Не скрываясь.
— Это не странно. Это… правильно.
Он улыбается.
— Я хочу, чтобы ты знала: ты изменила меня.
— Я не хотела менять тебя.
— Но ты сделала это просто тем, что осталась.
Он тянет меня ближе.
Мы останавливаемся.
Люди мимо. Город живёт.
А у нас будто отдельный мир.
Он смотрит на меня.
— Мы больше не будем прятаться, да?
— Нет.
— Значит… я могу сделать это?
И он целует меня.
На людях.
Не сдерживаясь.
Нежно, но с уверенностью.
Не из страха. А потому что любит.
И в этот момент — я знаю.
Он — мой выбор. Моя боль. Моя радость.
Моя жизнь.