Глава 24: Побег в Милан
***********
Я отняла телефон от уха, и по комнате эхом разнесся жизнерадостный вопль Мэгги. Ее мгновенное, восторженное согласие было бальзамом на мою израненную душу, но даже ее энергия не могла до конца заглушить ноющую боль внутри. Последняя неделя... она была настоящим адом.
***********
Когда мы с Ником вернулись из Дубая, полные надежд и новообретенной, такой хрупкой близости, слова наших родителей, казалось, должны были стать подарком: «Вы можете развестись. Фирма теперь по всем правам ваша, и вы можете уже не играть мужа и жену». Но вместо облегчения, это стало катализатором. Это стало поводом для самого тяжелого разговора, который у нас когда-либо был.
Эту неделю мы провели в вечных ссорах и недопониманиях, которые, кажется, всегда были нашей визитной карточкой. Мы метались между страстью, которая вспыхнула в Дубае, и той неспособностью понять друг друга, которая мучила нас в Лондоне. В один момент мы клялись в любви, в следующий — кричали друг на друга, вспоминая старые обиды. Мы оба понимали, что это — не отношения. Это была постоянная битва, которая истощала.
Однажды ночью, после очередной бурной ссоры, которая закончилась слезами и разбитой вазой, мы сидели на разных концах дивана, измученные и опустошенные. «Мы так не можем, Мэл», — прохрипел Ник, закрыв лицо руками. «Я знаю, Ник. Это не жизнь», — ответила я, мой голос дрожал. — «Но и друг без друга... я не представляю». «И я», — тихо сказал он. — «Но эта постоянная боль... Эти ссоры... Они разрушают нас. Разрушают то хорошее, что между нами есть». Именно тогда, в тишине после бури, мы приняли это мучительное решение. Развестись. Это было не желанием, а скорее, вынужденной мерой, обоюдным, осознанным шагом, который, как мы думали, поможет нам обоим. Мы рассудили, что это будет лучше. Лучше, чем продолжать ломать друг друга в этих бесконечных качелях от любви до ненависти. Официально мы были свободны, но внутри — мы оба понимали, что наши сердца все еще связаны. Развод был не избавлением, а скорее, новой, глубокой раной, которую мы нанесли друг другу во имя призрачной надежды на исцеление.
Сейчас, стоя в опустевшей, словно выпотрошенной гостиной нашего дома, я чувствовала, как все здесь, каждая пылинка, каждый солнечный луч, напоминает о нем. О его смехе, о его взгляде, о его присутствии. Дом, который был сначала фикцией, потом – нашим убежищем в безумном мире, теперь стал памятником разрушенным надеждам и горькому выбору.
«Ты серьезно?! Конечно, я поеду с тобой! Я всегда мечтала о Милане! О моде, о дизайне! Мэл, это же безумие!» — голос Мэгги в телефоне все еще звенел от восторга. «Я вылетаю сегодня вечером, Мэг. Тебе нужно быстро собраться», — сказала я, чувствуя, как волна адреналина смывает последние остатки грусти. Побег. Это было единственное, чего я сейчас желала – не от него, а от той невыносимой ситуации, в которую мы себя загнали.
Полчаса спустя Мэгги, словно ураган, ворвалась в дом. С огромным чемоданом, набитым до отказа, и горящими глазами. «Я успела! Я все взяла! Не верится, что мы это делаем!» — она крепко обняла меня, ее энергия была заразительной. «И мне не верится», — я обняла ее в ответ, чувствуя, как на сердце становится немного легче. Вместе мы справимся. Вместе мы будем сильными.
В доме стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь нашими шагами. Мои чемоданы уже были собраны – на удивление немного вещей, словно я пыталась оставить в этом городе все, что так или иначе касалось Ника. Я прошла в нашу, теперь уже бывшую, спальню. Задержалась у окна, глядя на пустую кровать, где всего неделю назад мы просыпались в объятиях друг друга. Боль пронзила грудь. Это был наш общий, обоюдный удар. И теперь я уезжала. В другую страну. Оставляя его, оставляя нас, чтобы попытаться найти покой.
«Ты готова?» — спросила Мэгги из прихожей. Я глубоко вздохнула. «Готова».
Водитель уже ждал у подъезда. Мы погрузили чемоданы. Я оглянулась на дом в последний раз. Высокие окна, строгие линии – он всегда казался неприступной крепостью, а теперь выглядел опустошенным, словно я оставила там частичку своей души. Внутри меня боролись облегчение от побега и острая, режущая боль от расставания. Сможет ли он понять, почему я это делаю? Поймет ли, что я убегаю от той ситуации, которая нас обоих выматывала?
Поездка в аэропорт прошла в молчании. Мэгги, заметив мое настроение, лишь изредка поглаживала меня по руке. Я смотрела в окно, на мелькающие лондонские улицы, на привычные пейзажи, которые вдруг стали чужими. Я думала о Нике. О его глазах, когда он говорил о нашей неспособности быть вместе без боли. О его голосе, когда он согласился, что так будет лучше.
В аэропорту царила обычная суета, которая немного отвлекла меня от гнетущих мыслей. Мы прошли регистрацию, затем поднялись на борт самолета. Я села у окна, Мэгги рядом. Самолет оторвался от земли, и Лондон медленно уплыл вниз, превращаясь в россыпь огней, затем в неясное пятно под слоем облаков. С каждой минутой, удаляющей меня от Лондона, я чувствовала, как тяжелый камень на душе становится немного легче, но его место занимает щемящая тоска.
«Добро пожаловать в Милан!» — произнес пилот, когда самолет мягко приземлился. Теплый итальянский воздух обволакивал нас, когда мы вышли из самолета. Он был пропитан ароматом кофе, цветов и какой-то неуловимой свободы. Сердце забилось быстрее. Милан! Город моды, город моей матери, город новых начинаний.
Такси мчало нас по улицам, залитым неоновым светом. Ощущение было сюрреалистическим – всего пару часов назад я была в Лондоне, страдая от развода, а теперь – здесь, в новой реальности. Мамина квартира оказалась в историческом центре, на одной из узких улочек. Когда мы вошли, меня окутал знакомый, чуть пыльный запах ее духов и старых книг. Все здесь было так, как она оставила: старинная мебель, постеры с модных показов, папки с эскизами. Это было ее убежище, ее творческая мастерская. И теперь – моя.
«Ого, Мэл! Здесь просто... дух моды!» — восхищенно прошептала Мэгги, осматриваясь. Я лишь кивнула, проходя по комнатам. Казалось, мама была здесь, ее незримое присутствие наполняло каждый уголок. Я подошла к старому мольберту, на котором лежал незаконченный эскиз платья.
«Она любила это место. Это был ее мир», — сказала я, проводя рукой по пыльной поверхности. — «И теперь это наш мир. Наш старт».
Я чувствовала себя опустошенной после всего пережитого, но одновременно – полной решимости. Здесь, в Милане, я смогу залечить раны, продолжить дело мамы и, возможно, найти себя заново. Без Ника. Или... с Ником в сердце, но на расстоянии, которое позволит нам обоим дышать и, возможно, понять, что же на самом деле нам нужно. На этом перекрестке жизни, я выбирала новый путь, путь в неизвестность, но путь к себе.